Манифестации взаимозависимости в российско-американских отношениях
Юрий Надточей
МГИМО МИД России, Москва, Россия
Резюме
Значимость теоретических конструкций, оценивающих феномен взаимозависимости на фоне замедления глобализации и обострения противоречий между странами, ещё недавно считавшихся партнёрами, возрастает. Тезис о том, что взаимозависимость, прежде всего в экономической сфере, способна сглаживать политические противоречия, стал подвергаться сомнению, и её, напротив, всё больше рассматривают как предпосылку конфликта. Из поля зрения исследователей ускользнула предыстория концептуализации понятия «взаимозависимость», рождённого не глобализацией, а конфронтацией эпохи «холодной войны». Этот концепт может быть применим к отношениям не только между странам и партнёрами, но и противниками, как это было в случае с СССР и США. Именно тесная связь между двумя сверхдержавами, опосредованная плотной тканью двусторонних соглашений, институтов и режимов в разных сферах (прежде всего в области безопасности), предохраняла их от вступления в разрушительный для обеих сторон конфликт.
После распада биполярной системы обе страны попытались упрочить двусторонние институты и режимы путём наращивания сотрудничества, перевода отношений от взаимного гарантированного уничтожения к устойчивому партнёрству, от политики сдерживания к сообществу безопасности. Несмотря на эти усилия, структурные изменения в международных отношениях XXI века подорвали выверенную временем систему взаимодействий между Россией и США. В отличие от периода конфронтации, когда издержки сотрудничества расценивались как приемлемые и даже необходимые, в новых условиях они представляются элитам двух стран обременительными. Москва и Вашингтон всё чаще предпочитают свободу рук в достижении краткосрочных или долгосрочных политических целей и принимают единоличные решения, без учёта действий контрагента, его интересов и обеспокоенности, что повышает в дальнейшем риски углубления уже существующего конфликта.
Ключевые слова: российско-американские отношения; взаимозависимость; структура; процесс; неореализм; неолиберализм; международные институты; «холодная война», сдерживание; разрядка.
феномен глобализация американский
Современные российско-американские отношения характеризуются высокой степенью нестабильности и непредсказуемости. В целом ряде сфер, таких как безопасность, экономика или гуманитарные связи, всё более выраженным становится ускоряющийся процесс ослабления взаимодействия сторон, подвергаются пересмотру важные договорённости, составлявшие основу для сотрудничества в течение многих лет и даже десятилетий. При наличии широкого круга вопросов международной повестки, значимых как для Москвы, так и для Вашингтона, стороны не стремятся находить взаимоприемлемые формулы и совершают односторонние действия, порой без учёта интересов партнёра.
При этом год от года интенсивность взаимодействия сторон только понижается, постепенно приближаясь к уровню наиболее драматичных эпизодов «холодной войны». По сравнению же с более спокойными её периодами (например, временами «разрядки», «нового политического мышления») глубина и масштабы современных двусторонних контактов и вовсе могут оцениваться как явный регресс. Например, российско американский диалог по проблеме контроля над вооружениями характеризуется меньшей плотностью, частотой и насыщенностью, чем полвека назад, свидетельством чему служит не просто отсутствие прорывов в укреплении соответствующей договорно-правовой базы, а её неуклонное размывание.
Подобное состояние отношений не в последнюю очередь обусловлено изменениями в характере взаимозависимости двух стран. Это состояние и описывающий его концепт ранее довольно подробно исследовались в зарубежных научных работах начиная с 1970х годов. Публикации, объясняющие взаимозависимость между великими державами, доминировали в теории международных отношений более десятилетия, постепенно уступив в конце 1980х первой половине 1990х годов пальму первенства работам, посвящённым глобализации. И хотя в XXI веке взаимозависимость как концепт оказалась вновь востребованной исследовательским сообществом [Copeland 2014, Labarre 2007, Farrell, Newman 2019], отношения США и России сквозь призму данной теории анализируются в недостаточной мере, а аспекты взаимозависимости между этими крупнейшими странами не являются предметом узкоспециализированных исследований. Это заметно даже при беглом ознакомлении с массивом современной российской и иностранной научной литературы, где отношения двух стран рассматриваются либо в более общем контексте внешней политики России и стран Запада [Lynch 2007], либо в плоскости отдельных вопросов (энергетика, финансы, кибербезопасность), представляющих наибольший интерес для США и тех их союзников (особенно в Европе), для которых взаимозависимость с Россией, в силу переплетения связей с ней, особенно актуальна [Johnson 2008; Grais and Zheng 1996; Cichock 1999; Van Epps 2013].
