Л.Н. ТОЛСТОЙ И ТОЛСТОВСТВО В КРИТИКЕ ПОСЛЕДОВАТЕЛЕЙ
АГАРИН Е.В.
Нижегородский государственный университет имени Н.И.Лобачевского (Россия)
Аннотация
В работе рассматриваются основные направления критики мировоззренческой концепции Л.Н.Толстого его последователями: общая отвлеченность и нечеткость толстовских идеалов, узость рационализма религиозных воззрений, неверность отдельных философских принципов толстовства, непоследовательность самого мыслителя в воплощении социального компонента своего учения, неэффективность альтернативного, основанного на концепции непротивления злу насилием, толстовского способа изменения общества путем нравственного развития его представителей.
Annotation
AGARIN E.V.
Nizhny Novgorod State University named after Lobachevsky (Russia)
LEO TOLSTOY AND TOLSTOYISM IN DISCIPLES' CRITICISM
The article is aimed at presenting and analyzing main criticism directions of Tolstoyism by its disciples. The idea of moral self-improvement is considered as the central principle, uniting all Tolstoyans; existence among them of two various its interpretations causes the logical division of Tolstoyism's criticism into religious and social aspects. Due to the specifics of Tolstoyism and the Tolstoyan movement, such category as “former tolstoyans” can't be distinguished, therefore the opinions of all the people, who had ever been Tolstoy's followers are presented. Within the criticism of the religious concept Tolstoyans paid attention to the abstractness of Tolstoyism ideals which generated, on the one hand, compromises with convictions, and on the other hand, problems with a choice of the lifestyle in accordance to them. Tolstoyans noticed the narrowness of religious rationalism of Tolstoyism which could not always satisfy their religious requirements. Moreover, Tolstoyans' opinions on the particular philosophical principles of Tolstoyism are presented in the article: concept of the evil, vegetarianism, negation of sexual life. Author specifies, that Tolstoyans, as well as outside observers, criticized Tolstoy's inconsistency in carrying out his social ideas: sometimes the disappointment in L.Tolstoy's person turned into the loss of faith in the Tolstoyism principles feasibility and into their gradual denial. The concept of the society transformation by moral improvement of its certain members was the main object of the Tolstoyan movement criticism in terms of social aspect: Tolstoyans not only noted its impossibility, but also stressed their dissatisfaction with the passive struggle for social justice. Tolstoyan social program was closely related to the non-resistance to evil principle which frequently became the object of social ideas criticism. Prince Mikhail Khilkov, who after the Tolstoyism was seized by revolutionary ideas and then returned to Orthodoxy, paid considerable attention to the question of nonresistance. In different periods of his life he pointed at the reactionism and harmfulness of the Tolstoyans' social ideas, at theoretical invalidity and practical inapplicability of nonresistance doctrine. The author notes that the scheme for the main criticism directions of Tolsoyism by its disciples stated in this work could be enlarged and extended in future.
Анотація
АГАРІН Ю.В.
Нижньогородський державний університет імені М.І.Лобачевського (Росія)
Л.М.ТОЛСТОЙ І ТОЛСТОВСТВО В КРИТИЦІ ПОСЛІДОВНИКІВ
Розглядаються головні напрями критики світоглядної концепції Л.М.Толстого його послідовників: загальна абстрактність і нечіткість толстовських ідеалів, вузькість раціоналізму релігійних бачень, невірність окремих філософських принципів толстовства, непослідовність самого мислителя у втіленні соціального компоненту свого навчання, неефективність альтернативного, заснованого на концепції непротиву злу насиллям, толстовського засобу зміни суспільства шляхом морального розвитку його адептів.
Среди явлений русской истории, интерес к которым вновь пробудился в постсоветское время, не последнее место занимают Л.Н.Толстой и толстовцы. Толстовское “целостное философско-нравственное учение, которое отечественная наука начинает как бы заново познавать” [54, с.142] и неразрывно связанное с ним, так называемое “толстовское движение” вновь оказались в поле внимания исследователей, о чем красноречиво может свидетельствовать ряд новейших работ, затрагивающих те или иные стороны проблемы [2; 4; 6; 11; 12; 31; 37; 56; 57].
