По обычаю, весь калым должен был поступить в собственность невесты,но на деле им распоряжались ее родители.
Если случалось, что жених умирал до свадьбы, то родные девушки вправе были требовать половину оговоренного калыма. Такую же часть калыма они получали, если жених отказывался от нее.
В связи с тем, что устройство свадьбы требовало значительных затрат, юноша уже в возрасте 15 лет вынужден был начать готовиться к свадьбе. По сообщению В. Я. Теплова, калым и все остальные расходы он должен был "заготовить сам, своими руками". Если он думал выделиться из семьи, то необходимо было построить новую саклю и завести новое хозяйство. На все это, как отмечает тот же автор, "нужны были годы терпения и труда, особенно для бедняка".
С институтом калыма в какой-то степени связаны приданое ("юй керек")и подарки, преподносимые невестой в дом жениха ("берне"). Эта связь заключалась в их мнимой эквивалентности. В отличие от "калыма" состав приданого и бернене были строго определенными. Из различных подарков, преподносимых, ей родственниками в разных случаях, а также от сбора личного имущества составлялся свадебный наряд и приданое девушки. Среди карачаевских девушек и парней существовал обычай "джашыртын хапчюк джыйгъан адет" (букв.: тайный сбор имущества, или "шёнчю"). Девушкам разрешалось иметь в личной собственности негласные вещи, приобретенные путем реализации "украденной" шерсти, сукна и т. д., а юноши, в свою очередь, тайно от отца и матери продавали скотяз отары или табуна.
Приданое девушки состояло главным образом из одежды, ситцевого белья, шелковых рубашек, бешметов, серебряного пояса, нагрудника, платков, шалей и т. д., постельных принадлежностей, ковров, кошм, сундуков, шкатулок, различной величины тазов, кумганов, котлов и другой посуды. Все это, поступаяв пользование молодой семьи, в различные сроки считалось личным имуществом невесты и "должно было быть возвращено ей в случае развода"1. Представители высшего сословия своим дочерям при выходе замуж давали иногда крепостных женщин "эгет", служанок "дигиза".
Особое место в составе приданого занимало "берне", т. е. подарки для родных жениха-предметы одежды, различные мелочи- кисеты, шнуры для шаровар, пистолетов, часов и т. д. Расходы на них достигали значительной суммы и не бывали меньше предварительного калыма. Родители невесты должны были заготовить и наделить подарками всех членов жениховой семьи. Отцу и матери жениха предлагались полные национальные костюмы. Для бабушки жениха шилибешмет "сырылгъан къаптал", заменявший собой пальто, дедушке - кафтан (къаптал),затем братьям, сестрам, племянникам и племянницам жениха приготавливали по одной или две принадлежности одеяния, для девушек - мелкие предметы: серьги, кольца, пояса, зеркала, наперстки, платки, шкатулки, другие вещи. Родители девушки особо отмечали сватов, наделяя их сукном, одеждой, скотом, оружием, т. к. при совершении брачного обряда сваты вносили некоторую долю калыма из личного кармана. Затем следовали подарки, привозимые женихом к дому невесты, подарки невесты родственникам жениха, подарки дяде жениха, доставившему так называемый "той мал", т. е. необходимый для устройства свадьбы скот, подарки отца невесты жениху и т. д.
Несмотря на то, что браки в большинстве случаев совершались путем свободного договора с родителями невесты, однако в условиях господства патриархальных отношений в семье выбор невесты для юноши зависел от воли родителей, нередко согласия жениха и невесты не требовалось.
Хотя при выборе невесты учитывались и личные качества девушки (красота, возраст, воспитанность, прилежание к рукоделию), но нередко о невесте судили по ее родителям. Обыкновенно жених сообщал предварительно кому-либо из участников совещания о своем выборе, но часто "подходящую пару" для своего сына подбирали мать, отец или их ближайший родственник. Сын мог объявить о своем выборе матери или посреднику ("селешдирген адамгъа"). Затем друзья и товарищи начинали "усиленно предлагать намеченную женихом девушку, расхваливать ее достоинства" и старались склонить "в ее пользу и родителей жениха". Случалось и так, что ни отец, ни мать, ни жених сам предварительно не смогли наметить и тогда ему "давали дорогу" ("джол бериу"), намечали определенный срок для выбора невесты. Юноша разъезжал по родственникам поклясться, что такой-то по собственному желанию берет в жены такую-то, что невеста по - собственному желанию выходит замуж за такого-то. Получив утвердительный ответ от представителей, эфенди читал брачную молитву из Корана и тем самым завершал обряд. С этого момента брак молодых считался законным. У тех, кто не совершал описанный выше обряд, дети считались незаконными (некяхсызла).
