Первая часть заголовка публикации «Что делать с Россией? Навальный и мы» дана кеглем в три раза меньшим, чем вторая часть, но семантика именно первой части, в силу того, что она оскорбительна и агрессивна, начинает преобладать. Эта лексическая единица по сути своей константна, довольно устойчива и практически выступает как фразеологизм. Человека, который совершил неприглядный поступок, набедокурил, спрашивают с укоризной: «Ну, что с тобой делать?». Причём степень негативи- зации бывает разной: от легкого сетования, едва ли не одобрения, до непрятия и резкого одергивания. Но как бы то ни было, это в любом случае - осуждение, которое неизбежно порождает некоторую неловкость ситуации, и его субъект осознанно ставит себя выше адресата, присваивает себе право на критическое суждение. Так, литовский фотомастер вспоминает: «Если бы Сартр заметил, что я его снимаю, он бы отказался от меня сразу же. Он просто не догадывался, что я фотограф, пока я ему сам не признался. „Ну что ж с тобой делать, - ответил Сартр.- Пришли хоть снимки“» [8] (2020). Здесь присутствует лишь намёк на порицание, а самого его практически нет. Другое дело - семантика высказывания в FAZ. Здесь объектом, на который направлено критическое действие, выступает Россия. И это требует особого объяснения.
Прежде всего надо подчеркнуть, что данный вопрос является риторической фигурой, не предполагающей ответа по причине его очевидности: объект осуждения, мол, провинился, что бесспорно, и речь может идти только о мере наказания. А ведь риторический вопрос имеет «особую прагматическую цель»: «1) побудить слушающего самостоятельно найти ответ; 2) убедить его в единственно правильном ответе... Хотя модифицированный в повествовательное предложение риторический вопрос не отличается высокой степенью эмоциональной интенсивности, зато чётко видно, какие действия ожидает говорящий». В риторической конструкции, несмотря на то, что манифестируется «асимметрия между формой и содержанием», «говорящий сообщает высказыванию определённую иллокутивную силу, а именно: он предсказывает». И далее: «Риторические вопросы занимают в системе вопросительного предложения совершен но особое положение. Несмотря на то, что формально они представляют собой вопросительные предложения, коммуникативной целью таких вопросов является не запрос информации и побуждение адресата к ответу, а привлечение его внимания к информации, представляющей собой ответ на сам вопрос. Иными словами, с риторическим вопросом связывается не выражение вопроса, а осуществление другого речевого акта (например, акт сообщения информации, акт выражения негодования, удивления, упрёка и т. д.)» [15, с. 80, 81].
Всё, таким образом, указывает на то, что это элемент воздействующей речи, а она интегрирована всегда в область самых важных жизненных интересов. В лексическом материале, представленном автором, имплицируется смысл, который отражает «вторую - манипулятивную - семантику». И автор публикации в FAZ ведь не собирается что-то «делать» с Россией, он преследует совершенно другие цели - оболгать и унизить предмет журналистского внимания. Это можно квалифицировать как речевое насилие и манипуляцию, истинная суть которой в какой-то мере скрывается от читателя, но в её основе «лежат такие психологические и лингвистические механизмы, которые вынуждают адресата некритично воспринимать речевое сообщение, способствуют возникновению в его сознании определённых иллюзий и заблуждений» [16, с. 47, 55].
Корреспонденты FAZ, конечно, занимаются «авторской» журналистикой, и от позиции автора тоже кое-что зависит: как выстроена система аргументации, как расставлены в тексте акценты, какова стилистика изложения материала. Аналитическая корреспонденция К. Шуллера, о которой идёт речь, не содержит фактов, а строится только на одних рассуждениях об европейских «ценностях». Публикация, тем не менее, оказалась резонансной и вызвала множество комментариев, в основном критического содержания. Благодаря комментариям формируется активно воздействующее дискурсное поле, возникает метатекст с присущей ему метасемантикой, который позволяет «создавать второй уровень высказывания, когда становится возможным высказывать нечто означивающее о самом означивании» [4]. Без внимания не остался и претенциозный заголовочный комплекс. Читатель Эрих Шварц на риторический вопрос ответил также вопросом, но конкретным: «А что делать с прямоходящим медведем гризли высотой 2,8 м и весом под 800 кг? - спросили тихим шёпотом наспех созванные сурки на крутом холме. Затем они, как всегда, беспомощно поприветствовали друг друга и побрели к своей тёмной норе». Авторы ряда комментариев критически высказывались и по поводу европейских «ценностей». Не лишена интереса личность самого К. Шуллера. Он неоднократно становился объектом жёсткой критики со стороны берлинского сетевого издания Blauer Bote Magazin, которое выходит под лозунгом «Наука вместо пропаганды», а синий цвет, упомянутый в названии, редакция истолковывает как знак политической беспристрастности. Когда К. Шуллер сообщил в FAZ о вторжении российских войск на Украину, его уличили во лжи и «журналистом» назвали даже в кавычках, причём тут же припомнили ему и то, что он «прославляет бригады нацистов как „добровольцев“»1.