Эксцентричность, почти провокационность убеждений и жизни толстовцев при их относительной немногочисленности обусловили предлагаемый в данной работе аспект рассмотрения толстовства, которая является попыткой взглянуть на движение изнутри, глазами его отдельных участников. Несмотря на вполне естественную тенденциозность и преобладающую обличительность по отношению к толстовским идеям особенно среди их уже “бывших” последователей, именно эта субъективность позволяет отметить те специфические грани толстовства, которые посторонним наблюдателям представлялись в ином, объективизированном свете либо вовсе ускользали от их внимания.
Вместе с тем постановка проблемы требует некоторых предварительных замечаний и уточнений относительно специфики самого толстовства. Последние 30 лет жизни Л.Н.Толстой посвятил созданию и проработке своего религиозно-философского учения, основными принципами которого стали собственная этическая, рационалистическая интерпретация христианства, не признающая институты церкви, государства, социального неравенства и земельной собственности; “непротивление злу насилием”, т.е. радикальный отказ от применения насилия в любых его формах; отрицание самого капиталистического устройства обществ, основанного на принципе разделения труда и, следовательно, призыв к опрощению и к трудовой, земледельческой жизни из нравственных побуждений и др. [50]. Этот период жизни Толстого сопровождался появлением в его жизни последователей, единомышленников и сочувствующих его учению лиц. Но “толстовское движение” не было чем-то единым; по образу мысли и по стилю жизни толстовцы сильно отличались друг от друга, это было очевидно и самим толстовцам. Последователь Л.Н.Толстого М.В.Алехин выделил среди толстовцев “теоретиков" - замкнутую группу, не вполне опростившуюся и не желающую двигаться вперед, “проникнутую буквой писаний Толстого и оберегающую эту букву"", и “активистов”, охваченных духом народничества, сменивших жизнь интеллигента на жизнь крестьянина, создававших земледельческие коммуны или становившихся бродягами [39, л.31-32]. Несмотря на некоторую условность и относительность этого разделения, оно коренилось и в самом толстовском мировоззрении; другой толстовец В.В.Рахманов отмечал: “в Толстом совмещается вместе, с одной стороны, народник и политический мыслитель с оттенком анархизма, и, с другой стороны, философ- моралист, отыскивающий пути для новой, очищенной от всех суеверий религии"" [36, с.11]. Аналогичную мысль высказал при помощи красивой метафоры и писатель И.Ф.Наживин, также увлекавшийся толстовством: “в Толстом есть два Толстых: один - Мария, избравшая “единое на потребу”, - давший необыкновенный синтез всей гигантской религиозной работы человечества, другой - Марфа, пекущаяся о многом,
Толстой-борец, Толстой-джорджист, Толстой-анархист” [15, с. 17-18]. Соответственно этой двуликости естественным образом распадаются и рассматриваемые в данной работе суждения толстовцев о толстовстве - так или иначе темами их критики становятся либо сами религиозно-философские принципы толстовства, либо его социальная программа, основанная на этих принципах. Это естественное деление заложено в структуру нашей работы.