Если после совершения этого обряда жених отказывался от невесты, то он уплачивал половину условленного калыма, а если воспользовался супружескими правами, калым уплачивал полностью.
После описанных выше церемоний стороны готовились к свадьбе, т. к. девушка уже считалась невестой. Девушка и ее семья готовили приданое, наряды и берне, а сторона жениха начинала выплачивать по частям калым. Обычно приакте совершения некяха сторона жениха выплачивала треть калыма, а также делались, соответствующие подарки. В зависимости от состояния, отцу илибрату невесты дарили лошадь и пару быков, а эфенди, составившему условия некяха - одну лошадь или 10 рублей.
За несколько дней до свадьбы выделялись специальные лица для оповещения и приглашения гостей, готовили угощение, резали баранов и быков, пекли ритуальные пироги, варили бузу, пиво. Перед отправкой людей за невестой, устраивалось угощение (атланган аякъ), где определяли желающих участвовать в свадебной процессии. Участники свадебного шествия (кюеу джёнгерле) составляли группу верховых с флагами (байракъ), на которых изображалось родовое таврожениха над родовым тавром невесты, с песней "Орайда" направлялись за невестой. В некоторых случаях свадебный кортеж направлялся в сопровождении жениха, но большей частью без него. Свиту возглавлял почетный мужчина (тамада кюеуджёнгер) - ближайший родственник жениха.
Одевали невесту в национальный костюм (той чепкен). Старшая из подруг сообщала, что невеста наряжена, но на голову ее требуется покрывало. Тогда шафер жениха преподносил покрывало (ау джаулукъ) с обручальным кольцом.Затем исполнялся обряд "перевода невесты с циновки" ("келинни джегендентюшюрюу"). Это поручалось близкому родственнику жениха - обычно его младшемубрату. Он подходил к невесте, брал ее за руку и говорил: "Келиним, джанаым,огъур аякъ бла атландырайым" (Невеста, душа моя, сопровожу тебя в добрый путь). Они делали несколько шагов к выходу, за что шафер преподносил женщинам со стороны невесты определенную сумму денег (джегенден тюшюргенлик).
Под напутственные слова и благословения невесту усаживали в седло и передавали под покровительство сидящему сзади нее на той же лошади провожатому, обыкновенно человеку почтенных лет, который, придерживая одной рукой невесту, а другою управляя лошадью, направлялся в путь. Еще во второй половине XIXв. невесту увозили на арбе (тарантасе), украшенной войлоками, а рядом с ней сидела девушка, приехавшая от жениха. Свадебный поезд не выпускали со двора, продолжалась игра - бой молодежи. После специальной платы "къабакъбегитгенлик" (къабакъ - ворота, бегитгенлик - за закрытие) свадебный поезд выезжал со двора.
Невесту сопровождали, помимо дружков жениха, несколько человек из ееродных и близких (къыз джёнгерле).
Джигиты, сопровождавшие свадебный поезд, гарцевали на лошадях, пели песни, стреляли из ружей и пистолетов. Лошади наездников украшались разноцветными платками и полотенцами, которые называются флагами (байракъ). Впереди везли настоящие флаги с изображением тамги невесты и жениха. Потерять их считалось большим позором. Один из знаменосцев "ал атлы" отделялся от свадебной свиты и на всем скаку подъезжал к дому жениха с пением свадебной песни "Орайда".Вскоре прибывали остальные всадники. Промчавшись сквозь толпу, стоящую во дворе, всадники на разгоряченных конях устремлялись в помещение. Кое-кому удавалось въехать верхом на лошади внутрь помещения, за что получал соответствующеевознаграждение3. Навстречу невесте выходила женщина из числа родственниц жениха (эки насыбы болгъан тиширыу), которая брала ее под руку, направляласьмедленным шагом в комнату, приготовленную для нее. В это время усиливалось пение торжественной свадебной песни "Орайда".
