Для Розы социологическая теория -- это реакция на процессы изменения. Теоретизирование связано с постановкой трех ключевых вопросов: об основаниях общественного порядка, или понятийном единстве модерна, соответственно социологическом описании и объяснении (синтез); о причинах, принципах и закономерностях социальных изменений (динамика); о границах и возможностях влияния социального действия на процессы изменений (праксис). Синтез-динамика-праксис -- это три измерения, в которых происходит образование теории, которая является рефлексией процессов модернизации на собственном опыте [Rosa 2018: 16, 17]. Социологические подходы, как считает Роза, следует понимать как теоретическую реакцию на наблюдаемые изменения. Эти процессы амбивалентны: с одной стороны, это социальное и техническое развитие, с другой--процессы производят отчуждение, одиночество, аномию. Социологическая рефлексия таким образом должна включать анализ (выделено Розой) изменений в трех измерениях (синтез-динамика-праксис) и диагноз сопровождающих эти процессы патологий [Rosa 2018: 18]. Как собственные теоретические построения Розы, так и интерпретация классиков происходят в этой концептуальной рамке, при этом речь не идет о жестком алгоритме теоретических построений. В поздних работах Роза незначительно изменяет свою методологию. Праксис у него предстает как реакция на патологии, выявленные в рамках анализа современности, а сам анализ в большей степени направлен на синтез и динамику. Анализу этих и других аспектов посвящено немало работ, критикующих, дополняющих и развивающих Новую критическую теорию, при этом вне фокуса исследователей остается инкорпорация Розой классиков социологии в свою социологию отношения к миру.
Для каждого из этих положений мы находим, пусть и немногочисленные, фрагментарные и переосмысленные, ссылки на Вебера. Теорию ускорения и расширения он проецирует на универсально-исторический процесс рационализации, для обоснования качественной стратегии автобиографического описания он подчеркивает значимость концепта понимающей социологии у Вебера: «методически для него понимание субъективного смысла действия является важнейшим результатом интерпретации, какого только может достичь социолог» [Rosa 2018: 55]. При этом Роза не перестает критиковать теории рационального выбора за одностороннюю интерпретацию целерационального действия Вебера и упрощенную, ресурсно-ориентированную модель каузального объяснения, исключающую понимание [Rosa 2020: 31, 60, 190, 587]. В веберовской социологии кризисы современности, приводящие к отчуждению и ресентименту, предстают как «железная клетка послушания» и «полярная ночь ледяной мглы и суровости» и суть не что иное, как предвестники катастрофы резонанса [Ibid.: 553].
Анализ современности: рационализация-расширение-ускорение
Анализ раннего модерна, как считает Роза, представлен у Вебера как процесс рационализации [Rosa 2018: 52-69; 2020: 550]. Его интерпретация выходит за рамки тривиального рассмотрения этого процесса как универсально-исторического, охватывающего все сферы общественной жизни и означающего смену случайных, неплановых, традиционных и связанных с обычаями форм действия на продуманные, просчитанные, калькулируемые и соответственно организованные, регламентированные, системно запланированные и предсказуемые формы действия. Для Вебера рационализация выступает как «ценность», «интерес эпохи» и итог судьбы западной цивилизации. Ключевой вопрос, на который стремится ответить Вебер, -- это «понять связь и культурное значение отдельных явлений в их сегодняшнем виде, с одной стороны, основания и причины их исторически Так-и-не-иначе-Ставшего-Бытия, с другой» [Weber 1973: 170]. Все это неоднократно обсуждалось вебероведами и, если не считать ортодоксальной неомарксистской критики [Ожиганов 2020a], не вызывает разногласий у российских и зарубежных специалистов. Роза, однако, переформатирует эти веберовские положения в русле своей социологии отношения к миру, которая ставит вопросы об удавшейся жизни. Для него ключевые вопросы веберовской социологии сформулированы следующим образом: «почему мы как члены западноевропейских современных обществ живем так, как мы живем, какие социальные силы ответственны за этот вид нашего “человечества” (Art des Menschentums)» [Rosa 2018: 54].
Переосмыслению также подвергся сам процесс рационализации: «В процессе рационализации, который охватывает у Вебера динамическое распространение научного знания, технического превосходства, рационального управления, экономической деятельности, оптимизации повседневной жизни, отражается то, что я пытаюсь концептуализировать понятием “всемирного расширения”» [Rosa 2020: 549, 550].