Разительные отличия толстовцев друг от друга порождают вполне закономерные сомнения в существовании какой-либо общей основы в их мировоззрении, однако такая основа может быть обозначена следующим образом. Центральным принципом, который объединяет “Марию и Марфу” толстовского мировоззрения и соответственно толстовцев-“теоретиков” и толстовцев-“активистов” в условное “толстовское движение”, является учение о первостепенной важности самосовершенствования (нравственного развития, духовного освобождения и др.) каждого, отдельного человека для оздоровления всех сторон жизни человеческого общества. “Забота о личном и общем нашем совершенствовании - будет стоять у нас на первом плане, как одна из главных основных задач нашей жизни” [45, л.10об.], - говорилось в декларативном документе толстовской общины на хуторе Ржевск Воронежской губернии. Идея самосовершенствования, с одной стороны, может быть рассмотрена в качестве исторической особенности толстовства как мировоззрения, явившегося продуктом эпохи социально-политической реакции [8, с.59; 9, с. 178-191], а с другой стороны, указывает на его генетическую связь с настроениями, впервые возникшими в недрах народничества [33, с.45-78] и с идеалами так называемого “коммунитарного движения” [5]. Благодаря своей неконкретности и неоднозначности идея самосовершенствования вмещала в себя и “философскую”, абстрактную интерпретацию, не требовавшую от ее сторонника коренного изменения образа жизни, и “народническую”, буквально призывавшую “оставь все и следуй за мной” [3, с.94]. Существование же общей солидарности придает этой идее, объединяющий статус в рамках “толстовского движения”. Аналогичным образом рассматривается цель толстовства и современными толстовцами - “толстовское движение призвано помогать индивиду исполнять свой основной долг перед обществом - самосовершенствоваться в этом смысле со дня рождения до смерти” [49, с.6].
Нам представляется любопытным, что при всей вышеописанной значимости идея самосовершенствования крайне редко становилась объектом критики со стороны толстовцев, что является отличием от посторонних наблюдателей - например, советские антирелигиозники Е.Ярославский [55], Ф.Путинцев [34; 35], Б.Ольховой [29], Д.Засловский [7] положили разоблачение стремления к самосовершенствованию в основу своей критики толстовства. Единственным известным нам исключением являются комментарии молодого толстовца Ильи Петровича Яркова, которые нам кажется логичным привести здесь же. “По-моему - самосовершенствование - совершенно не нужно. Эти мучительные потуги могут быть еще светлее, несмотря на то, что человек и так светел, это гордое желание отгородиться от окружающей жизни, стать выше ее...Самосовершенствование мешает жизни. Мешает проникновению в жизнь радости” [22, л.7]. По его мнению, ошибка коренится в самой толстовской интерпретации идеи самосовершенствования, так как между толстовским “старайтесь быть совершенным” и христианским “будьте совершенны” есть существенная разница [22, л.7об.]. Едва ли отсутствие аналогичных мнений среди критических суждений говорит о невнимательности толстовцев. Нам кажется возможным с большой осторожностью предположить, что этот толстовский принцип оставался близким даже уже бывшим последователям Л.Н.Толстого; поэтому в некотором роде и сам толстовец продолжал быть таковым намного дольше, даже несмотря на свой “официальный разрыв” с толстовством и обретение новой веры или партийности. По этой причине и теоретически, и практически сложно четко провести грань, после перехода которой того или иного человека можно назвать уже “бывшим толстовцем”. Это сложно и в связи с другой, нижеследующей особенностью самого толстовства. толстой критика религиозный философский
Один из самых близких толстовцев, рассуждая о семейной драме мыслителя, отметил, что ученики Л.Н.Толстого могли бы своей любовью и преданностью заменить ему 40 000 жен [32, с.394]. Несмотря на это, сам Толстой держался от своих последователей несколько в стороне, а его близкие отношения с единомышленниками, в судьбах многих из которых он принял живейшее участие, имели исключительно личную, а не мировоззренческую либо идеологическую основу. Эта дистанция, кроме прочего, объяснялась и тем, что само толстовство предполагало определенное свободомыслие и рационализм в выработке своих убеждений и в проведении их в личной жизни. Многие толстовцы, “индивидуалисты в лучшем смысле этого слова” [30, л.7], в отличие от своих карикатурных изображений [33, с.79-85] придерживались скорее своих собственных принципов, чем догматически следовали учению Л.Н.Толстого. Нередко отмечалось, что толстовцы, несмотря на влияние Л.Н.Толстого, к соответствующим убеждениям приходили самостоятельно - например, дочь одного из первых толстовцев Н.Л.Озмиздова писала так: “влияние Льва Николаевича на моего отца было велико, но те дорожки, по которым он дошел до своего взгляда на жизнь, эти дорожки так и остались у него самостоятельными' [19, л.2]. Заявления толстовцев в роде того, что “он вовсе не “толстовец”, что и говорить о “каком-то толстовстве” смешно, потому что никакого “толстовства” не существует и т.д.” секретарь Толстого и его единомышленник В.Ф.Булгаков называет “довольно обычными” [1, с.287]. Благодаря этому свободомыслию критика толстовца по отношению к тем или иным принципам своего “учителя”, с одной стороны, проявлялась очень рано, а с другой стороны - не всегда оканчивалась окончательным отказом от толстовских убеждений. Ввиду этой специфики и обозначенной выше невозможности выделить группу “бывших толстовцев” в поле нашего внимания будут находиться критические суждения о толстовстве не только лиц, которые разделяли идеи Толстого прежде своего скептического к ним отношения, но и тех толстовцев, кто, несмотря на свою критику, оставался им по-прежнему преданным.
