Институт философии РАН.
Мартин Лютер и Ветхий Завет
Андрей Константинович Судаков - доктор философских наук,
ведущий научный сотрудник.
В статье рассматривается взгляд Мартина Лютера на место пророка Моисея и Пятикнижия Моисеева как откровения Божьей воли и Божьего закона в духовной истории человечества. Лютер в полемике с радикалами и «иудействующими» своего времени выделяет три момента значимости Моисея и Ветхого завета для граждан евангельского царства благодати: Моисей - законодатель иудеев и только учитель (веры и любви к единому Богу) для христиан; в написанных им книгах даны уникальные обетования о грядущем Христе; Моисей представляет нам примеры веры и неверия, как и судьбы верующих и неверующих.
Ключевые слова: Моисей, Христос, закон, благодать, грех, спасение, вера, царство закона, царство благодати
Martin Luther and the Old Testament
Andrey K. Sudakov
Institute of Philosophy, Russian Academy of Sciences.
The article discusses Martin Luther's views on the place and meaning of Moses the Prophet and of his Pentateuch, as a revelation of God's will and of the law of God, in the spiritual history of mankind. In his debate with the radicals and the “Judaizers” of his time, Luther specifies three aspects of importance which Moses and the Old Testament have for the citizens of the realm of grace preached in the Gospel: Moses is a lawgiver for the Jews and merely a Teacher (of faith and love towards the only God) for Christians. In the books of the Script written by him, unique promises concerning the future Christ the Saviour are given and Moses presents us examples of faith and disbelief, as well as of the fortunes of the faithful and the unfaithful.
Keywords: Moses; Christ; law; grace; sin; salvation; faith; realm of law; realm of grace
Введение
О духовной революции, совершенной доктором Мартином Лютером (10.11.1483- 18.02.1546) в опоре на новое понимание смысла и содержания новозаветной «благой вести», и, соответственно, места Нового Завета в религиозной истории человечества написано чрезвычайно много1. Гораздо меньше внимания уделялось, особенно в русской литературе, взгляду великого немецкого реформатора Церкви на место в этой истории Ветхого Завета и его ключевого содержания - закона, данного Богом на горе Синай через пророка Моисея. После события Боговоплощения в мире, где положено начало благодатному царству, направляемому Духом Святым, - какое значение может иметь законодательство Моисея и сам он, как провозвестник закона наружных дел (если он в самом деле был таковым)? Для чего христианину знать и читать Моисея, и если Моисей не может быть для христианина почему-либо вполне «своим», то как христианину «примириться с Моисеем»? Эти вопросы в обрамлении характерно лютеровских богословских понятий и построений стоят в фокусе тех двух работ, перевод которых на русский язык мы здесь впервые публикуем. Резонность этого вопроса объяснялась для самого автора, во-первых, его дискуссионностью в ту эпоху, присутствием крайних мнений по этому поводу, а во-вторых, тем, что сам он работал в это же самое время над переводом Ветхого Завета на народный язык (в истории которого сам этот перевод оказался одним из могущественнейших факторов), и потому вопрос мог быть сформулирован также и в таком виде: для чего он, доктор Мартин Лютер, дает христианам своего времени книги Ветхого Завета на их родном языке? Что они должны искать в них?
1. Сочинения Лютера по библейской экзегетике
В связи со своей работой по переводу Писания Лютер был вынужден обратиться к истолкованию смысла и содержания Библии. Первую группу его экзегетических произведений составляют, однако, его ранние чтения о псалмах (1513-1515), послании к Римлянам (1515-1516), к Галатам (1516) и к Евреям (1516-1517). Ко второй можно отнести предисловия, написанные Лютером к переведенным им текстам из Ветхого и Нового Завета: «Предисловие к Ветхому Завету» (1523), «Предисловие к Псалтири» (1528), «Предисловие к пророкам» (1532); «Предисловие к Новому Завету» (1522), «Предисловие к Деяниям апостолов» (1533), «Предисловие к посланию Иакова и посланию Иуды» (1522), «Предисловие к посланию Павла к Римлянам» (1522), «Предисловие к посланию к Евреям» (1522), и два «Предисловия к Откровению Иоанна» (1522 и 1530). Здесь нужно отметить, что послание к Евреям Лютер не считал принадлежащим перу апостола Павла и вообще кого-либо из апостолов и Апокалипсис также не относил ни к апостольским, ни к пророческим писаниям, оговаривая при этом, что таково его личное, ни для кого не обязательное мнение и чувство, и что главное - излагаемое в книге или послании учение.