Ключевым концептом этой теории является ускорение как проблема современного общества. Под ускорением автор понимает «рост объемов ресурсов и производства в единицу времени» [Ibid.: 13]. Ускорение таким образом представляет собой «всеохватывающий процесс роста» (Steigerungsprozess) или необратимую тенденцию эскалации. Главная причина этого в том, что «общественная формация модерна может лишь динамически стабилизироваться» [Ibid.: 13]. В русле критической теории Роза видит основную причину в том, что общественная формация модерна (капиталистические общества) нуждаются в постоянном расширении, росте и инновациях, увеличении производства и потребления. Они должны постоянно ускоряться, чтобы воспроизводить самих себя и сохранить культурный и структурный status quo. Главными элементами этого общества, которые связаны с ускорением, являются открытый этический горизонт (отсутствие стандартов удавшейся жизни), этическая приватизация (амбивалентность морали), динамическая стабилизация и конкуренция как модус распределения и императив ускорения [Ibid.: 44]. Это ведет к проблемному, нарушенному и даже патологичному отношению к миру. Выражается это в кризисных тенденциях современности, известных как экологический кризис (отношение к природе), демократический кризис (отношение к социальному миру) и психологический кризис (отношение к самому себе).
Ускорение всегда связано с требованием постоянной активизации материального, социального и духовного миров [Rosa 2013]. Этот длительный процесс динамической стабилизации выработал собственную логику: современные общества, их социальная структура и сферы являются стабильными только в процессе движения, и такое движение должно быть только прогрессивным. Современное общество должно быть способно к динамической стабилизации, направлено систематически на экономический рост, инновации и ускорение. Это трио -- рост, инновации и ускорение -- составляют временное (ускорение), материальное (рост) и социальное (инновации) измерения процесса динамической стабилизации [Ibid.: 115]. Такое видение модерна, считает Роза, позволяет преодолеть как ограниченность нормативных «проектов современности», так и квазителеологических классических теорий модернизаций как рационализации, индивидуализации, дифференциации и покорения природы [Rosa 2020: 674].
Предложенная Розой и его коллегами концепция «общества после роста» [Dorre 2019] допускает инклюзию «множественных модернов» (multiple modernities) [Joas 2013]. В действительности модерн может быть бразильским, японским, индийским, российским или же социалистическим или фашистским, если он направлен или был направлен на воспроизводство своей структуры через ускорение, экономический рост и инновации.
Возрастающая роль науки, в данном случае научного управления, свидетельствует, по Веберу, о нарастающем процессе рационализации и соответственно расширении и ускорении: «возрастающая интеллектуализация всех сфер жизни» привела к тому, что «принципиально не осталось больше таинственных, непредвиденных сил, следовательно, все вещи можно подчинить своему влиянию посредством рационального, предварительного расчета. Это означает: расколдовывание мира» [Weber 1980: 308]. «Расколдовывание» -- следующее центральное понятие в веберовской социологии, которое Роза включает в свою теорию.
Диагноз современности: «расколдовывание» - потеря свободы-утрата смысла-отчуждение
Веберовский анализ современности как универсального процесса рационализации в критической оптике Розы неизбежно сопровождается диагнозом патологий: систематизация и калькулируемость образа жизни и мира в целом, которые несет с собой рационализация, исчезновение магических, необъяснимых, необыденных и сакральных моментов грозят «высыханием» оснований смысла действующих [Роза 2018: 65; Weber 1988: 594].
В качестве патологий, сопутствующих процессу «расколдовывания», йенский профессор выделяет «потерю свободы и иррациональность» и «утрату смыслов» [Rosa 2018: 65, 66]. Следуя логике своей социологии отношения к миру, Роза переформатирует веберовские понятия в языке Новой критической теории. «Расколдовывание» он трактует как «потерю резонанса» [Rosa 2020: 550]. Мрачные прогнозы Вебера о «железной клетке послушания» и «полярной ночи ледяной мглы и суровости», связанных с ограничением свободы и иррациональностью, утратой смыслов [Rosa 2018: 66], есть не что иное, как предчувствие катастрофы резонанса [Ibid.: 553].
Для Вебера неудержимое шествие бюрократии, ее эффективность, рациональность и в то же время непоколебимость грозит тем, что «единственной и последней ценностью для людей станет рациональное управление чиновников» [Weber 1980: 834], и, таким образом, бюрократизация может заморозить исторически сложившуюся общественную структуру посредством «приковывания» (Fesselung) каждого члена общества к производству, классу, профессии в новой форме сословной структуры [Ibid.: 835]. Чем эффективней и лучше функционирует бюрократия, тем больше она становится машиной, «железной клеткой послушания», ведет к нивелированию, к безличному господству, формализму, угрожает демократическим ценностям [Ibid.].
