Несколько рук тотчас взметнулись вверх. Первым право угадывать количество пальцев получил Вэйян, за ним следовали все остальные, самой последней оказалась Жуйюй — Благовещая Яшма.
Мы уже сказали, что тетушка Чэнь была великой искусницей игры в пальцы. Она быстро победила и стала чжуанъюанем, а значит, ведущим застолья. Тетка не стала дожидаться, когда выберут банъяня — Образцовый Глаз или таньхуа — Познающий Цветы. Она немедля отдала приказ:
—Если я стала чжуанъюанем, значит, только мне положено отдавать приказы, ибо я — главный экзаменатор, а потому все ученые люди должны слушать только меня — имеющую звание Образцовый Глаз и получившую титул Познающий Цветы. Кто нарушит мой приказ, тот немедленно будет отштрафован большою чаркой вина!
—Какие правила ты решила установить? — поинтересовался Полуночник. — Как известно, приказы вывешиваются заранее! Итак, каков же порядок?
—Винопитие начинается с чжуанъюаня, потом черед за Образцовым Глазом и другими. Причем число выпитых чарок все время увеличивается. А на Познающем Цветы винопитие прекращается. Все это время глава застолья, он же Ученый конфуцианец, разливает вино из кувшина, но сам не пьет… Что касается игрищ, то здесь все будет наоборот: черед начинается с Познающего Цветы, и заканчивает ряд Первейший. Как и в винопитии, накал битвы все время нарастает! Ученый конфуцианец все это время стоит поодаль с платком в руке, сам в битве не участвует, а лишь утирает испарину бойцов… Что до тебя, дружок, — обратилась она к Вэйяну — в этих испытаниях ты не участвуешь. Я назначаю тебя Инспектором экзаменационного сраженья. В конце его ты подведешь итоги!
—Значит, мне предстоит трудиться? А как же вино? Что, пить мне не положено? — огорчился Вэйян.
—Напротив! — успокоила его тетушка Чэнь. — Тебе придется выпить поболе, чем остальным. Ведь ты обязан поднимать кубок каждый раз: пить с Первейшим, с Образцовым Глазом и с Познающим Цветы! Что до Ученого конфуцианца, который стоит рядом, оказывая помощь, то ему этого делать нельзя… Если же кто проявит слабость, то есть устремится к выгоде за счет других, тот будет строго наказан чаркой!
Вэйян заметил, что лично он не рвется к славе, Ученому конфуцианцу бы вовсе не мешать другим и не путаться под ногами. Пусть каждый отвечает за себя: сам радуется и сам страдает!
Сянъюнь переглянулась с сестрами, но спорить не стала. Пускай, мол, все будет так, как сказала тетка. Пока она, конечно, их обскакала и провела. Но посмотрим, что будет дальше! У Сянъюнь давно созрел ответный план. Замысел был просто блестящий!
—Милый! — обратилась она к Вэйяну. — Поскольку ты назначен Инспектором состязаний, тебе положено внимательно следить за отдающим приказы. Если он сделал что-то не так, ты должен немедленно его наказать — никоим образом не потворствовать ему
ине помогать в дурных деяниях. Помнишь, в древности кое-кто помогал тирану Чжоу творить жестокости. Если произойдет то же самое, мы устроим бунт и путы рабства разорвем!
—Нет, нет! — вмешалась Чэнь. — Инспектор не имеет права меня карать! Если я поступлю несправедливо, вы на это мне укажите, и все! Если ваши требования будут законны, я приму любое наказание!
Итак, тетушка Чэнь установила правила пирушки, согласно которым определялись места Сянъюнь и двух сестер. Инспектора, то есть Полуночника, эти правила не ограничивали. Наступила пора тянуть жребий. Сянъюнь извлекла бирку с титулом банъяня
— Образцового Глаза. Благовещая Жемчужина стала таньхуа — Познающим Цветы, а Благовещей Яшме, как известно не стишком способной на смелые деяния, достался удел Ученого конфуцианца. Чэнь велела Яшме разносить вино: тетке полагалось выпить одну чарку, Сянъюнь — две, а Жемчужине — три. Вэйяну пришлось выпить с каждой из участниц застолья. После того как все осушили свои фиалы, Чэнь приказала Яшме перемешать
таблицы застольной игры и покорно ждать в сторонке с платком в руке — испарину стирать у тех бойцов, кто вышел на ристалище. Несчастная Яшма! Что оставалось ей делать? Она смиренно исполнила приказ.