Когда невеста переступала порог (непременно правой ногой), раздавались возгласы: "Входит в дом счастье!"
Ввод невесты в дом жениха (отоу) - один из важнейших моментов свадебной церемонии - сопровождался рядом обычаев. Чтобы оградить молодую от нечистой силы, колдовства, над головой девушки держали кинжал, а у порога ставили подкову. При входе молодой в дом жениха ее осыпали монетами, конфетами, орехами, зерном, "чтобы во всем было изобилие, богатство". Дети собирали все это, а пожилые женщины, свекровь и присутствующие девушки обнимали невесту. Почтенный старик, держа в руках чашу с бузою ("гоппан аякъ"),произносил здравицу (алгъыш), в которой высказывалось пожелание, чтобы приход невесты принес счастье для ее новой семьи. В здравице содержались советы молодой чете, своего рода поэтический свод правил поведения в быту и в коллективе.
В комнате новобрачных - "отоу" невесту ставили в угол.
Народы Северного Кавказа в составе России, их культура. Вхождение народов Северного Кавказа и Закавказья в состав России привело к более тесному взаимодействию культуры России и кавказских народов.
На Северном Кавказе влияние русской культуры стало сказываться позднее, чем в Закавказье (особенно в Грузии и Армении, издавна имевших более тесные культурные связи с Россией ). Но и Северный Кавказ - ранее всего Кабарда и Осетия, вовлекался в орбиту культурного влияния России, и процесс этот был взаимным. Между культурой передовой России и лучшими сторонами культуры народов Кавказа взаимообогащение. Вхождение кавказских народов в состав России наложило неповторимый отпечаток на русскую культуру - литературу, искусство, общественную мысль, - расширило горизонты познания, внесло мощную струю новых впечатлений в жизнь народов Северного Кавказа, их материальной и духовной жизни. В сложной и противоречивой действительности можно было видеть, как позитивные черты культуры этих народов переплетались с реакционными феодальными порядками, межплеменными и родовыми распрями, древними и нередко кровавыми обычаями.
Социально-политическая реальность Кавказа, образ жизни горских народов, события войн России с шахским Ираном Османской империей предстали перед русскими передовыми русскими людьми (ссыльными декабристами писателями и художниками) на фоне величественной и мятежной природы - громад снежных гор, бездонных ущелий бурных потоков, могучих скал и тяжелых обвалов.
Кавказ вдохновил многие свободолюбивые произведения русской литературы. Об этом писали Пушкин и великие русские революционные демократы.
В 1852 г. Л.Н. Толстой дал реалистическое описание жизни русских казаков на Тереке, их мирных занятий, нарушаемых нападениями чеченцев и ответными вылазками против них . Великий писатель противопоставлял жизнь казаков нравам испорченного светского общества, заставил читателя ощутить всю ненужность и трагические последствия столкновений между казаками и чеченцами. В повести "Хаджи Мурат" Толстой раскрыл сложную судьбу одного из отошедших от Шамиля его соратников, показал некоторые черты имамат Шамиля в ту пору, когда уже угасали освободительные потенции горского движения. Николая I великий писатель изобразил безжалостным и распутным деспотом, творившим зло руками равнодушных и лицемерных сановников.
Известно, что сопротивление горцев политике царизма вызывало горячие симпатии великого украинского революционного поэта-демократа Т.Г. Шевченко. Большое внимание кавказским событиям уделял Н.А. Добролюбов. В статье "О значении наших подвигов на Кавказе" ("Современник", 1859) он впервые в русской публицистике дал глубокое освещение причин и характера движения горцев на Северном Кавказе.
Образы Кавказа внесли новые мотивы в русскую живопись. Замечательными творениями являются полные поэзии рисунки и картины поэта М.Ю. Лермонтова , полотна художников П.З. Захарова-Чеченца, Г.Г. Гагарина, Ф.А. Рубо, Е.А. Лансере, В.В. Верещагина, созданные уже во второй половине XIX в. Музыкальные мелодии и пляски Кавказа обогатили русскую оперу и балет, о чем говорят произведения М.И. Глинки, Н.Г. Рубинштейна, М.А. Балакирева, Ц.А. Кюи и других композиторов. Место Кавказа и горских его народов в культуре России велико, Оно еще далеко не полностью раскрыто в исторических трудах и должно стать предметом специальных исследований.
