Только в тех языках, где пассивная конструкция существует на равных правах с активной (например, в грузинском языке), конструкции страдательного залога не требуют дополнительных трансформаций и их значение может восприниматься непосредственно.

Психологический анализ тех различий, которые возникают с переходом от активных конструкций к пассивным (равно как и от положительных к отрицательным), был изучен целым рядом авторов (Дж. Миллером, Дж. Фодором и их сотрудниками), и мы не будем останавливаться на этих фактах подробнее.

Таким образом, ряд условий, одинаково проявляющихся как во флективных конструкциях, так и в конструкциях со вспомогательными словами связками (предлогами, союзами), и наконец, в конструкциях, пользующихся действительным и страдательным залогами, может существенно изменять процесс их декодирования и определять трудности понимания.

К таким условиям относятся наличие или отсутствие грамматических и морфологических маркеров, необратимость или обратимость конструкций и, наконец, наличие или отсутствие конфликтов между порядком слов фразы и порядком обозначаемых этой фразой событий.

(Г) Сравнительные конструкции

Обратимся теперь к последней форме языковых конструкций, которые применяются для выражения коммуникации отношений. Такой формой являются сравнительные конструкции.

В отличие от ранее описанных конструкций они имеют совершенно иную задачу и направлены на специальную цель выяснение отношений между двумя самостоятельными объектами путем их сравнения.

В конструкциях данного типа используются не только ранее описанные нами средства флексии, предлоги или порядок слов, но и специальные связки, выражающие акт сравнения. Примером может быть такая конструкция, как Петя сильнее Вани, Оля темнее Сони.

Уже в понимании этих сравнительных конструкций имеются существенные трудности. Так, для декодирования конструкции Оля светлее Кати необходима предварительная предпосылка (пресуппозиция), что и Катя светлая, и дополнительная трансформация а Оля еще светлее, и только таким путем значение данной конструкции становится доступным.

Дальнейшие трудности в понимании этой конструкции выступают, если испытуемому задается вопрос, вводящий фактор инверсии Оля светлее Кати. Кто же темнее? В этом случае становятся необходимы дополнительные трансформации типа: Оля светлее Кати Значит, она светлая. А Катя менее светлая Значит, она темнее.

Особенную сложность приобретают эти сравнительные конструкции, когда включается еще один элемент. Именно поэтому исследование понимания подобных сравнительных конструкций вошло в психологическую практику как тест на интеллект. Классическим примером сравнительных конструкций, применяющихся для исследования интеллекта, является тест Берта Соня светлее Оли, но темнее Кати, т.е. конструкция, включающая двойное сравнение включенных в ее состав элементов.

Эти конструкции были детально изучены целым рядом психологов и лингвистов (Кларк, 1969, 1970,1974; и др.).

Трудность понимания этой двойной сравнительной конструкции заключается в следующем: один и тот же объект (Оля) имеет положительный знак по отношению ко второму объекту (она светлее Сони) и отрицательный знак в отношении к третьему объекту (она темнее Кати). Значит, один и тот же объект выступает здесь сразу в двух отношениях, причем отношениях противоположных. При попытке понять эту конструкцию возникает явление, которое, как остроумно сказал Бивер (1970, 1974), напоминает явление двоения в глазах, некая умственная диплопия или умственное раздвоение.

Это своего рода невозможная логическая фигура. Трудность понимания указанных выше грамматических конструкций заключается именно в их противоречивости, в двойном отнесении одного и того же объекта, который является положительным по отношению к одному и отрицательным по отношению к другому объекту.

Таким образом, уже в относительно простых, изолированных фразах могут быть синтагмы, требующие сложной переработки, когда определенная последовательность слов должна быть превращена в одновременно воспринимаемую симультанную схему. Это положение является лишним доказательством того, что в синтагматические конструкции могут включаться и парадигматические принципы организации и что в некоторых случаях плавные серийно и последовательно организованные конструкции должны быть превращены в сложные иерархически организованные симультанные конструкции, что требует дополнительных операций, иногда выступающих в форме сложных трансформаций. Именно этим и объясняется трудность их понимания.

Сложные синтаксические структуры

До сих пор мы говорили о парадигматических компонентах в относительно простых синтаксических структурах типа Брат отца, Круг под крестом, Оля светлее Кати и т.п.

Гораздо больший интерес представляет смысловая организация более сложных форм высказывания, которые состоят из сложной фразы, включающей в свой состав дополнительное, придаточное предложение (или предложения). В этих случаях речь идет уже не об иерархии отдельных слов, взаимноподчиненных друг другу, а об иерархии целых фраз, одна из которых (главное предложение) управляет другой фразой или фразами (придаточными предложениями).