—Мой дорогой Вэйян! — сказала тетка Чэнь. — Готовься к бою! Тебе назначено точное число ударов: сначала сто на первой позиции, а потом двести — на второй. Эту цифру ты должен соблюдать со всею точностью: ни больше и ни меньше. Если просчитаешься, придется испить тебе лишнюю чарку. Не волнуйся, коли кто из нас ослабнет, — то не твоя забота. Значит, такова его судьба! Ну а потом наступит мой черед — ведь основной приказ за мной. В отличие от других, я, главный полководец, буду сражаться на поле боя до тех пор, пока мои силы не иссякнут до конца. И никто, запомни, никто не имеет права считать число ударов. Этим правом пользуется лишь один из вас — наш почтенный Конфуцианец, то есть Яшма. — Тетушка Чэнь взглянула на племянницу. — Но учти, если допустили промах, тебе придется платить штраф! — Она повернулась к Сянъюнь
иЖемчужине. — Сейчас мы будем тянуть жребий — таблички с картинками, начинаем сверху. Как договорились, делать будете все точно так, как нарисовано. Вам понятно? Такова судьба! Ваши капризы, если вы их проявите, решительно никого не интересуют! Таблички подменять нельзя, исполнять предписанное надо со всей точностью, если кто допустит малейший промах — хоть на волосок, — того ждет штраф — лишняя чарка вина. И еще: ему сокращается время удовольствий.
—Выходит так: ошибемся мы — нас немедля оштрафуют. А как же сам экзаменатор? Если он совершит промашку, какое наказание ждет его?
—Тоже штраф — три лишние чарки… Но тогда он начинает сызнова, пока не добьется
успеха!
Благовещая Жемчужина потянула первую таблицу, на которой оказалась надпись: «Стрекоза коснулась глади вод». На картинке изображена лежащая дева, а над ней мужчина. Опираясь руками на ложе, застеленное циновкой, он будто повис в воздухе на расстоянии примерно в три чи от ложа. Жемчужина, показав всем таблицу, освободилась от одежд, и Вэйян тут же взмыл вверх, подобно стрекозе. Он стал метаться и взлетать, беспорядочно нанося удары. Жемчужина что-то лепетала, делая вид, что испытывает полное блаженство. Видно, хотела потрафить тетке и прежде всего Инспектору, надеясь вызвать у него еще большую страсть. Стрекоза, опускаясь на гладь вод, вызывала легкое волнение, а после каждого касанья волны расходились все шире и становились все мощней…
—Теперь мой черед! — воскликнула Сянъюнь и, вытянув таблицу, показала подругам. «Лодку толкают по течению» — так она называлась. Женщина лежала на «весенней скамье», а ее дружок, упершись руками о скамью, стоял возле ее ног. Именно так толкают судно на реке. Сянъюнь с Вэйяном изобразили все, что было на картинке. Понятно, что сейчас волны были уже совсем не те, что раньше, когда порхала стрекоза, судно плыло по теченью без малейших затруднений. Попутная вода, что несла его, переливалась совсем легко, журчание слышалось под носом корабля, а ниже оно переходило в мощный рев реки. Ответьте мне, ну разве не приятно слышать этот шум текущих вод?…
Как вам известно, тетка Чэнь любила слушать возбуждающие звуки. Но раньше ладья обычно двигалась в полной темноте, будто на ощупь, а сейчас она плыла на глазах у всех. Какая красота! Неудивительно, что страсть женщины вскипела, паром воспарила вверх. Несчастная, она даже закашлялась от волнения. То был не обычный кашель, но кашель нетерпенья. Едва Сянъюнь закончила положенный урок, тетка Чэнь вскричала:
—Теперь черед экзаменатора! — Одна ее рука потянулась к таблице, а другая в нетерпенье теребила пояс. Вдруг она вздрогнула, на лице появилась гримаса ужаса. — Нет, ни за что! Таблица эта не годится! Я должна тянуть другую!