Именно доминирующей на странице FAZ стала публикация постоянного автора этой газеты писателя В. Ерофеева. Поданный крупным кеглем заголовок материала «Трагедия лжи, бесчеловечности и идиотии» оказался центральным на полосе. Экспрессия значительно возросла вследствие размещения непосредственно под заголовочным комплексом совместной фотографии А. Г. Лукашенко и В. В. Путина. Лица у них усталые и озабоченные, на обоих лидерах государств - яркая хоккейная экипировка, явно привлекающая внимание. Во вводке, расположенной под фотографией и выделенной полужирным шрифтом, в глумливом тоне сообщается, что это «два диктатора», один - «КГБ-агент», а второй - «колхозный крестьянин», а объединяет их то, что «оба стоят на грани провала». Далее идёт основной текст публикации, представленный в той же тональности: «Бывшая советская империя в августе была потрясена двумя взрывами, которые окончательно выроют ей могилу», это - «гневная реакция Лукашенко на протестное движение» и «вопиющая история отравления самого важного российского оппозиционера Алексея Навального. Эти события выходят за рамки политики и превращаются в трагедию лжи, бесчеловечности и идиотии». «Некоронованные цари», «окончательно освобожденные от моральных обязательств элементарного человеческого сосуществования», дескать, «готовы ко всему», чтобы удержать власть в своих руках, и т. д. Здесь эксплицированы довольно сильные семиотические комплексы - прежде всего вербальные и икониче- ские, их действие обретает кумулятивный эффект, вызванный сфокусированным и однонаправленным воздействием смысловых и психоэстетических элементов.
Публикация строится не на привлечении реальных фактов и не на силе убедительной аргументации, а на стимулировании у реципиента эмоционального возбуждения и на суггестивной возгонке чувств гнева и досады, причём в простейших, практически примитивных, вариантах. В нарративной цепочке выделяется фигура автора - человека, создающего не серьёзный и выполненный на основе доказанных реальных событий аналитический материал, а человека, который прибегает к ложному разоблачительному пафосу, наделяется чертами трикстера - мифологического архетипа, опосредованным отражением культурного героя, балагура, бунтаря и озорника, продуцирующего провокативный дискурс, хотя и справедливо утверждение о том, что «амбивалентность трикстера и способность принимать любой облик являются основой для его медиаторной функции» [12, с. 1]. Типаж трикстера дополняет и суждение В. И. Шаховского о том, что «архетип „трикстер“ (фигура, воплощающая в себе физические страсти, желания, неподвластные разуму)». То есть существует в этом персонаже что- то тёмное, почти инфернальное, и все, что с ним связано, отличается резко негативной коннотацией. Преодолеть это возможно только одним путём: «Введение знаний, составляющих когнитивную матрицу, в коммуникативную компетенцию homo loquens / sentiens позволит... каждому коммуниканту ориентировать свои эмоции на позитив во всех видах общения и противостоять/противоборствовать негативному эмоционально-аффективному воздействию источника информации на получателя» [23, с. 66, 71]. В прессе, несомненно, может и должна быть критика, но ей не пристало носить лозунговый атакующий характер, опускаясь до заурядной и поверхностной пропаганды, тем более в качественной газете.