Однако подобная картина заметно контрастирует со временами биполярности, когда концепция взаимозависимости находила достаточное применение в сфере советско-американских отношений и служила интересной теоретико-методологической рамкой для тестирования различных гипотез и апробации эмпирических исследований по разным вопросам взаимодействия Москвы и Вашингтона (контроль над вооружениями, экономические связи сверхдержав и др.) [Clemens 1973; Gasiorowski, Polachek 1982; Nye 1987].
Цель настоящей статьи состоит в выявлении специфики российско-американского взаимодействия с опорой на концепт взаимозависимости, основанный на достижениях теории рационального выбора. В ней раскрываются исторические предпосылки формирования такой системы связей между двумя странами, которая не позволяла им отказаться от сотрудничества даже в период «холодной войны». Наряду с этим анализируются причины, изменившие эту систему после распада биполярного порядка и вызвавшие планомерное расхождение интересов России и США в сфере политики, экономики и безопасности.
Гипотеза настоящего исследования базируется на допущении, что взаимозависимость как таковая не способна стать надёжным условием для предотвращения межгосударственных противоречий, особенно между великими державами. Более того, чем более высоким является уровень переплетения жизненно важных интересов взаимозависимых стран, тем сложнее происходит демонтаж связей между ними и тем глубже проявляется конфликт. Это противоречит свойственной неолиберальному дискурсу 1980х и начала 1990х годов «идеализации» глобализации и подвергает сомнению тезис о том, что взаимозависимость снижает вероятность возникновения международных конфликтов [Oneal, Oneal, Maoz, Russet 1996]. Доводы в пользу умиротворяющих эффектов взаимозависимо сти были поставлены под сомнение как исследователями, придерживающимися иной точки зрения [Barbieri 1996], так и самой международной практикой, особенно на фоне мировой экономической и политической ситуации, последовавшей за кризисом 2007--2009 годов. Более того, политика санкций и асимметричные экономические отношения стали фактической нормой даже в тех случаях, когда взаимозависимость была призвана гасить конфликтность. Это доказывается не только несостоятельностью таких амбициозных проектов, как «группа двух» (G2), которая не смогла трансформировать экономическую взаимозависимость США и КНР в политический альянс, но и ухудшением отношений между Соединёнными Штатами и ЕС, теснейшим образом связанных в единый социальноэкономический и военностратегический комплекс, но также оказавшихся на грани торговой (а возможно, и политической) конфронтации.
Таким образом, возрастание фактора силы в международных отношениях и новый запрос на политический реализм как на более подходящую под условия жёсткого (в плане конкуренции великих держав) посткризисного мира аналитическую призму не способствуют популяризации концепта взаимозависимости в его изначальной неолиберальной интерпретации. Напротив, исследователи вновь заговорили о ней как о ещё одной форме контроля, при которой более могущественные субъекты международных отношений манипулируют более слабыми либо с опорой на военную силу [Waltz 2000], либо посредством экономической глобализации [Gottlieb, Lorber 2014]. Всё чаще наиболее передовые страны (прежде всего США) эксплуатируют своё влияние на глобальную информационную и техническую инфраструктуру для ограничения доступа к ней других государств [Farrell, Newman 2019]. Изменение хода дискурса о взаимозависимости в указанном выше направлении способно объяснить и повышающийся уровень конфликтности в российскоамериканских отношениях. Её эскалация происходит вследствие расхождения позиций и размежевания двух стран по широкому кругу вопросов, ранее не составлявших предмет острой конкуренции (энергетика, кибербезопасность). Столкнувшись с угрозами принципиально нового типа, не имеющими непосредственного отношения к двусторонней проблематике, а также с несовпадающими оценками этих угроз, Москва и Вашингтон попытались разомкнуть круг взаимозависимости, прервать циклы итераций, обеспечивающих непрерывность вынужденного сотрудничества по схемам, унаследованным со времён «холодной войны». Как следствие, в отношениях двух стран выявились новые грани напряжённости и повысились риски нарастания конфликтности.
Совместная монография Р. Кохейна и Дж. Ная «Сила и взаимозависимость» [Keohane, Nye 1977] существенно обогатила научный инструментарий познания мировой политики, а атмосфера, свойственная международным отношениям второй половины XX века, особенно начиная с 1970х годов сформировала политический запрос на исследования подобного рода в условиях постепенного размывания жёсткой биполярности. Сложились предпосылки для очередного витка так называемых больших дебатов в теории международных отношений, которая стала искать более прочные основания для объяснения новых процессов и явлений транснационализации, меняющейся роли государства в мировой политике, проблем мирового развития. Третий по счёту раунд дебатов коснулся и интерпретации значения взаимозависимости как частного аспекта более широких научных проблем. Полемика, в которую включились известные специалисты-международники, такие как Д. Болдуин, А. Гольт, Э. Морсе, Р Роуз кранц, А. Штейн, Р. Соломон и многие другие авторы, активизировала исследования в этой области, а появление широкого пласта литературы легитимировало притязание концепта взаимозависимости на научность [Baldwin 1980; Gault 1977; МОКЄ 1976; Michalak 1979; Rosecrance, Stein 1973; Solomon].
Сохранявшиеся между исследователями разногласия относительно глубины воздействия этого феномена на международные отношения и мотивы поведения государств не помешали сближению «полярных» точек зрения и стоящих за ними исследовательских традиций неореалистской и неолиберальной. По ряду онтологических, эпистемологических и методологических вопросов позиции исследователей сблизились: как неореалисты, так и неолибералы объясняли внешнеполитическую логику и мотивацию государств на основе подсчёта относительных и абсолютных выгод и из держек , которые они получали от взаимодействия друг с другом.
Этот исследовательский консенсус, вошедший в учебники как «синтез неонео», может быть объяснён выраженным доминированием к тому времени в англосаксонском обществововедении теории рационального выбора и достижений бихевиора листской революции [Rana 2015; Glaser 2010]. Под влиянием работ Р. Аксельрода, Т Шеллинга, М. Гальперина и других исследователей, отстаивающих безальтернативность сотрудничества конфликтующих государств в условиях «холодной войны», специалисты, работавшие над приложением теории игр к политическому анализу, сошлись во мнении, что взаимозависимость есть состояние отношений между участниками политического процесса, которое им сложно прекратить по причине высокой цены выхода из них.
Они также полагали, что чем больше интересы субъектов пересекаются в той или иной области, тем сложнее им найти альтернативу сотрудничеству [Schelling 1981; Schelling, Halperin 1985]. Эта логика относилась как к тем сферам взаимодействия, в которых стороны максимизировали выгоды от сотрудничества (например, экономика), так и к тем областям, где они минимизировали потери (война). В частности, в такой сверхчувствительной сфере, как безопасность, в особенности при наличии ядерного оружия, потребность в сотрудничестве стала острее изза сложностей для ядерной державы достичь победы над противниками без неприемлемых потерь со своей стороны.
Классики теории взаимозависимости Р. Кохейн и Дж. Най признавали, что обязательным условием для её возникновения выступает взаимность «обмен примерно эквивалентными ценностями, при котором действия каждой стороны зависят от предыдущих действий других» (действий по отношению друг к другу. Ю. Н.) [Keohane 1986: 8]. Вместе с тем они не утверждали, что взаимность гарантирует игрокам равные выгоды. Напротив, нередко отдельные участники несут разные издержки от сотрудничества (или конфликта), что породило понятие «асимметричная взаимозависимость». При ней один из игроков получает меньше выгод от сотрудничества, чем другой (другие), а попытка разорвать такие отношения может оказаться в разной степени болезненной для участников взаимодействия. «Цена выхода» из отношений для одного участника зависит как от его собственных действий, так и от последствий, которые он испытывает в результате действий своего контрагента.
В целях конкретизации теоретической схемы Кохейн и Най ввели понятия чувствительности и уязвимости к взаимозависимости (sensitivity и vulnerability), понимая под первой «способность нести издержки, вызванные внешними обстоятельствами, до того, как будет выбрана политика, призванная изменить ситуацию», а под второй «способность актора нести издержки, связанные с внешними событиями, даже после того как (его. Ю. Н.) политика поменяется» [Keohane, Nye 1977: 13]. Иначе говоря, чувствительность степень внешнего воздействия на государство со стороны других акторов (государств или негосударственных участников). При этом объект воздействия несёт определённые издержки в любом случае, даже не реагируя на касающиеся его изменения. В то же время уязвимость предполагает способность (или неспособность) объекта воздействия адаптироваться к изменениям путём определённых действий (изменения своей политики), даже если эти действия будут для него затратными.