Подобные сложные гипотактические конструкции включают дополнительное служебное слово типа который, и воспринимающий должен понять, к какому именно члену главного предложения относятся элементы придаточного предложения.

Определенные трудности понимания возникают в тех случаях, когда главное предложение заканчивается примыкающим к нему придаточным предложением, и еще больше усиливается тогда, когда придаточное предложение включается в середину главного (дистантная конструкция).

Возьмем в качестве примера конструкцию типа Этот дом принадлежит мельнику, который живет на краю деревни. В этом случае речь идет фактически о двух фразах: (1) Этот дом принадлежит мельнику, (2) Мельник [который] живет на краю деревни. Вспомогательное слово который относится не к дому, а к мельнику, и воспринимающий эту конструкцию должен понять это.

Естественно, что в этом случае процесс правильного отнесения слова который к слову мельник облегчается семантическим маркером (слово живет может относиться только к человеку, а не к дому), но даже в этом случае психологическая операция выбора слова, к которому относится служебное слово который, представляет известные трудности.

Аналогичные трудности выступают и в тех случаях, когда подобный семантический маркер отсутствует. Примером может служить фраза Девочка увидела птицу, которая села на крыльцо. В этом случае мы также имеем две фразы: (1) Девочка увидела птицу, (2) Птица [которая] села на крыльцо. Однако слово которая с одинаковым успехом может быть отнесено как к слову девочка, так и к слову птица, и вспомогательным средством, облегчающим понимание конструкции, является лишь примыкание слова птица и подчиненного предложения которая села на крыльцо.

Во всех этих фразах уточнение того, к какому именно слову относится слово который, представляет собой определенную операцию, и именно поэтому в более старых формах языка слово который либо подкреплялось повторением имени того объекта, к которому оно относится, или избегалось вовсе и заменялось словом он, что превращает сложное придаточное предложение в два простых.

Так, в древних документах встречаются такие конструкции:

Дом принадлежал рыбнику, который рыбник жил на краю деревни или Площадь разделяла канава, которая канава была вырыта Прохором. Сложносоотносящее слово который может вообще замещаться паратаксическим союзом и, фактически разбивающим сложную конструкцию на два изолированных, примыкающих друг к другу предложения.

Примером могут служить конструкции, взятые из архаического английского языка. Так, в повести о Робине Гуде можно встретить случай, где сложная конструкция, включающая соотносящее слово который (Не heard sir Guy's horn blew, who slained Robin Hood Он услышал звук рога сэра Гайя, который убил Робина Гуда), заменена другой конструкцией (Не heard sir Guy's horn blew and he slained Robin Hood Он услышал звук рога сэра Гайя и он (Гай) убил Робина Гуда). Вместо слова который здесь применяется слово и, заменяющее гипотаксическую конструкцию паратаксической.

Следовательно, в одном случае слово который приобретает наглядную опору, в другом оно просто опускается и заменяется простым союзом и; таким образом облегчается понимание конструкции, подлежащей расшифровке.

Еще сложнее обстоит дело, когда придаточное предложение включается внутрь главного предложения.

Эта конструкция включения или, как это обозначается в лингвистике, конструкция самовставления (selfembeddement), вводит в процесс расшифровки значения данного сложного предложения новый фактор, который можно обозначить термином дистантность. Главное предложение расчленяется здесь на две далеко отстоящие друг от друга части, разделенные подчиненным придаточным предложением, и соотнесение обоих элементов еще более осложняется.

В качестве примера можно привести такую конструкцию, как: Дом, который стоял на опушке леса, сильно обветшал или еще более сложную конструкцию, лишенную вспомогательных семантических маркеров: Крыша дома, стоявшего на опушке, была покрыта мхом.

Если в первом из приведенных примеров понимание конструкции облегчается тем, что обветшать может только дом, а не опушка леса, то во второй конструкции этот семантический маркер отсутствует, и для понимания того, к чему именно относится группа покрыта мхом (к далеко отстоящему слову крыша или к примыкающему слову опушка), требуются дополнительные трансформации.

К сожалению, трудные для понимания дистантные конструкции нередко встречаются в литературе и журналистике.

Проблеме расшифровки дистантных конструкций с множественным, иерархическим подчинением были посвящены исследования ряда американских психологов, в частности Дж. Миллера и его сотрудников (1963, 1967, 1969, 1970).

Трудности, возникающие при понимании таких конструкций, отчетливо видны из серии фраз, включающих все возрастающую иерархию взаимных подчинений, вводимых словом который.

Примером может быть следующий ряд таких конструкций:

I. Картина получила премию на выставке.

II. Картина, которую нарисовал художник, получила премию на выставке.

III. Картина, которую нарисовал художник, который продал свои произведения в комиссионный магазин, получила премию на выставке.

IV. Картина, которую нарисовал художник, который продал свои произведения в комиссионный магазин, который был организован Союзом художников, получила премию на выставке и т.д.

Это множественное включение подчиненных предложений, схема которых дана на рис.19, требует все более и более сложной переработки информации. Для расшифровки этой конструкции необходимо затормозить преждевременное суждение и объединить далеко отстоящие друг от друга элементы. Таким образом, психологические трудности понимания дистантных конструкций связаны с необходимостью проанализировать всю информацию в целом, установить, к каким именно частям конструкции относится слово который и, удержав в оперативной памяти далеко отстоящие друг от друга компоненты предложений, объединить их в единое целое.

Смысловые инверсии

Перейдем к последней форме конструкций, которые также достаточно трудны для понимания.

До сих пор мы рассматривали затруднения в понимании предложений, связанные с грамматическими формами их конструкции.

Однако существуют затруднения, связанные с семантическим строением предложения. Примером могут служить конструкции, которые обозначаются термином смысловые инверсии. Эта группа конструкций также очень распространена, и их психологический анализ имеет большой интерес.

Рис.19. Схема построения дистантного предложения с самовставлением

Прием смысловой инверсии заключается в том, что непосредственное значение слов, включенных в предложение, противоположно тому значению, которое действительно заключено в этом предложении. Подобные конструкции требуют определенной смысловой трансформации, с помощью которой их смысл может быть понят.

Представим себе, что испытуемому предъявляются две различные по длине линии и он должен показать ту из них, которая обозначена в соответствующей речевой конструкции.

Если испытуемого спрашивают: Какая из линий более длинная? (включая два положительных звена более и длинная), он ответит без труда так же, как и на вопрос Какая из них более короткая?.

Но если тому же испытуемому предъявляется вопрос Какая из них менее короткая?, у него возникнут отчетливые затруднения. Оба компонента этой конструкции(менее и короткая) имеют отрицательное значение, и только при специальной трансформации их смысла (менее короткая значит более длинная) можно дать правильный ответ.

Столь же отчетливо этот факт выступает в другой конструкции. Один ученик сказал: Я не привык не подчиняться правилам. Был он организованный, дисциплинированный ученик или, наоборот, дезорганизатор? С одной стороны, здесь есть две отрицательные характеристики: первая Я не привык, вторая не подчиняться правилам. Однако если вдуматься в это предложение, становится ясным, что два отрицания не привык, и не подчиняться означают утверждение привык подчиняться, т.е. это был дисциплинированный ученик, который не привык нарушать правила. Таким образом, чтобы понять конструкцию смысловой инверсии, нужно превратить двойное отрицание в одно утверждение.

Вторым примером может служить следующее предложение: Он был последний в классе по скромности. Был ли он скромный? В смысле этой конструкции можно разобраться далеко не сразу. С одной стороны, Он был последний означает нечто отрицательное, а с другой стороны (Он был скромный) нечто положительное. Однако вся конструкция в целом последний по скромности обозначает первый по самоуверенности. Для того чтобы понять эту фразу, также необходима смысловая инверсия, т.е. трансформация кажущегося значения данной конструкции на противоположное.

Все языковые конструкции, включающие смысловую инверсию, недоступны для непосредственного понимания: правильное понимание этих смысловых конструкций предполагает определенную предварительную переработку информации замену двойного отрицания одним положительным суждением, а также торможение непосредственных ложных суждений.

* * *

Из всего сказанного можно сделать выводы, имеющие большое значение как для психологии, так и для лингвистики.

Наряду с синтагматическими структурами языка, порождение которых тесно связано с плавно протекающей речью и которые чаще всего выражают коммуникацию событий, существуют и парадигматические структуры языка, которые, как правило, выражают коммуникацию отношений и являются результатом овладения сложными, иерархически построенными кодами языка.

Если понимание синтагматических структур в их самом простом виде может осуществляться непосредственно, то декодирование парадигматических структур чаще всего требует известных дополнительных грамматических операций в виде трансформации данной структуры в другую, более доступную.

В парадигматических структурах используется ряд средств, к числу которых относятся флексии, вспомогательные слова (предлоги), расстановка (порядок) слов во фразе, причем порядок слов может быть как простым, так и довольно сложным. Примером последнего могут служить предложения, имеющие признак обратимости, сложноподчиненные, дистантные предложения, грамматические и семантические инверсии и т.д.