Предметом критики иногда становилась обозначенная выше абсолютность, неоднозначность толстовских идеалов в целом, отсутствие определенных практических путей их достижения. Секретарь и последователь Толстого В.Ф.Булгаков, критикуя явление “чертковщины”, отмечал, что среди толстовцев “прочно и неотторжимо привился взгляд, что идеалы - одно, а жизнь - другое” [1, с.308]; в результате этой особенности многие толстовцы лишь продолжали вести удобный для себя образ жизни, превращая ее в постоянный компромисс со своими убеждениями. “Я видел и других “толстовцев” - таких же, как Чертков, помещиков и богачей. Видел “толстовца” - знаменитого музыканта, проживавшего в королевской квартире.... Видел “толстовца” - владельца крупной мануфактурной фабрики, “толстовца” - директора банка. Слышал, наконец, о “толстовцах” - вице-губернаторе, члене окружного суда и т.д.” [1, с.309], - вспоминает далее В.Ф.Булгаков. Но если с одной стороны, в толстовской среде имели место “злоупотребления теорией “недостижимого идеала” [1, с.309], на что обращали внимание и посторонние наблюдатели; то для некоторых других толстовцев эта свобода выбора становилась и тяжелым бременем. Эту мысль хорошо выразила уже в 1891 г. одна участница толстовской колонии: “В этом и вся мука жизни “толстовца”, что для него слишком ясен и прост идеал жизни и слишком труден путь к нему. Не материальные лишения, связанные с жизнью “трудамирук своих” (рук неумелых), гнетут “толстовца”, а именно та двойственность, которая существует между высотой его чувств и низостью его поступков” [48, с. 1505].
В рамках критики религиозных воззрений толстовства повышенное внимание, как правило, уделялось его рационализму, ярко проявлявшемуся в непризнании мистической стороны христианства. Толстой и толстовцы отрицали божественность Христа, необходимость посредничества священников между богом и человеком, таинства и обряды, возможность персонифицированной загробной жизни, а бог воспринимался ими лишь как дух, частица которого - душа - едина во всех живых существах [27; 50]. Это отмечалось не только религиозными мыслителями, рассматривавшими толстовство лишь как “суррогат религии” [52, с.404], но и самими толстовцами. Один из деятельных толстовцев, организатор коммуны Дугино в Тверской губернии М.А.Новоселов, который еще в свои “толстовские” годы не соглашался с Толстым в его отрицании божественности Христа, после своего возвращения к православию дал согласие в июне 1901 г. на публикацию своего письма к бывшему учителю по поводу ответа Толстого на отлучение его от церкви. “Корректное по форме, оно поражает убожеством содержания” [40, л.11], - охарактеризует это послание Андрей Буткевич. В этом письме Новоселов вынес свой “приговор” религиозным идеям Толстого: “истина познается не логическими рассуждениями, а всею целостью нашего нравственного существа... вы мало разумеете, что вера... есть нечто более глубокое, сильное и действенное, чем обычный акт сознания или некоторая идейная настроенность” [28, с.831]. Это суждение является скорее типичным для православного критика толстовства, однако любопытно замечание Новоселова о том, что центральными пунктами христианства являются как раз “само Богочеловечество” и живое [28, с.829], ощущаемое общение с богом, которые Толстой отрицал. Если в русле сухой, догматичной критики толстовства это замечание представляется второстепенным, то в контексте жизненного опыта других толстовцев оно приобретает совершенно иной смысл.
