Волгоградский государственный университет
Лексические средства создания образов подвижниц благочестия в агиографических текстах
Е.Г. Дмитриева
И.А. Сафонова
г. Волгоград, Россия
Аннотация
Статья посвящена проблеме языкового воплощения в агиографических текстах культурно значимых смыслов, ценностных ориентиров этноса, центральным из которых является понятие религиозно-нравственного идеала. Материалом для изучения послужили жизнеописания подвижниц благочестия XVIII-XIX веков. В центре внимания авторов находятся лексические единицы двух семантических групп - эмотивы и перцептивы. Установлены особенности, определяющие употребление единиц каждого из названных лексических множеств для создания образов подвижниц. Показано, что специфика использования эмотивной лексики в агиографическом тексте задается ее функциональной нагрузкой: в качестве основной функции признается характерологическая. Эмотивы входят в число «ключевых характеристик», играют важную роль в развитии сюжета и реализации жанрового канона. Отбор и специфика функционирования единиц с семантикой восприятия детерминируются особенностями языковой системы и существующими представлениями о подвижничестве. Рассмотрены средства языковой экспликации перцептивных процессов, значимых для описания подвижниц благочестия. Установлено доминирование зрительного восприятия как процесса, определяющего взаимодействие с реальным миром и миром, находящимся за границами реальности и открывающимся подвижницам по воле Господа (отражено в прямых значениях языковых единиц), а также обнаруживающего связь с мыслительной деятельностью (отражено в переносных значениях языковых единиц).
Ключевые слова: жизнеописание, образ подвижницы, эмотивная лексика, перцептивная лексика, лексическая семантика, функционирование.
Abstract
Lexical means of constructing images of godliness devotees in hagiographic texts
E.G. Dmitrieva, I.A. Safonova, Volgograd State University, Russia
The article provides some results of linguistic analysis carried out on biographies of female godliness devotees, that focuses on linguistic representation of culturally significant concepts and moral values of ethnos with religious-and-moral ideals as their central component in hagiographic texts of the 18th-19th centuries. The authors point to the lexical units which belong to two semantic groups: the emotives and perceptives. To create the images of female godliness devotees, the units comprising each of the abovementioned lexical sets are used in a particular way, revealed by the authors. It has been stated, that specific character of emotive vocabulary use in hagiographic texts depends on its functional impact, with characterological function recognized as the major one. The emotive lexical units, regarded as key characteristics, contribute significantly to plot development and genre canonical structure realization. The criteria for selecting lexical units with semantics of perception as well as their pattern of use are determined by the language system peculiarities and existing concept of religious devotion. The paper reviews linguistic means of perceptional processes explication that are significant for describing godliness devotees. The research results establish the dominance of visual perception as a process that determines female devotees' interaction with the real world and the world beyond reality disclosed to them by the will of the God, (which is reflected in the direct meanings of linguistic units), as well as revealing a connection with mental activity (reflected in the figurative meanings of linguistic units).
Key words: hagiography, godliness devotee image, emotive vocabulary, perceptional vocabulary, lexical semantics, functioning.
Введение
Отечественные подвижники благочестия всегда занимали значительное место в сознании русского народа: почитались их святость, неутомимое служение людям. Память о праведниках поддерживалась контактами с подвижниками, устной традицией и бытованием в агиографической литературе (об этом подробнее см.: [Буганов, 2009]).
Агиографический жанр долгое время являлся одним из самых распространенных в русской книжности, имел большое значение для формирования христианского мировоззрения [Творогов, 2005, с. 3], на протяжении веков оставаясь важнейшим средством поддержания культурной памяти русского народа. В.В. Красных, ссылаясь на Я. Ассмана, понимает культурную память как форму «трансляции и актуализации культурных смыслов», которая создает и воспроизводит идентичность сообщества, а также как некое знание, регулирующее деятельность человека и управляющее переживаниями, действиями, всей жизненной практикой людей в рамках общения и взаимодействия в социальных группах и в обществе в целом [Красных, 2016, с. 132]. Центральное место среди ключевых культурных смыслов занимают представления о нравственном идеале.
При общей определенности ядра понятия нравственного идеала (см., например: [Воловикова, 2004; Иконникова, 1962; и др.]) в научной литературе предпринимались попытки разграничить его типы с опорой на различия в источниках тех морально-этических принципов, которым нужно следовать. Так, выделяется понятие религиозно-нравственного идеала и возникает необходимость говорить о специфике религиозно-этических принципов по отношению к морально-этическим принципам. Хотя различия между ними могут показаться несущественными, осмысление их через призму святости свидетельствует об исключительном характере религиозно-нравственного идеала [Дмитриева, 2018, с. 66].
В статье представлены результаты очередного этапа реализации проекта, ориентированного на изучение языковых средств создания нравственного идеала в разновременных агиографических текстах, поскольку именно святые своей жизнью воплощают нравственный идеал. Источниками для отбора фактического материала послужили жизнеописания подвижниц благочестия XVIII-XIX вв. (см. список источников)2.