Подруги страшно возмутились и убрали таблицы прочь (само собой, они собирались их изучить потом и более подробно). Оказалось, что на таблице, которую вытянула тетка, изображена картинка «Я собираюсь замуж». На ней — игра Лунъяна в «покоях дальних». Надо же, какое странное стеченье обстоятельств! Именно тетке досталась эта самая таблица,
аведь в кучке немало и других. Не правда ли, очень даже странно? Нисколько! Это и был тот хитроумный план, который придумали соперницы. Они заранее меж собой договорились и поставили на табличке тайный знак, дабы, когда наступит время, подсунуть ее тетке. Именно так все и получилось! Как известно, по приказу тетки они начали «торжественное шествие»,
аглавный экзаменатор его завершал. Жуйюй — Благовещая Яшма, перемешивая таблицы, положила нужную третьей сверху вот тетка ее и вытянула. Недаром говорят, что воздаяние порой свершается необычайно тонко и искусно!
Три женщины торопили тетку Чэнь, но та заупрямилась.
—Сжальтесь надо мной, мои родные! — упрашивала она племянниц. — Никак я не могу, ведь он же сущий зверь!
Подружки на миг задумались.
—Нет, не выйдет! — вскричала вдруг одна. — Вытащи кто-то из нас подобную таблицу, вы бы не пожалели!.. А кто настаивал на том, что таблицы менять нельзя? Разве не вы? К тому же содержание ее вам хорошо известно. Зачем же говорить, что она вам не годится? Коль вам досталась, значит, так тому и быть. Извольте скинуть одежды! Не заставляйте нас прибегнуть к силе!
—Ну а вы, господин Инспектор состязаний, почему молчите, словно в рот воды набрали? — обратилась вторая к Полуночнику. — Сидите словно истукан и даже пальцем не шевельнете! Какой же вы Инспектор? Какой от вас прок?!
—Я хоть и Инспектор, но никому не собираюсь потворствовать. Меня одно беспокоит
— не выдержит она! Может, пусть выпьет несколько чарок и тем искупит свою вину?
—Вонючая брехня, — закричали подруги. — Если бы можно было подменять одно другим, мы бы с самого начала так и сказали: пьем вино, и больше ничего! Ты думаешь, нам не стыдно раздеваться друг перед другом да гадости творить на виду у всех?
Вэйян чувствовал справедливость этих слов, а потому не стал перечить.
—Молчу, молчу! И все ж прошу: явите милосердие, не требуйте зараз всего. Пускай она лишь скинет платье, покажет общий вид — и все!
Но Сянъюнь с Жемчужиной уперлись на своем, требуя, чтобы все происходило, как на картинке, без изменений.
—Пускай все будет так, как он сказал, — вдруг вмешалась Благовещая Яшма. В ее глазах они увидели вроде как участие к тетке. — Пусть картина будет в самом общем виде, зачем все видеть до конца?!
—Это сделать совсем нетрудно! — воскликнул Полуночник. Его рука устремилась к штанинам Чэнь, но тетка ни в какую! Она проявила в своем нежелании снимать одежду изрядное упорство, и Вэйяну пришлось приложить усилия. Наконец тетушка Чэнь смирилась. Со скорбным выражением на лице она приблизилась к «весенней скамье» и распустила пояс. Но едва гость приблизился к «воротам дальним», хозяйка вдруг истошным гласом заорала и попыталась встать, чтобы немедля кончить это представление. Не тут-то было! В нее вцепились шесть злодейских рук. Мошенницы заранее продумали сей хитроумный план до самого конца, и даже участливость Благовещей Яшмы была наигранной. Просто надо было как-то одурачить тетку. Едва та сняла одежду и легла, как все трое тут же бросились к ней. Одна прижала голову к скамье, вторая держала за руки. Третья проявила особое коварство: крепко обхватив Вэйяна сзади, изо всех сил давила на него. Ах, бедняжка Чэнь! Ей не то что встать — даже шевельнуться не давали. А между тем безжалостный злодей уже перешагнул порог «далекой залы». Тетка завизжала — ну прямо поросенок, в которого всадили нож!
—Ой, пощадите, пощадите! — взмолилась она.
—Ну, будет вам! — проговорил Вэйян. — Это ведь не шутка. Глядишь, еще случится что-нибудь!
—Она сама твердила: поскольку-де она экзаменатор на этих состязаньях, значит, отличается от всех других, ей счет не устанавливается и она будет сражаться, покуда хватит сил… Вот мы и желаем знать: сколько у нее сил?
— Нету, нету сил, иссякли до конца! — вскричала Чэнь. Она имела очень жалкий вид. Племянницы, сжалившись, освободили ее. Тетка едва стояла на ногах. Лицо — ну прямо как у мертвеца. И слова вымолвить не может. Но вот наконец она пришла в себя и тут же позвала служанку, чтобы та свела ее домой.
Три или четыре дня тетушка болела: то мучил жар, то колотила дрожь. Одни места раздулись, другие саднили. Спустя немало дней она все же через силу поднялась с постели.
После этого случая тетка затаила в сердце злость, но открыто проявлять ее боялась. Она еще мечтала о своей доле в горячих ласках, а потому старалась всем потрафить, угодить… С этих пор они нередко собирались вместе, вкушая радости без меры.
Всвое время Вэйян, покидая дом, обещал жене Яньфан, что вернется через три луны —
ктому времени, когда ей придет пора рожать. Однако в утехах он забыл счет времени и вспомнил про дом лишь тогда, когда три месяца давно уже прошли. Он послал домой слугу Шусы: узнать, что там творится. Вернувшись, тот сообщил хозяину, что Яньфан разрешилась от бремени сразу двойней — девочками. Услышав эту новость, тетка Чэнь с племянницами накрыли стол с вином, чтобы поздравить возлюбленного со счастливым событием. Понятно, что не обошлось дело без совместных ласк. Но вот через несколько дней Вэйян отправился домой.
А теперь вернемся к Яньфан. Ее тревожило, что дети могут помешать ее утехам. Она нашла двух баб-кормилиц и передала детей их заботам. Через месяц после родов приехал муж. Как говорится, пришла пора привести в порядок оружие и боевые стяги, чтобы снова двинуться на штурм твердыни. Воин рвался в бой, намереваясь нагнать упущенное время. Не тут-то было! Как говорили в древности: «Богатства оскудели, народ обнищал!» Увы! Павшего на поле брани ни понукания, ни приказы не воскресят. Четыре или пять лун, которые Вэйян провел в любовных удовольствиях, не зная меры, забыв о смене ночей и дней, конечно, не прошли бесследно. Силы его будто надломились, а дух иссяк. Яньфан так и не смогла удовлетворить своих желаний до конца. В ее душе кипела злоба и жгучая обида.
Взамечаниях говорится:
«Возможно, кто-то скажет, что описания в прочитанной главе даются слишком обнаженно и резко. Не стоило-де позволять блудодею и блудницам творить все, что они захотят. Однако же заметим, что если бы не было этих картин, изображающих человеческую похоть, то невозможно в последующих главах показать суровое воздаяние, что грядет за совершенный грех. Лишь изобразив необузданность страстей, можно подчеркнуть трудности, с коими может столкнуться человек. Например, увидев, как Юйсян, желая отомстить супругу, впала в блуд сама, мы сразу же поймем, что краски изображенных в предшествующих главах картин вовсе не сгущены.»
Глава восемнадцатая
В расплату за прегрешения жена низвергается в мирскую пыль; надеясь расплатиться по старым счетам, а братья пытаются захватить двух красоток
В свое время мы еще вернемся к Вэйяну и его приятным делам, а покуда расскажем о жене его Юйсян, которая, поняв, что в ее чреве зреет плод, решила вместе с Простаком (и со служанкою Жуй) бежать из родительского дома. Она разными способами пыталась избавиться от плода, но так и не смогла. И вдруг в пути (наверное, от тягот и забот дорожных) она почувствовала острую боль в животе — все кончилось в одно мгновенье. Ах, если бы это случилось днями раньше! Тогда ей не пришлось бы бежать из дома. Но сейчас возвращаться обратно было поздно. Придется ей теперь всю жизнь скитаться. Неужто это плата за прошлые грехи?