Третью группу экзегетических трудов Лютера составляют небольшие работы: «Маленькое наставление о том, чего нужно искать и ожидать в Евангелиях» (1522) и «Наставление, как христианам примириться с Моисеем» (1525). Однако и собственно экзегетические чтения Лютер в последующие годы не оставлял: их предметами были Второзаконие (1523-1524), малые пророки (1524--1526), книга Екклесиаста и Первое послание апостола Иоанна (1526- 1527), послания Павла к Титу и Филимону (1527) и Первое послание к Тимофею (1528), книга Исаии (1528-1530), Исаия и Песнь Песней (1528-1531), послание к Галатам (1531), книга Бытия (1535-1545). Лютер снова и снова возвращался к истолкованию Псалтири: «Чтение о псалмах» (1519-1521), «Толкования псалмов» (1529-1532), «Чтения о псалмах 2, 45 и 51» (1532), «Чтения о псалмах восхождения и псалме 90» (1532-1535), «Толкование 23 и 101 псалма» (1534--1536). Наконец, отдельную группу экзегетических трудов Лютера составляют циклы проповедей, посвященные объяснению того или иного ветхозаветного или евангельского текста: такие циклы он читал о посланиях Петра, Иуды и книге Бытия (1522-1524), еще раз о книге Бытия (1523-1524), о книге Исход (1524--1527), о книгах Левит и Числа (1527-1528), о книге Второзаконие (1528-1529), о главах 11-15 Евангелия от Матфея и 16-20 Евангелия от Иоанна (1528-1529), о главах 5-7 от Матфея и главах 6-8 от Иоанна (1530-1532), о главах 14--16 от Иоанна (1533-1534), о главах 1--4 от Иоанна (1537-1540) и главах 18-24 от Матфея (1537-1540). Из этого перечисления читатель может видеть, что работы, прямо посвященные толкованию Писания, составляют немалую часть наследия Мартина Лютера. Часть этого наследия собрана в пятом томе десятитомного собрания избранных трудов Лютера [Luther, 1990]. На русском языке из экзегетических работ до сих пор были опубликованы только ранние чтения о посланиях апостола Павла к Римлянам и Галатам [Лютер, 1996; Лютер, 1997]. Мы решили представить читателю два сочинения Лютера, четко обрисовывающие его общую позицию по вопросу о соотношении Ветхого и Нового Заветов как актов божественного откровения.
2. Средний путь между крайностями в богословии и экзегезе
Тезисы, немецкая Библия, литургическая реформа, новая теология спасения - все это вместе положило начало широкому движению в среде сначала немецких христиан, а затем и христиан всей Европы; когда очередной рейхстаг в Шпайере 1529 года отменил терпимость к новому вероучению и вызвал этим протест евангелических христиан, новое течение в христианстве стали именовать также «протестантами». Однако при всем желании Лютера как основоположника оказать влияние на ход этого протеста, процесс этот в значительной мере жил уже собственной жизнью и не очень сильно зависел от личной воли и личного взгляда Лютера. Позиция Меланхтона, составившего первое лютеранское исповедание веры (Аугсбургское исповедание (1530)), самому Лютеру представлялась чересчур компромиссной. Категорическое неприятие взглядов «мечтателей» и «вожаков толп», т. е. радикальных протестантов, желавших соединить реформу церкви с социальной реформой, при столь же жесткой критике в адрес Рима и латинских богословов, могли представить теологом компромисса уже самого Лютера.
Это положение дела проявилось и в той проблеме, которой посвящена настоящая статья: в позиции Лютера как христианского богослова в отношении к Ветхому Завету и ключевому для него законодательству Моисея пророка. Ибо и здесь он нашел две крайние позиции, формально находящие себе основания в христианском сознании и потому возникавшие, на уровне частных мнений, в продолжение чуть ли не всей истории христианства.
Одна позиция может быть обозначена как крайность «евангельского радикализма»: христиане имеют Евангелие как истинное и полное священное Писание; предназначение закона Моисеева с приходом в мир Христа исполнено, проповедующий этот закон Ветхий завет умер и прекратился, поэтому Моисей и пророки говорят теперь, как, впрочем, говорили и прежде, только еврейскому народу, и данные через него заповеди имеют силу также только для евреев или, во всяком случае, для иудеев. Христианам, имеющим Евангелие Христово, они в таком случае ничего не говорят, священной книгой для них являться не могут, а содержащиеся в Ветхом Завете заповеди не имеют для них никакой силы. Поэтому христианину читать его незачем. Единственное осмысленное понимание закона Моисеева и ветхозаветных книг есть для этой позиции духовно-символическое, аллегорическое толкование, имеющее в виду содержащиеся в этих книгах указания на грядущего Христа.
Другая позиция может быть названа позицией «иудеохристиан». Если Ветхий Завет, так же точно как и Новый, есть Слово Божие, то для всякого верующего в Бога, с этой позиции, он во всех своих частях обязателен для безусловного соблюдения; законы Моисея - именно все заповеди Моисеева законодательства - суть нормативные правила также и для истинно благочестивых христиан. Следовательно, как слово Божие, эти законы и содержащие их книги даны всем людям, а отнюдь не только евреям. Так рассуждали во времена Лютера «вожди толп», которые «обо всем, что читают они у Моисея, говорили: здесь говорит Бог, этого никто не может отрицать, следовательно, нужно соблюдать это» [Luther, 1990, S. 103].