В рассматриваемых текстах показаны разные пути обретения Божественной благодати (праведничество, иночество, молчальни- чество, преподобничество, старчество, юродство). Среди изучаемых жизнеописаний представлены пространные, повествующие о жизни подвижниц с рождения и до кончины (жизнеописание Сезеновской игуменьи Серафимы, в схиме Евфимии), и краткие, рассказывающие о каком-то периоде жизни (жизнеописание рабы Божьей Татианы). Однако в текстовой и речевой организации анализируемых жизнеописаний обнаруживается общность, обусловленная во многом реализацией в них единого религиозно-нравственного идеала. Так, можно выявить повторяющиеся сюжетные мотивы, например смирение (см. об этом: [Стародубцева, 2018]), проявляющееся в отказе от должностей и наград, подражание учеников и др.
В языковом воплощении общность исследуемых житий обнаруживается в использовании лексических единиц разных тематических групп как средств создания образов подвижниц. В статье сосредоточим внимание на лексических единицах со значением эмоций и восприятия.
Эмотивные лексемы как средство характеристики подвижниц
Важную роль в выражении религиозно-нравственного идеала в агиографическом тексте играет лексика эмоций, что обусловлено ее особой функциональной нагрузкой.
Как отмечалось нами ранее, эмотивные лексемы в житиях выполняют характерологическую и текстообразующую функции [Дмитриева, 2011, с. 46]. К факторам, определяющим специфику реализации характерологической функции, относятся:
1) статус характеризуемого субъекта (святой / обычный человек);
2) характер обозначаемой глаголом эмоции (положительная / отрицательная / нейтральная) и ее интенсивность (низкая / средняя / высокая);
3) причина эмоционального переживания.
Принятое в науке деление эмоций на положительные и отрицательные в житийных текстах теряет свою однозначность, поскольку положительные эмоции могут оцениваться отрицательно, а отрицательные - положительно. Так, традиционно чувство страха, испытываемое по отношению к Богу, характеризует добродетель, а от смеха, хотя он и является выражением положительных эмоций, следует воздержаться:Благочестивымъ своимъ видомъ, благо- гов4йнымъ стояшемъ во храм 4, крестнымъ знаменюмъ, поклонами, слезами и она невольно внушала страхъ Божий который отъ нея не отступалъ никогда. Разъ, когда келейная ея громко раз- см4ялась, она подошла къ ней, перекрестила ее и сказала: «Христосъ съ тобою, Аннушка; нехорошо, другъ мой, такъ смеяться, да и нездорово» (МЕ, с. 144-145).
Усложнение эмоционального рисунка житий проявляется и в том, что одно и то же чувство по-разному оценивается в течение жизни подвижниц и перед их кончиной, ср.:
1. Проводя земную жизнь свою во страхе Божюмъ, монахиня Елисавета сохраняла всегда въ сердце и въ памяти своей мысль о смерти и т4мъ облегчала себе переходъ изъ временной жизни въ вечную (МЕ, с. 147);
2. ...она безъ страха переселилась въ вечность... (МЕ, с. 147);
3. Но лицо ея оставалось неизменно: соблюдая молчаше, она не допускала себя ни до одной улыбки радости, ни до слезы горя (ВМ, с. 203);
4. Предъ кончиною ея лицо осветила радостная улыбка, какой никогда не видали у нея при жизни (ВМ, с. 207).
Особенность в употреблении эмотивных лексем в исследуемых житиях проявляется в выражении ими высокой интенсивности эмоционального переживания. Как и в текстах более ранних периодов, для ее передачи используются единицы, обозначающие сильные эмоции и чувства, и разнообразные контекстуальные уточнители:
5. Тогда великою радоспю возсшло лицо старицы, и она испустила духъ (ИМ, с. 15);
6. Какъ велика была ея вера и какъ глубока ея любовь, давшйя ей такую энерпю и настойчивость въ деле, не приносившемъ лично ей ничего, кроме лишенш! (РБТ, с. 17);
7. Я съ величайшимъ и радостнымъ удовольствюмъ жертвовалъ ей н4сколько, хотя и занятыхъ, часовъ, дабы продлить ея присутствю у меня... (СП, с. 278);
8. Да и нельзя было не прил4питься всемъ сердцемъ къ этой благочестивой старушке, - съ какой стороны ни разсматривать ее (СП, с. 278).
