Размещено на Аllbest.ru
Аннотация
Объектом исследования в предлагаемой статье является смысл и его лингвистическое выражение. Предметом исследования - взаимодействие смысловых и лингвистических значений. В статье рассматриваются такие аспекты темы как значение в его целокупности, соотношение между смысловыми и лингвистическими значениями, влияние знаковых средств на смысл выражения. Особое внимание в статье уделяется разбору концепций «значения» у Б. Рассела, Р. Карнапа, Г. Прайса, Г. Рейхенбаха, А. Лосева, К. Леви-Строса, Х. -Г. Гадамера, Р. Барта, Л. Витгенштейна, К. Льюиса и Э. Сепира. В качестве методологических средств здесь используются типизация, сравнение, анализ, субъект-объектная схема, конструирование, элементы философской рефлексии. В итоге, проанализирован обширный концептуальный материал, выявлены матрицы интерпретаций «значения» у характерных представителей неопозитивистской, структуралистской, герменевтической и аналитической традиций. Особым вкладом автора в исследование темы можно назвать определение взаимосвязи между особенностями формирования смысловых значений и спецификой их лингвистического выражения. Новизна исследования заключается в разработке, на основе анализа характерных теорий значения, философско-антропологической версии понимания соотношения смысла и его лингвистического выражения. Ключевые слова: значение, смысл, лингвистическое выражение смысла, неопозитивизм, аналитическая традиция, операционализм, инструментализм, философско-антропологический подход, структурализм, контекстуализм
смысл лингвистическое выражение
Abstract
The object of research in the proposed article is the meaning and its linguistic expression. The subject of the research is the interaction of semantic and linguistic meanings. The author of the article deals with such aspects of the topic as meaning in its totality, the relationship between semantic and linguistic meanings, and the influence of the sign means of expression on the meaning of the expression. Particular attention is paid to the analysis of the concepts of «meaning» offered by B. Russell, R. Carnap, H. Price, G. Reichenbach, A. Losev, K. Levi-Strauss, H. -G. Gadamer, R. Bart, L. Wittgenstein, C. Lewis and E. Sapir. The methodological basis involves typification, comparison, analysis, subject-object scheme, construction, and elements of philosophical reflection. As a result, an extensive conceptual material has been analyzed, matrices of interpretations of «meaning» have been revealed in the characteristic representatives of the neo-positivist, structuralist, hermeneutical and analytical traditions. The author's special contribution to the topic is that he offers defines a relationship between the features of the formation of semantic values and the specificity of their linguistic expression. The novelty of the research is caused by the fact that the author develops a philosophical-anthropological version of understanding the relationship of meaning and its linguistic expression based on the analysis of characteristic theories of meaning.
Keywords: philosophical-anthropological approach, instrumentalism, operationalism, analytical tradition, neopositivism, linguistic expression of meaning, sense, meaning, structuralism, contextualism
Образы богинь судьбы, ткущих судьбы человеческие и судьбы мира, присутствует во многих мифологиях мира. Скандинавские норны, греческие мойры, римские парки, славянские Макошь, Доля и Недоля, хеттские богини судьбы-практически каждая из них обязательно имела дело с прядением. Метафора мирового полотна, узоры которого составляют судьбы людей и богов, как нельзя лучше подходит для характеристики роли значений для человеческого мира, «полотно» которого образуют «нити-значения». Данный образ мы и попробуем сделать основанием для анализа природы значений.
Значение слова, как известно, всегда есть слитность значения обозначаемого содержания и значения самого слова - как знаковой определенности в многочисленности своих отношений (к любым другим субъектам, другим определенностям и пр.) Грань между подобными «значениями» - призрачна и подвижна. И как бы автор осознанно не стремился ее выдерживать, пересечения смыслового и лингвистического значений заложены в самой природе «мышления-языка». Тем не менее, это не снимает вопроса не только об их разведении и постоянном удерживании, но и прослеживании сложнейших взаимоопределительных отношений.
Написание данной статьи было инициировано следующими вопросами: «Что такое значение слова? Каким образом соотносятся между собой смысловые и лингвистические значения? Как влияют знаковые средства выражения на смысл выражения?»
Ответов на подобные вопросы, составляющие межпредметные поля исследования и философии (аналитической, герменевтической, неопозитивистской и пр.), и теоретической филологии, и культурологии, превеликое множество [1]. Для их сокращения, обозримости и представимости, мы обратимся к условности упрощающей классификации, используя почтенную субъект-объектную схему для группирования позиций, отстаивающих разные, так сказать «бытийные», статусы слов. Вполне возможны и другие критериальные классификации, мы же полагаем, что различение «субъект-отношение-объект» вполне объемлет возможный микрокосм интерпретаций.
Первую из них можно назвать «объектной « интерпретацией, отстаивающей представление об объективном статусе слова. Согласно ей, язык, слова - это внеположенная субъекту сущность, способная вызывать его специфическую активность (овладевание речью, пользование ею). По-другому, здесь акцентируются моменты независимости, самодовления слов и их значений, их «сращенность» с фактами человеческой действительности [2]. Существуют следующие варианты этой интерпретации: денотативный (Б. Рассел, Р. Карнап, Г. Прайс), контек-стуалистский (Г. Рейхенбах, А. Лосев), аксиологический (К. Леви-Строс), и субстанциалистский (Х. -Г. Гадамер).
Вторую обозначим как «реляционная « интерпретация. Она представлена у Р. Барта и фокусирует свое внимание на многомерности континуума отношений между субъектом и знаком, равно как и между субъектами по поводу знаков.
И, наконец, субъектная интерпретация утверждает об активистском формировании слов и их значений - деятельностью субъекта [3]. Можно говорить, как минимум, о двух ее версиях: операционалистской (Л. Витгенштейн) и инструменталистской (К. Льюис, Э. Сепир).
Итак, в чем особенности решения этими группами мыслителей проблемы значения слова.
Б. Рассел, Р. Карнап и Г. Прайс настаивали на существовании однозначной связи между значениями слов и обозначаемыми ими предметами, явлениями (денотатами слов). Значения слов объективны, ибо являют сознанию действительно сущие факты и предметы действительности.
Б. Рассел полагал, что значения есть то, что слова выражают, или то, к чему они относятся, или ведут к поведению такого рода, которое вызывается этими объектами. Тем самым, значения слов основываются на наглядности или на указании того, что под ними подразумевается [4]. Непосредственная удостоверяемость значений слов, их наглядность - являются ключевыми терминами в денотативной интерпретации. Здесь наглядность может быть, как прямым «это-указанием» (Б. Рассел), так и наглядностью простого определения (Г. Прайс), либо наглядностью верификации (эмпирической проверки, Р. Карнап) [5, 178, 219, 372]. Значения слов, таким образом, выражают область отнесения.
Из этого следует, что они были склонны отождествлять лингвистическое значение со смысловым. Р. Карнап прямо заявляет, что смысл есть область отнесения. Тоже мы можем встретить в знаковой теории мышления Г. Прайса, где само мышление предстает как пассивная деятельность обозначения являемого [5, 218-220].
Как и предыдущая, контекстуалистская интерпретация (Г. Рейхенбах, А. Лосев), также фокусирует свое внимание на отношении знака и обозначаемого. Вместе с тем, если денотативная интерпретация настаивает на жесткой связи значения слов с областью отнесения, то контекстуалисты делают упор на другой стороне отношения, полагая, что не только лингвистическое значение, но и смысл являются неотъемлемыми свойствами самого знака, точнее, знака - в контексте связи либо с фактами, либо с другими знаками.
Г. Рейхенбах утверждал: «знаки суть физические вещи,... и смысл есть свойство знаков, а не нечто, добавляемое к ним» [5, 410]. О подобном, но немного по-другому, говорил и А. Лосев, полагавший, что значение знака - это «знак, взятый в свете своего контекста» [6, 61], специфика (валентность) которого зависит от его способности вступать в связь с другими знаками.
Разница между ними лишь в интерпретации природы самого знака. В первом случае знаки, непосредственно связаны с «запротоколированными» фактами, по существу и есть сами эти факты. «Конкреты», или физические объекты, вместе с непосредственно удостоверяемыми актами их обозначения и есть знаки. Напротив, у А. Лосева, знаки - это некая субстанциальная самоданность платоновского толка, или активная, объективно-идеальная, саморазвивающаяся множественность. Важно, однако, не это различие, а их общее воззрение на лингвистическое значение как атрибутивное свойство самих знаков в их контексте.
Здесь, таким образом, различают лингвистическое и смысловое содержание знака. Лингвистическое сопряженно лишь со знаком и его контекстом, смысловое - с целостностью контекста знака и обозначаемого предмета. Для характеристики смыслового значения А. Лосев использует метафоры: «точка встречи знака и обозначаемого», «смысловая арена».
Г. Рейхенбах тоже различает значение знака и смысл высказывания - смыслом обладают не отдельные слова, а только высказывания. Потому и возникает возможность ошибок в познании: значения знаков, запротоколированных непосредственностью удостоверения, естественны для человеческого опыта (они просто есть) - проблемы начинаются лишь при их интерпретации, высказываниях о них. «Смысл есть функция, которую приобретают символы, будучи поставлены в определенное соответствие с фактами» [5, 409].
Соответственно, отношение средств выражения и смысла выражения, следуя логике данной позиции, неопределенно и потенциально многозначно. На самом деле, «точка встречи знака и обозначаемого» может быть «расположена» где угодно, как и проблематично определить правильное соответствие символов - фактам. Многое зависит от решения того, кто оперирует символами.
К. Леви-Строс явственно формулирует позицию понимания значений, которую уместно назвать «аксиологическойинтерпретацией». Он обращает внимание на независимость языковых рядов от субъектов общения и аксиологическую функцию знаков в социальной жизни. Слова некогда представляли собой ценности, но затем утратили этот статус, превратившись в знаки [7, 58], но эта утрата - скорее видимость, т. к. по своей сути слова языка продолжают оставаться ценностями. В функционировании языка имеет место раздвоение - сообщение знака несет в себе обещание ценности (и саму ценность). Это создает противоречивую ситуацию ожидания и обязанности (для «слушающего» и «сообщающего»), которая инициирует обмен дополнительными подтверждающими ценностями: эмоциональными подкреплениями, сочувствием и пр. Это вкупе и составляет, как полагает К. Леви-Строс, «социальную жизнь».
Из этого следует, что значения слов могут быть раскрыты только в контексте целостной жизнедеятельности человеческих сообществ. Последние представляют собой самодостаточные системы, базирующиеся на сбалансированном обмене предметами, услугами, поддержкой между его участниками. И здесь слова, их значения также есть вид специфических ценностей обмена [8].
Подобные ценности, однако, не субъективны, поскольку «почти все акты лингвистического поведения оказываются на уровне бессознательного мышления» [7, 54]. Значит, и слова как один из видов, циркулирующих между людьми ценностей, являются продуктом, вырабатываемым коллективно-бессознательно, о котором у людей отсутствует даже интуитивное представление. Соответственно, язык обладает большой степенью независимости от наблюдения - осознание языковых явлений наблюдателем недостаточно для того, чтобы его изменить. Потому даже ученому не удается полностью совмещать свои теоретические познания и опыт говорящего субъекта. Иначе и быть не могло, если, например, ряды, выявленные в индоевропейском, семитском и тибето-китайском языкознании, насчитывают около 4 или 5 тысяч лет [7, 55].
Язык, тем самым, - это объективная идеальная реальность - продукт бессознательной умственной деятельности многих индивидов и поколений, средний вектор множества их спонтанных манифестаций [9]. Потому и значения слов сопряжены с общим, императивным для людей смыслом, стоящим над людьми, неким «всеобщим кодом» - совокупностью бессознательных структур поведения, манифестациями которых являются искусство, религия, язык и пр.
И наконец, наиболее радикальная версия объектного подхода к значениям слов - субстанциалистская интерпретация Х. -Г. Гадамера.
Лингвистическое значение отождествляется им со смысловым, которое, в свою очередь, составляет основу мира - мировой горизонт языка. Из чего следует, что «всякое слово вырывается словно бы из некоего средоточия и связано с целым, благодаря которому оно вообще является словом. Во всяком слове звучит язык в целом, которому он принадлежит, и проявляется целостное мировидение, лежащее в его основе « [10, 529].
Соответственно, значение знака в пределе тождественно его смыслу, а последний имманентен мирозданию в целом. Познание, коммуникация - не столько виды деятельности субъекта, сколько моменты самого бытия. В словах обретают голос сами вещи [11].
Что можно сказать по поводу объектной интерпретации значения слов? Ее явное преимущество - апелляция к объективной подоплеке значения, изгнание субъективизма и релятивизма. Но, может быть, это незаконная антропоморфизация мироздания, почему мир обязан быть в своей основе человеческим?