Трикстерство в политической журналистике, которую считают качественной, явление, пожалуй, странное, но не совсем новое. Просто в разное время оно то ослабевало, то, оказываясь востребованным, актуализировалось - иной раз даже в вульгарных формах - особенно в периоды политического напряжения и отсутствия убедительных и бесспорных аргументов. Если нет полноценной доказательной базы, то это надо как-то компенсировать. Немецкая газета Die Welt, которая принадлежит концерну Axel Springer AG, - крупное качественное издание, всегда, кстати сказать, безоговорочно поддерживающее политику США. И в этом издании в последнее время появились публикации, которые не совсем отвечают высоким требованиям, которые предъявляются к газете такого типологического статуса. И там обнаруживается трикстерство, к которому прибегают журналисты, обладающие, казалось бы, немалым профессиональным опытом. Так, Ж. Шустер в своё время работал на университетской кафедре, занимался зарубежной журналистикой, защитил диссертацию, сотрудничал с редакциями многих крупных газет, а в 1990-е годы стал штатно работать в редакции газеты Die Welt, заведовал там отделом внешней политики. Он оперативно откликнулся на случай с Навальным аналитической корреспонденцией «Почему это так тяжело, верить Москве». Именно без вопросительного знака. В публикации нет никаких новых фактов, тем более объктивных. Лексика оценочная, обладающая экспрессией сугубо негативистской направленности, эксплицирующей неодобрение, пренебрежение, фамильярность в оскорбительной форме. Приведём некоторые фрагменты корреспонденции: «Кремль громоздит ложь на лжи - будь это тайная война против Украины или против собственного населения», «в России укоренились садизм, унижение и запугивание», «политические убийства», «атмосфера государственного мошенничества, жестокости и безжалостности, которая господствует с момента прихода к власти Владимира Путина и его камарильи, состоящей из агентов секретных служб и прочих вассалов, делает невозможной веру в русскую версию того, что человек свободной души и правдоискатель Алексей Навальный впал в кому по причине нарушения обмена веществ». Эти высказывания говорят сами за себя, и их трудно опровергать, потому что в них нет никакой конкретики. Примечательно окончание корреспонденции: «До тех пор, пока путинская Россия будет использовать ложь как средство сохранения власти, свою актуальность сохранит выражение: в случае сомнения приговор выносится против обвиняемого (im Zweifel gegen den Angeklagten)» Schuster J. Warum es so schwer ist, Moskau zu glauben. - Текст: электронный // Die Welt. - 2020. - No. 21..
Идея, выраженная в заключительной части последнего предложения, задолго до рассматриваемой нами публикации стала своеобразным и весьма популярным в Германии мемом, в котором реализована очень сложная семантическая конструкция, дополненная семантикой и других медийных публикаций. Этот мем в качестве своего названия получил даже художественный фильм (французская версия названия - Coupable). Видимо, Ж. Шустер неспроста завершил свою корреспонденцию таким образом: представленный на всеобщее обозрение материал, в котором сложно усмотреть какую-либо функцию, кроме прямолинейной пропагандистской, лучше всего подытожить постмодернистским суждением, в котором, пожалуй, есть и намёк на ирреальность происходящего, и на энтропийность и противоречивость всего сущего, и не очень глубоко спрятанная ирония. Нельзя исключить и того, что некоторые достаточно профессиональные журналисты качественных газет не очень гордятся теми своими публикациями, которые продолжают традиции трикстер- ства, и как-то пытаются смягчить неловкую ситуацию.
Пропагандистские дискурсные атаки современных западных массмедиа на российское общество нацелены не только на подрыв политико-идеологических основ, но и моральных, налицо стремление показать россиян людьми деградирующими и опустившимися. Кстати сказать, к подобным приёмам, разве что в более агрессивной форме текстовой презентации, прибегали и специалисты управления пропаганды Й. Геббельса: «Один из подобных материалов - брошюра Untermensch (Недочеловек), в которой была предпринята попытка изображения людей „низшей“ расы - евреев, славян, цыган. Брошюра содержит незначительный по объёму вербальный текст и строится на контрастном использовании фрагментов иконического текста: на развороте помещаются портреты представителей „низшей“ расы (слева) и портреты самодовольных „сверхлюдей“. На многих снимках - измученные страданиями советские военнопленные» [19, с. 229]. Именно такие ассоциации порождает публикация П. Дит- тмара «Цари и водка. Так Россия регулярно спивалась до разорения». Вербальный текст сопровождается снимком, на котором изображены пьяницы, расположившиеся с бутылками в трущобах. Текст начинается очень конкретно: «„Без водки ранимая душа русского и жестокая действительность выцарапали бы друг другу глаза. Алкоголь помогает россиянам ладить с миром“, - не без сарказма говорит русский писатель Дмитрий Быков. Многие считают, что Россия и водка неотделимы друг от друга. Поэтому написать историю страны как историю водки, не составит труда»1.