Статья по теме:
Материализм декабристов в контексте советской культуры середины XX века
Евгений Владимирович Каменев, кандидат исторических наук, доцент кафедры отечественной истории Института истории, политических и социальных наук Петрозаводский государственный университет (Петрозаводск, Российская Федерация)
Аннотация
Исследуется способ концептуализации декабризма в монографии М.В. Нечкиной «Движение декабристов». В качестве примера взят сюжет о научной, атеистической и просветительской работе декабристов. Выявлены знаки вторичной семиотической системы, реконструирован семиотический код, в котором этот текст функционировал как знаковая система (то есть возникало явление семиозиса), определена семантика этих знаков. Показано, что концептуализация декабризма осуществлялась в монографии на уровне вторичной знаковой системы. Содержание монографии через знаки материалистического кода - научность, атеизм и просвещение - соотносилось с прецедентными для советской культуры текстами. Благодаря этим корреляциям исторический нарратив приобретал дополнительную смысловую глубину - помимо научного в нем присутствует еще культурно обусловленный уровень. Текст свидетельствует не только о научных, атеистических взглядах и просветительской работе декабристов, что достаточно очевидно, если мы рассматриваем его на уровне денотативной знаковой системы. В нем благодаря элементам материалистического кода присутствуют коннотации несомненной революционности декабристов. Все это позволяет говорить о том, что текст М.В. Нечкиной отличается несомненной полисемантичностью. Поэтому его анализ не может быть полным без учета соответствующего культурно-семиотического кода.
Ключевые слова: советская историческая наука, историография декабризма, М. В. Нечкина, семиотика, культурный код, коннотации
MATERIALISM OF THE DECEMBRISTS IN THE CONTEXT OF SOVIET CULTURE IN THE MID-TWENTIETH CENTURY
Evgenii V. Kamenev, Cand. Sc. (History), Associate Professor, Petrozavodsk State University (Petrozavodsk, Russian Federation)
Abstract. The article explores the way of conceptualizing Decembrism in the monograph The Decembrists' Movement by M. V. Nechkina. The author places primary emphasis on the historical narration of the scientific, atheistic and educational ideas and activities of the Decembrists. Не reveals the signs of the secondary semiotic system, reconstructs the semiotic code (where the text functions as a sign system, giving rise to the phenomenon of semiosis), and defines the semantics of these signs. The author demonstrates that the conceptualization of Decembrism was carried out in the monograph at the level of the secondary sign system. Through the signs of the materialistic code - scientificity, atheism and enlightenment - the historical narrative of the monograph correlated with the exemplar texts of the Soviet culture. Due to these correlations the historical narrative acquired additional semantic depth - in addition to explicit research results, it also contains a latent, culturally determined level. The narrative of the Soviet historian speaks not only of the scientific, educational and atheistic views of the Decembrists, which is quite obvious if we consider the text at the level of a denotative sign system. Due to the elements of the materialist code, the text contains the connotations of the undoubted revolutionary spirit of the Decembrists. So, Nechkina's text is undeniably polysemantic. Therefore, the analysis of her works cannot be complete without taking into account the corresponding cultural and semiotic code.
Keywords: Soviet historical science, historiography of Decembrism, M. V. Nechkina, semiotics, cultural code, connotations
Введение
В монографии М. В. Нечкиной «Движение декабристов» (1955) обращает на себя внимание сквозная для всего текста тема, которую можно назвать темой научного атеизма декабристов. Историк уделяет внимание вопросам религиозной веры, науки и просвещения в идеологии и деятельности тайных обществ. Эта тема, казалось бы, не связана напрямую с лейтмотивом всего исследования - идеей несомненной революционности декабристов - и поэтому выглядит факультативной, но только на первый взгляд. Помимо прямого денотативного значения, доступного каждому, владеющему русским языком, текст, посвященный научному атеизму декабристов, содержит вторичный смысловой пласт, «прочесть» который можно только владея языком той культуры, в рамках которой этот текст был создан.
Основная часть
декабризм нечкина семиотический революция
Речь идет о советской культуре середины XX века.
Историография советской исторической науки эпохи сталинизма традиционно концентрировалась вокруг проблемы «власть и историк» [1], [6], [7], [15], [16]. В последние годы внимание направлено на исследование жизненного мира советских ученых эпохи сталинизма и их понятийного аппарата [17]. В настоящем исследовании мы ставим своей целью чтение монографии «Движение декабристов» на языке советской культуры середины XX века. Для этого необходимо воссоздание этого языка хотя бы в тех его компонентах, которые потребуются для понимания интересующих нас фрагментов текста исследования.
Монография «Движение декабристов» как текст, созданный в пространстве советской культуры, является по своей сути многослойным семиотическим неоднородным произведением. Такие произведения, как показал Ю. М. Лотман, вступают в «диалог» со своим культурным контекстом [11]. Советский культурный контекст интересующего нас периода мы, вслед за Р. Бартом, рассматриваем как вторичную семиотическую систему, причем план выражения знаков этой системы не соответствует знакам первичной системы - естественного языка, на котором написан текст монографии. Наши задачи, следовательно, заключаются в том, чтобы, во-первых, выявить знаки вторичной системы, во-вторых, реконструировать семиотический код, в котором текст о научном атеизме декабристов функционировал как знаковая система (то есть возникало явление семиозиса), в-третьих, определить семантику этих знаков.
Мы разделяем взгляды Х. Уайта, согласно которым репрезентация феноменов прошлого является литературной по своей сути [18: 7] и в историописании язык играет активную роль в производстве смыслов [19: 206], [20: 132]. Однако считаем, что прямое копирование литературоведческого подхода малопродуктивно для изучения историографии. С литературоведческой точки зрения интерес представляет сам механизм смыслообразования, порождающий потенциально бесконечное количество смыслов (Р. Барт стремился показать текст как воплощенную множественность). Нам же важнее выявить конкретные коннотации, которые возникали в пределах только одной культуры.
Знаки вторичной семиотической системы
Первым знаком коннотативной системы в монографии М. В. Нечкиной является научность. Декабристы не были профессиональными учеными, но вся их жизнь была тесно связана с наукой, к которой они испытывали неподдельный интерес. Молодые люди еще до создания своих первых организаций посещали лекции известных российских ученых и усиленно занимались самообразованием. В качестве отдельной самостоятельной стороны деятельности Семеновской артели выделяется «посещение офицерами научных лекций»5. В солидных по объему дневниках Николая Тургенева исследовательницу привлекают места, свидетельствующие не только о политических и социальных взглядах декабриста, но и о его интересе к науке: «Н. Тургенев записал в своем дневнике 8 сентября 1807 г.: “Нынче был я в Университете, в годовом собрании общества испытателей природы”» (I: 97).
Первая декабристская организация, Союз спасения, развивалась не только в политической, но и в «научной атмосфере» (I: 150). Члены Союза страстно читали «новую теоретическую литературу», ставили перед собой задачи «распространения научных сведений» и перевода книг по «умозрительным» и естественным наукам (I: 199). Планировалось даже издание журнала, в котором должны были публиковаться «статьи на чисто научные темы» (I: 248).
Мировоззрение членов тайных обществ было сугубо рациональным. Декабристы отвергали все, что противоречит доводам разума. Исторические взгляды декабристов, по мнению М. В. Нечкиной, являются даже более научными, чем исследования самого Н. М. Карамзина:
«Карамзин полагал царя демиургом истории и проповедовал, что царь “движением перста дает ход громадам”. Декабрист противопоставлял этому понятие “естественного хода вещей”, какого-то закономерного развития исторического процесса» (I: 252).
В этом фрагменте обращает на себя внимание использование историком слова «закономерность» для характеристики декабристской теории исторического развития, которое напрямую отсылает к идее научности.
Даже находясь на поселении в Сибири, вдалеке от интеллектуальных центров страны, лишенные доступа к библиотекам, декабристы продолжали заниматься наукой. М. В. Нечкина, характеризуя жизнь декабристов на каторге, пишет, например, об исследовании Никиты Муравьева, которое было посвящено созданию «широкой сети взаимно сообщающихся судоходных каналов, которые должны были кардинальным образом улучшить всю систему путей сообщения России» (II: 447).
Следующим знаком вторичной семиотической системы в монографии является атеизм. Декабристы изображены на страницах исследования советского историка как убежденные, последовательные атеисты: уже с юного возраста они усваивали антирелигиозные взгляды. У них «рано возникают сомнения в существовании бога и в догматах официальной религии». Основатели общества Соединенных славян Петр и Андрей Борисовы росли в «свободной от религиозного дурмана семье» (II: 147). Атеизм был характерной чертой мировоззрения декабристов и в студенческие годы. В жизни студентов Московского университета царило «религиозное безверие», которое было «философской позицией» будущих декабристов (I: 98).
Тезис об атеизме декабристов постоянно звучит и в тех частях монографии, которые посвящены идеологии и деятельности тайных обществ. Историк пишет, что в идеологии Смоленского офицерского кружка Александра Каховского и Алексея Ермолова было ярко выражено «резко антицерковное, пожалуй, даже атеистическое мировоззрение» (I: 89), на юге, в Тульчине, «господствовало безбожие» (II: 123). Члены Союза благоденствия вторглись даже «в «Библейское общество», «взволновав там стоячее болото и добившись некоторой растерянности» (I: 268).
Атеистическое мировоззрение декабристов нашло свое отражение в декабристских текстах. В этом смысле показательна интерпретация исследовательницей фантастического произведения «Сон» А. Д. Улыбышева. Внимание советского историка привлекают те фрагменты источника, которые свидетельствуют об антицерковном мировоззрении Улыбышева:
«Выйдя из Пантеона, автор попадает на Невский проспект, - и тут картина изменилась. Ранее вдали рисовался силуэт монастыря, а теперь вместо него возвышалась триумфальная арка, “как бы воздвигнутая на развалинах фанатизма”» (I: 243).
Анализ «Сна» приводит историка к выводу, что у его автора «хватило смелости на религиозный протест» (I: 247).
Наконец, характеристика отдельных декабристов также включает в себя упоминание об их безверии. По мнению М. В. Нечкиной, Пестель «не удовлетворялся религиозными объяснениями», а Барятинский «был атеистом, придя к нему на основании продуманных философских предпосылок» (II: 123).
Третьим знаком коннотативной системы является просвещение. Декабристы, согласно тексту монографии, активно вели педагогическую работу. В Союзе благоденствия существовало отдельное специальное направление деятельности (так называемая отрасль) под названием «образование». Члены этой отрасли «должны были “тщательно” заниматься распространением знаний». В поле зрения декабристов попали как «народные учебные заведения», так и частное воспитание (I: 198). Декабристы планировали издавать «журналы, посвященные вопросам воспитания, образования и распространения знаний», писать книги «о воспитании юношества» (I: 199).
Основным же направлением в педагогической деятельности членов тайных обществ было открытие ланкастерских школ. Декабристы создали «Вольное общество учреждения училищ по методе взаимного обучения». Член Союза благоденствия В. Пассек организовал собственную ланкастерскую школу. Ланкастерские училища были открыты и на юге - в Кишиневе (I: 263, 265, 266). Даже в сибирской ссылке декабристы продолжали активно заниматься просветительской работой:
«Выйдя на поселение по отбытии каторги, они устраивали школы, распространяли среди населения сведения по сельскому хозяйству и ремеслу» (II: 447-448).
Прямой денотативный смысл всех этих знаков очевиден: декабристы интересовались наукой, были атеистами и занимались просветительской работой. Однако в рамках советской культуры середины XX века выявленные нами знаки имели свои коннотации. Коннотации актуализируются и приобретают фиксированное значение благодаря ассоциациям, возникающим в пределах той культуры, в которой создан текст. Возникают они на основе интертекстуальных связей произведения через актуализацию явных и скрытых отсылок к прецедентным текстам данной эпохи. Поскольку культура представляет собой совокупность семиотических кодов [10], [12], наша задача - реконструировать тот код, в пределах которого текст функционировал как знаковая система.
Семиотический код
В советской культуре понятия наука и революция были семантически связаны друг с другом. В качестве эталона революционности в советское время выступала партия большевиков. Большевики, как показано во всех ключевых текстах эпохи, боролись не только против царской власти. Их удар был направлен против всего жизненного уклада Российской империи, который включал в себя, помимо прочего, религию. Вместо веры в бога большевики поставили во главу угла науку. Актуальность науки для революционера, ломающего старый и строящего новый мир, была обусловлена особым взглядом на научное знание в советской культуре. Развитие науки вписывалось в марксистскую парадигму революционного движения:
«Естественно-научное мировоззрение <.. .> является в то же время моментом классовой борьбы. Основоположники марксизма дали в этом отношении очень много для понимания связи борьбы за те или иные естественно-научные гипотезы с общей борьбой различных классов тогдашнего общества, за их классовые интересы»6.
Вот почему подлинный революционер просто обязан со всем вниманием относиться к развитию науки. Образцом в этом смысле был В. И. Ленин, мировоззрение которого выстраивалось исключительно на научном фундаменте. Так, например, согласно С. Ф. Ольденбургу:
«.в край угла построения собственного мировоззрения и всего строительства новой жизни Ленин ставит науку <...> Ленин сознавал вполне определенно, что без сознательного отношения к окружающему нас миру, отношения, которое может дать только одна наука, немыслимо никакое движение вперед».
Связь понятий революция и наука усиливалась еще и тем, что оба этих понятия были объединены в советской культуре идеей борьбы со старым и движением вперед. В этом смысле и революционер, и ученый, по сути, делают одно и то же.