По-видимому, толстовство действительно не могло в полной мере удовлетворить религиозные потребности некоторых своих приверженцев, по крайней мере, рационализм толстовской веры нередко становился для них невыносимо тесным при потрясениях, вызванных, например, смертью близких людей. Один из близких знакомых Л.Н.Толстого М.В.Булыгин объяснил свой отход от толстовства следующим образом: “За год до смерти Л.Н. [Толстого] в начале 1909 года (1 февраля) скончалась А.М. [Анна Максимовна - жена М.В. Булыгина].... Не найдя утешения в понимании христианского учения Л.Н. и обратно найдя его в молитве Церкви Православной и в учении об общении душ живых и умерших, так же как и в учении Церкви о загробном бытие.... Не умом, а сердцем я нашел отраду и утешение, даваемое людям учением Церкви, с которой я с этого времени все ближе и ближе стал связываться, пока как блудный сын не вернулся окончательно в ее ограду' [18, л.4- 4об.]. Со сходный драмы начался постепенный отказ от толстовских идей у другого толстовца - писателя И.Ф.Наживина, который тяжело переживал раннюю смерть в 1910 г. своей первой дочери Марии (Мируши). “Удар был настолько сокрушителен, что свалил все мои верования. Беседы с Львом Николаевичем на эти невыносимые темы не разъясняли ничего и не успокаивали боли. Огромная храмина теархии - т.е. религиозного анархизма, в которой я мечтал объединить все человечество в одну братскую семью, вся покрылась зловещими трещинами” [44, л.19], - писал Наживин в автобиографии. Посетивший его в 1912 г. толстовец В.Ф.Булгаков точно заметил: “Он весь превратился на долгое время в какой-то единый, воплощенный протест против жестокости устройства жизни" [46, л.131об.]. Его разочарование в толстовстве, проявившееся уже прежде [51, с.48-49], в связи с этим событием заметно усилилось. “Моя новая религия не удовлетворяла меня. Я начал искать более тесного общения с Богом и не находил его; Бог оставался для меня какой-то прекрасной, но туманной абстракцией", - отмечает Наживин в своей “Исповеди"" 1912 г: “этого тепла, этой проникающей всю жизнь ясности, вызываемой чувством близости Бога, и не было ни у меня, ни у моих “единомышленников”. Все мы были люди надорванные, мученики неосуществимых, для нас неосуществимых, религиозных идей" [15, с.197, 199]. Благодаря своему остроумию, резкой саркастичности, поистине “толстовской"" правдивости и искренности И.Ф.Наживин оставил чрезвычайно много метких, разоблачительных комментариев в адрес не только революционеров и правительства, но и толстовцев; эти суждения мы вынуждены оставить вне поля внимания данной работы. Сходную драму, окончившуюся также возвращением к православию, пережил в конце жизни другой увлекавшийся толстовством человек - князь Д.А.Хилков, две дочери которого покончили с собой; его критика толстовства будет рассмотрена ниже. Для полноты картины приведем здесь и альтернативное мнение насчет толстовского рационализма, который другим толстовцам мог представляться и неполным. Его высказал Е.И.Попов, основываясь на том, что Толстой не отрицал полностью молитву: “Вопрос о Боге был единственный, на котором мы не сходились с Л.Н., почти до конца его жизни.... Так я не мог допустить понятия, что Бог есть существо Личное, допускающее обращение к себе как к человеку и личности. Л.Н. же допускал это, признавая такое обращение возможным по свойства человеческого разума"" [41, л.104- 104об].