3. Закон и благодать
Ветхий Завет - «книга закона, учащая тому, что нужно делать и чего не делать»; его подлинное учение - «наставление в законах, и указание на грех, и требование добра»; он учит тому, что мы должны делать для исполнения закона Божия, что человек должен дать Богу по высшей справедливости; кроме законов и примеров их соблюдения и несоблюдения в ней есть также обещания будущей благодати. Однако в самих по себе законах Моисеевых благодатного, евангельского и христианского искать и ожидать не приходится, в них этого нет. Поэтому Ветхий Завет как религиозный и общественный кодекс законов, как «книга закона», написан и предназначен только для еврейского народа, и требование соблюдать его в этом качестве, обращенное к христианам, неразумно и бессмысленно и вызывает у Лютера резкую отповедь в словах: «иди к иудеям со своим Моисеем».
Новый Завет есть Евангелие, благая весть, «книга благодати», его подлинное учение и основное содержание - «возвещение благодати и мира через прощение грехов во Христе»; он учит тому, «что даровано нам Богом», что Бог дал человеку по своей непостижимой разумом благодати; кроме этого основного в нем есть также учения закона и заповеди. Грех, добро и прощение описывают ситуацию всякого человека, «эллина и иудея», поэтому Новый Завет обращен ко всем людям. Но именно поэтому же Лютер чутко предупреждает об опасности понять сам Новый Завет как книгу нового закона, то есть истолковать основное в нем опять как закон и заповедь, как норматив для управления (лицом и общностью лиц) и постольку превратить Христа в Моисея.
Закон есть требование, направлен только на человеческие действия и учит, «что я должен делать» (и чего не должен делать). Евангелие не есть требование, увещание о долге или нормативном запрете, оно противоположно норме - оно призывает к принятию благодатного действия и Царства Божия. Оно говорит о воплощении и крестной жертве Сына Божия ради человеческих грехов и призывает принять это событие верой, признать как «сделанное», а не как то, что еще предстоит совершить. Закон есть учение и дело человека, нормативная мораль и обычай человечества, которая может быть и должна быть принята к исполнению на основании разумного размышления и в которой недоступной для разума оказывается разве только ее божественная основа, ее, так сказать, онтология - Евангелие есть учение и дело Божие, которое может быть принято во спасение только верой, а вера есть признание Божьего дела спасения, прощения и искупления грехов человечества уже совершившимся. Понятно, что Лютер не перестает подчеркивать, как важно различать эти два измерения.
4. Как происходило откровение на Синае: философия откровения в тексте Лютера
Лютер, переводчик и толкователь Писания, говоря о Моисеевом Пятикнижии, делает некоторые интересные замечания о том, как, на его взгляд, совершилось само откровение Бога Моисею на горе Синай [Luther, 1990, S. 95-97]. Было ли оно, например, непосредственным - учитывая, что никто не может видеть Бога и остаться жив? Здесь раздавались слова некоторого языка, здесь был слышен (Моисею) некоторый голос - между тем у Бога нет человекоподобных уст и языка. Как же это в таком случае происходило? Слова книги Моисеевой сказаны были, по Лютеру, ангелом, точнее, между Богом и Моисеем нужно допустить «великое множество и бесчисленное воинство ангелов», один из которых был «всех важнее» и говорил здесь от имени Божия. Ангелы посланы на Синай, чтобы именем Божиим дать избранному народу закон Божий. Моисей же должен был получить его от ангелов как посредник между Богом и народом. Таким образом, закон дан Богом через ангелов и Моисея. Голос, сообщающий откровенный закон, был подобен человеческому голосу, был доступен восприятию плотских ушей; но, несмотря на огромную силу этого голоса, говорящего не было видно. Намерение же синайского откровения состояло, по Лютеру, в том, чтобы «положить начало духовному правлению». Мирское правление (начальники и судьи народа) было учреждено незадолго перед тем; это царство управляет посредством меча, оно видимо плотским глазам. Духовное же царство управляет посредством благодати и прощения грехов, и оно невидимо для плотских очей, но постигается только верой. Бог хотел откровением закона «привести в движение» и «пробудить» уже избранный и наружно благоустроенный народ; таким образом, имеется в виду пробуждение и мотивирование к внутренней жизни, к духовному пониманию данных в составе Синайского закона заповедей. Откровение закона имело, следовательно, целью учреждение внутреннего, благодатно направляемого «правления» в сердце каждого верующего человека, откровение сверхчувственной свободы верующего человека и народа Божия, обращение ума, чувства и сердца к тому невидимому плану бытия, о котором Лютер писал в своем трактате «О свободе христианина».
Только откровение этой свободы на горе Синай еще не могло быть раскрытием ее во всей полноте ее действительности, но только намеком, указанием и обещанием ее. Это подтверждается морально-богословской рефлексией Лютера о смысле служения Моисея и последовавших за ним пророков.