Для Вебера, таким образом, бюрократизация является важным процессом рационализирующегося общества и управления, которая, с одной стороны, повышает его возможности, но, с другой, угрожает его демократическим ценностям через образование бюрократических структур господства. Такое диалектическое видение процесса рационализации управления осталось актуальным как теоретически, так и политически Диалектика демократизации и бюрократизации подробно рассмотрена в работе Вольфганга Шлюхтера «Бюрократическое господство» [Schluchter 1972]; С. Кальберг рассматривает бюрократию как динамическую модель в постоянном напряжении с демократией [2001: 133-134].. Данная постановка проблемы указывает как на политический, так и на социологический аспект: политизация современного индустриального общества проходит не в той же мере, как обобществление политики. При этом демократическое, легитимное господство с бюрократическим аппаратом управления превращается в господство бюрократического аппарата управления, узурпируя компетенцию намечать политические цели, будь это в силу распространения новой «веры в легитимность» или «в ценность понимания дела».
В свою очередь расширение и ускорение, трактуемое Розой у Вебера как рационализация и бюрократизация, выступают одновременно и следствием, и причиной нарушенного отношения к миру (Weltbeziehung) [Rosa 2020: 14], в веберовской социологии трактуемого как «расколдовывание» или «потерю резонанса» или отчуждения. Решение вопросов о будущей политической организации, о возможности сохранения «индивидуалистических свобод», политического и общественного «контроля вездесущей бюрократии», формах демократического правления Вебер [Weber 1980: 836] видит в эффективном контроле государственной бюрократии со стороны общества, парламента и харизматического политического лидера. Как и Вебер, Роза [Rosa 2020: 534] диагностирует кризисы современности в связи с неудержимым шествием ускорения и расширения, он также ищет возможное решение, которое в его Новой критической теории представлено понятием резонанса.
Итак, логика реактуализации Вебера и включение его в качестве аналитика современности (рационализация как расширение и ускорения) как диагноста (расколдовывание как «утрата резонанса») в социологию отношения к миру диктует также поиск решения проблем, связанных с отчуждением, утратой смыслов и свободы. В конце известной развернутой цитаты из «Протестантской этики»: «бездушные профессионалы, бессердечные сластолюбцы -- и эти ничтожества полагают, что они достигли ни для кого ранее не доступной ступени человеческого развития» [Вебер 2006: 127] Розе ничего не остается, как искать решение у Вебера этой «резонансной катастрофы». И таким решением выступает понятие харизмы, которое соответствует у немецкого теоретика понятию резонанса [Rosa 2020: 534].
Праксис: харизма-резонанс-спасение современности
Решение проблемы ускорения в обществе динамической стабилизации Роза видит в резонансе: «Если ускорение является проблемой современного общества, то резонанс, возможно, -- решением» [Rosa 2020: 13]. Резонанс является камертоном, одновременно дескриптивным и нормативным термином, который может не только выявлять и критиковать существующие отношения к миру, но и предстает программой против общества динамической стабилизации. Весь эпистемологический посыл Розы заключатся в попытке обосновать решения кризисов современности (психики, демократии и экологии) концепцией резонанса.
Что же такое резонанс? Однозначного ответа Хартмут Роза не дает. Резонанс, как и отчуждение, относится к «основным категориальным понятиям систематической социологии отношения к миру» [Ibid.: 281. Резонанс -- это способ быть связанным с миром через вибрации; «идея вибрирующего провода» [Ibid.: 279] возникает через «процессы трансформации или взаимного “созвучия”» [Ibid.: 36]. Также это обратная связь между субъектом и миром, «в которой субъекты не только позволяют прикоснуться к себе, но и в то же время [...] касаются других, то есть они могут достичь мира, взаимодействуя» [Ibid.]; в ход идет даже музыкальная метафора -- камертоны, которые заставляют друг друга звучать и вибрировать [Ibid.: 282-284]. Резонанс человека возможен с любым объектом: людьми, вещами, музыкой, природой, Богом, искусством и т. д. Как пишет Роза, резонанс выступает метакритерием благой жизни в условиях динамической стабилизации (ускорения). Теория резонанса должна стать «метакритерием успешной жизни» как всеохватывающая «магическая формула поздней современности», которая формулируется в ответ на несправедливость современности («отчуждение»): «критика отношений резонанса не нуждается в дополнении отношениями признания, распределения, взаимопонимания, производственными и т. д., поскольку она уже их интегрировала» [Ibid.: 749].