А что Простак? В его голове, как мы знаем, зрела мысль не просто о блуде с чужой
женой — о мести. Убежав с Юйсян, он стал гадать, куда же ее спровадить. Может, продать? До времени, однако, он не решался пойти на этот шаг — Юйсян ждала ребенка. Но вот все разом изменилось — плода нет. Планы Простака, казалось, вновь обрели основу. Между тем они уже приехали в столицу. Оставив женщин на постоялом дворе, Цюань отправился на поиски того, кто согласился бы купить обеих женщин разом. Проще всего, конечно, было продать Юйсян и Жуй в заведение певичек. Чтобы завлечь женщин в западню, он сказал Юйсян, что у него в городе есть родные и что он поручил им найти подходящее жилище. Они нашли пристанище и сейчас, мол, надо на него взглянуть. Юйсян легко попалась в сети. Цюаню удалось без особого труда привести ее в дом певичек, который содержала некая Гу по прозвищу Небожительница. Эта Небожительница Гу, едва взглянув на гостью, сразу поняла, что перед ней товар редчайший. Словом, она высоко оценила достоинства Юйсян и безо всяких колебаний отмерила ровно столько серебра, сколько запросил посредник. Заодно она купила и служанку Жуй, чтобы та, как и прежде, служила госпоже. Простак, продав обеих женщин в заведенье, потерял покой. Его мучили угрызения совести, он не находил себе места… Говорят, в буддийских сутрах есть слова: «Первопричину всего, что испытываешь нынче, ищи в прошлой жизни. Если хочешь знать, что тебя ожидает в будущем, подумай о том, что делаешь сейчас!» «Какие верные слова! — думал Цюань. — Значит, моя жена занималась погаными делами потому, что я сам когда-то блудил с чужими женами. Все точно! Вот почему жена попала в лапы другого человека. Вот как все было! Но если это так, мне надо было смириться с горем — и шабаш! Зачем я только спутался с чужой женой? Своими собственными руками воздвиг перед своей грядущей жизнью стену зла! Чтобы отомстить врагу мне надо было просто переспать с его женой одну-единственную ночь или, скажем, несколько ночей и тем самым заглушить свою обиду. Зачем я продал ее в певички? А ее служанка? Та и вовсе ни в чем не виновата!» — так корил себя Простак и порой даже бил кулаками в грудь. Но содеянного не изменить, ошибку не исправить! Оставалось лишь терзаться и каяться. И вот однажды он подумал: «Для грядущей жизни можно сделать что-то достойное уже нынче!» Цюань решил все деньги, что он получил от сделки, пожертвовать на благое дело — помочь убогим и больным, а также беднякам, а сам, срезав часть своих волос, стал бродячим монахом. Подобно плывущему облаку, он побрел куда глаза глядят, мечтая отыскать святого мудреца, который согласился бы принять у него постриг. Странствия привели его однажды в горы Коцанъшань, где встретил старца по имени Гуфэн — Одинокий Утёс. Решив, что перед ним живое воплощенье Будды, Простак пошел к нему в ученики и принял монашеский обет… С тех пор прошло лет двадцать. Простак постиг в своем познании Истину, однако это случилось позже.
Сейчас мы пока оставим Простака Цюаня и поведем рассказ о Юйсян, которую, как нам известно, порывом ветра швырнуло в мирскую пыль. Одного взгляда было достаточно, чтобы понять, куда она попала. Юйсян прекрасно знала, что ни одна, даже порядочная женщина, угодив однажды в такое заведение, не сможет вырваться оттуда. Что ж говорить о ней, потерявшей честь?! Но делать нечего, и Юйсян смирилась, а потом привыкла к занятию девиц из «синих башен». Понятно, она изменила свое имя — взяла красивое прозвание. Как и все ее подружки, она стала принимать гостей блудливых. Но автор будет звать ее по-прежнему Юйсян, дабы читатель не рассеивал своего внимания.
В один из первых ее вечеров в заведении туда зашел развлечься некий богатый человек. На следующее утро гость простился с хозяйкой дома. Гу попыталась было его оставить, однако гость сказал:
— Твоя новая девица дивно хороша. Облик, стан — ну просто прелесть! Жаль только, что она не знает всех тонкостей любви, ведомых тебе. Непременно обучи ее. Сейчас я ухожу, но вновь приду, когда она овладеет высоким мастерством. Вот тогда, как говорится, я с удовольствием возьму урок! — И богач ушел.
Почему он это сказал? А потому что Небожительница Гу действительно обладала тремя дарами, которыми владели далеко не все. При довольно заурядной внешности она за тридцать с лишним лет приобрела громкую славу. Ее известность помогла ей привечать не