Обогатившись кавказскими влияниями, русская культура, со своей стороны, оказывала все более сильное воздействие на культуру горских народов Кавказа. С вовлечением народов Северного Кавказа в экономическую, политическую и культурную жизнь России видоизменялась и их богатая самобытная культура. Процесс этот был медленным, но уже в дореформенный период XIX в. Привел к заметным результатам, в которых также надо объективно различать как передовые, так и отрицательные явления.
Культура народов Северного Кавказа XX века.
Просвещение и образование на Северном Кавказе в XX в.
Несмотря на просветительскую деятельность в начале XX в., в Ставропольской губернии на каждые 100 сельских жителей приходилось 3-4 грамотных, женщин -1. В 1897 году в нашем крае обучалось около 20% детей школьного возраста.
По переписи 1897 г. грамотность черкесов составляла - 3,8%, осетин - 5,6%, карачаевцев - 4,6%, кабардинцев - 3,4%, чеченцев - 1,7%, ингушей - 4,0%, балкарцев- 1,4%.
Народы Северного Кавказа не имели своей печати, в центре Терского края (Владикавказ) издавались лишь на русском языке "Казбек", "Терские ведомости", "Весь Кавказ", которые были мало доступны массам.
К 1914 г. в Баталпашинском отделе было 30 школ, так, у карачаевцев была одна двухклассная школа, две одноклассных, одно ремесленное училище, всего в них обучалось 450 учеников. Имеющиеся школы не могли принять всех желающих, поэтому грамотных мужчин горцев было всего 5%.
После Октябрьской революции, в 1919 г. при Отделе просвещения национальных меньшинств Наркомпроса РСФСР советское правительство организовало редакционную коллегию для создания национальной литературы и алфавитов у тех народов, которые не имели своей письменности.
Созданием письменности на Северном Кавказе занимался интернациональный коллектив: наряду с местными учеными 3. К. Мальсаговым, У. Алиевым, X. Д. Ошаевым, Г. Д. Сердюченко, Т. 3. Табуловым, А. Джанибековым, Ф. Абдужадиловым, участвовали русские лингвисты И. Ф. Яковлев, Л. Г. Лопатинский, Н. В. Беляев, А. А. Фрейман, И. Ю. Крачковский, С. Ф. Ольденберг.
Ввиду сложной политической обстановки 1917-1920 гг. в национальных районах Северного Кавказа культурное строительство было затруднено. После Пятигорского съезда народов Северного Кавказа, городов Терека, и образования правительства Терской республики с мая-июня 1918г., Правительство Терской народной республики помогло школам и органам народного образования.
К концу 1921 г. в Горской республике действовали 172 школы, в Кабарде и Балкарии - 84.
Решением первого областного съезда Советов 6-9 декабря 1922 г. вводилось преподавание на национальном языке в школах первой ступени.
Были достигнуты большие успехи и на других участках культурного строительства. В 1927 г. на Северном Кавказе действовало 1642 библиотеки, 1824 клуба и избы-читальни, 33 музея, 27 театров, 544 киноустановки, 10 вузов, 63 техникума, 5 рабфаков, в которых училось 25415 человек, 187 школ ФЗУ и профшкол, количество учащихся в которых составляло 14151 человек.
Полностью всеобуч был введен в 1931/32 учебном году. В г. Орджоникидзе функционировали уже филиал политехнической сельской Академии им. Андреева, Горский педтехникум, Горский политехникум путей сообщения, Горский финансово-экономический, кооперативный техникумы и другие. В них обучалось 65 процентов нерусских национальностей. К 1937 году в Адыгейской автономной области насчитывалось начальных школ - 164, неполных средних -41 и средних - 15, в которых насчитывалось 45 тысяч учащихся. В Карачае имелось 10 средних, 42 семилетних и 44 начальных школ, в которых обучалось 25,3 тысяч учащихся. В Черкесии функционировало 70 начальных и 25 семилетних школ. В Кабардино-Балкарии число учащихся во второй пятилетке выросло с 38,3 тысяч до 61,7 тысяч человек , было осуществлено всеобщее семилетние обучение.
На Северном Кавказе была создана письменность на абазинском, аварском, карачаево-черкесском, кумыкском, лакском, лезгинском, ногайском, осетинском, табасаранском, черкесском языках.