В этой связи представляет интерес употребление лексемы любвеобильный - «исполненный любви» (СЦСиРЯ, т. II, с. 273); «способный сильно любить или любить многих» (БТСРЯ, с. 509). Если в современном русском языке данное прилагательное имеет скорее отрицательный оттенок, то в анализируемых текстах выражает положительную характеристику:
Впрочемъ, кроткая и любвеобильная Мареа не приняла на себя должности постоянной надзирательницы и настоятельницы этого собравшегося къ ней семейства девственницъ (ИМ, с. 13);
Почти десять летъ пробыла Ковригина въ Кронштадте, исполняя заветъ Иларіона, но неутомимая старушка неудовольствовалась «стяшемъ светоча въ своемъ только граде», - какъ говорила она, - а решилась побывать въ Петербурге, «дабы и тамъ скорбные и нуждающюся узнали о любвеобильномъ помощнике» (СП, с. 280).
Описывая жизнь подвижниц, автор подчеркивает любовь, которая повсюду их сопровождала:
Она находила душевное утешете въ доме своего духовнаго отца, приходскаго священника о. Петра, любившаго ее (ИС, с. 174).
«Вела себя она, говорилъ ея братъ, съ отличною кротоспю и богоугодно, пользуясь всеобщею любовм не только въ семействе, но и отъ другихъ людей». Одушевленная такою любовм и кротостю нрава, Мареа-труженица, часто, тайно отъ матери и отъ родныхъ, исполняла работы слуг... (ИМ, с. 11).
Частотное употребление лексем с семантикой любви, традиционно характеризующее тексты житий, с одной стороны, можно считать проявлением житийного канона, нацеленного на установление определенной эмоционально-нравственной атмосферы, особого «православного» мирочувствования. Устойчивости этой атмосферы, по мнению Б.И. Бермана, и способствовала устойчивость, неизменность житийного канона [Берман, 1982, с. 162].
С другой стороны, высокая частотность указаний на чувство любви связана с коренными особенностями национальной языковой картины мира, русской ментальности. Так, В.И. Шаховский, обращая внимание на то, что «наша аффективная жизнь связана с национальными (этническими) идеями», относит любовь к универсальным эмоциям [Шаховский, 2009, с. 34].
Тем не менее многие отечественные и зарубежные авторы в разные эпохи и независимо друг от друга отмечают, как показал Т.Б. Радбиль, особый «вселенский» характер русского понятия «любовь» [Радбиль, 2010, с. 248].
Сопоставление разных текстов показало, что на фоне общей частотности лексем с корнем -люб - могут быть выделены повторяющиеся «ключевые характеристики» подвижниц в рамках отдельных житий. Например, такой характеристикой в жизнеописании инокини Маргариты (Марфы) является утешение:
«Она такъ была счастлива, по выраженію ея брата, что очень многіе постоянно ходили къ ней за советами, либо съ просьбою утешешя въ скорби». И она обладала въ высшей степени даромъ совета и утешения (ИМ, с. 11);
«Когда и мне бывало огорченіе, разсказывалъ о себе братъ, я всегда обращался къ покойной сестре-утешительнице» (ИМ, с. 11).
Лексемы с корнем -див - повторяются в жизнеописании игумении Евпраксии:
Какъ игуменія, блаженная Евпраксія была дивно-мудрою (ИЕ, с. 249);
Не разъ въ пути ей сопутствовалъ дивный светъ... дивный столпъ огненный спасъ ее отъ ножа беглаго солдата... (ИЕ, с. 252);
Когда омывали тело почившей, оное дивно само собою оказалось въ сидячемъ положеніи (ИЕ, с. 255).
Следует отметить, что в роли «ключевых характеристик» могут выступать не только эмотивные лексемы. Так, мотив созидания, деятельности, труда настойчиво повторяется в жизнеописании первоначальниц Мензелинского Пророко-Ильинского женского монастыря игумений Евгении и Филареты:
Деятельность этихъ двухъ труженицъ по устроенію обители такъ тЄсно связана... (ИЕиФ, с. 231);
Но отшельницы не падали духомъ; оне усердно молились и еще усерднее трудились. А трудились оне едва-ли не более всякаго рабо- чаго крестьянина... (ИЕиФ, с. 234);
Память этихъ труженицъ-первоначальницъ благоговейно чтится признательною обителію (ИЕиФ, с. 239).
По-видимому, такие устойчивые характеристики призваны способствовать индивидуализации описаний.
Выявляя сквозные мотивы русской языковой картины мира, А.Д. Шмелев отмечает важность того, что «тема счастья в русской языковой картине мира неразрывно связана с темой любви» [Шмелев, 2005, с. 460]. Отражение этой идеи находим и в агиографических текстах:
Неменьшую любовь и уважение постепенно приобрела Мареа и вне своего семейства, въ городе. «Она такъ была счастлива, по выраженію ея брата, что очень многіе постоянно ходили къ ней за сов4тами, либо с просьбою утешения въ скорби» (ИМ, с. 11).
Эмоциональная палитра изучаемых текстов разнообразна и не ограничивается только повторяющимися, «ключевыми характеристиками». В текстах описаны и особые эмоциональные состояния, связанные с религиозными переживаниями: