Хотелось бы подчеркнуть обстоятельство, подчас упускаемое из виду исследователями: несмотря на стремительное увеличение мирских статей, что даже породило соперничество и сосуществование двух компетенций в сфере исполнения завещаний -- светской и церковной -- само по себе средневековое завещание оставалось чисто духовным актом. Религиозный характер завещания выражался в его сути: обеспечить спасение души завещателя с помощью отчислений на молитвы за помин его души и раздачи милостыни . Такова была цель и всех мирских статей завещания -- забота о спасении души завещателя. В этом контексте появление отдельных статей о дарении книг заслуживает самого пристального внимания, поскольку они наравне с передачей денег, земель, домов, обстановки и одеяний призваны были обеспечить память о дарителе и спасение его души.
Из текстов завещаний мы можем составить некоторое представление о бытовании книг в повседневной жизни королевских чиновников . Об этом говорят указания в текстах завещаний, где конкретно находится та или иная книга, которую составитель завещания дарит. Благодаря этим деталям можно констатировать, что нередко в домах чиновников уже имелись отдельные помещения для книг -- библиотеки . В завещании адвоката Парламента Жана де Нейи-Сен-Фрона сказано, что он дарит целый ряд книг, конкретно находящихся в его кабинете (en mon es- tude). Книги по гражданскому и каноническому праву располагались в кабинете первого президента Парламента Жана де Попинкура явно как главный инструментарий правоведа . Но книги «жили» рядом с владельцем, находясь там, где это было ему удобно: так, мэтр Счетной палаты Жан Крете дарит коллеге свой Бревиа- рий, «по которому регулярно читал молитвы и который находится в его спальне» . Самое полное представления об особом образе жизни высших должностных лиц короны Франции дает завещание президента Парижского парламента Адама де Бо- дрибоса. Щедро распределяя книги по завещанию, он указывает и их конкретное местоположение. Из его указаний явствует, что книги были в его доме буквально повсюду: в сундуках и в комнате брата, на скамьях в его личной комнате рядом с прихожей, частью -- в его кабинете, частью -- в спальне .
Не менее важны сведения о том, каким образом и в каком качестве некоторые книги оказались в руках составителя завещания. Поскольку книги были «рабочим инструментарием» чиновников, а кроме того, могли быть взяты с целью их копирования, мы обнаруживаем в текстах завещаний множество упоминаний о книгах, которые не принадлежат самому дарителю и находятся у него то в виде залога или займа, то в качестве вознаграждения за услуги. Так, президент Парламента Адам де Бодрибос распорядился, чтобы душеприказчики разрешили его брату забрать свои книги, и «пусть поверят ему на слово» . В завещании советника Парламента Гийома де Лируа сказано, что одна из книг по праву в его собрании (комментарии на «Институции») принадлежит мэтру Бозону де Монтифике. Президент Следственной палаты Парламента Жан де Сен-Врен распорядился найти среди своих книг и вернуть находившиеся в залоге «старые Дигесты» адвокату Ансельму из Витри, а также «Lectura папы Иннокентия» возвратить Гийярду Прозину, «если смогут его найти»; кроме того, он просит уплатить 30 ливров Гийому де Три или его наследникам за несколько книг, оставшихся у него в залоге . Прокурор Парламента Филипп Вилат дарит по завещанию аббату Клюни книги, которые в числе прочего имущества находились у него в качестве оплаты хлопот по судебному делу другого лица.
Довольно часто чужие книги оказывались в руках чиновников вследствие исполнения ими функций душеприказчиков. Так, прокурор Парламента Жан дю Берк взял в залог Роман о Розе и ряд «старых книг» в счет статей завещания мэтра Пьера де Корби, всего на сумму около 12 франков, и распорядился продать эти книги и оплатить мессы за упокой души завещателя и его родни . У президента Парламента Адама де Бодрибоса, бывшего душеприказчиком у мэтра Мартена Газеля, остались несколько книг, которые он взял себе в оплату хлопот, а теперь просит своих душеприказчиков вернуть книги, но взять в том расписку, «ибо долго трудился и наилучшим образом» над исполнением чужого завещания .
В плане многофункциональной роли книг в собраниях чиновников самым красноречивым представляется завещание обладателя обширной библиотеки и щедрого дарителя адвоката Парламента Жана де Нейи-Сен-Фрона. Он просит душеприказчиков внимательным образом просмотреть все книги в его доме, особенно их начало и конец, где должно быть указано, если они принадлежит не ему, а также его рукой помечено, находятся ли книги в залоге, за какую сумму и от кого; а затем он распорядился все чужие книги вернуть, таким образом простив и долги, что было важнейшей статьей завещаний . Точно также опись библиотеки гражданского секретаря Никола де Байя свидетельствует, что несколько книг в его собрании были чужими либо находились у него в качестве залога .
Переходя к вопросу о целях дарений книг по завещаниям, как они описаны в текстах или какими выглядят на взгляд исследователя, стоит иметь в виду, что все цели тесно взаимосвязаны, будь то прагматичная задача отдать книгу в руки профессионала либо забота о воспроизводстве чиновной среды, закрепление уз дружбы или сохранение памяти. Помня об этой многоплановой роли книг, выделим ос-новные характерные черты в стратегиях их дарения по завещаниям чиновников.
Первое, что бросается в глаза, это отчетливый прагматизм -- завещание книг тому, кому они нужнее всего. Как свидетельствуют подобные распоряжения, основой образования и карьерного роста чиновников, равно в государственной и церковной иерархии, было право, гражданское и каноническое, занимавшее центральное место в их книжных собраниях . Так, Доминик де Моншове, королевский нотариус, выделил в отдельную статью завещания дарение сыну книг по праву и грамматике, «чтобы сделать ему приятное» . Советник Парламента Гий-
ом де Лируа дарит «все книги по каноническому и гражданскому праву» своему родственнику и коллеге Гийому Бургелю; так же поступает и мэтр Счетной палаты Пьер дю Шатель, даря книги по каноническому и гражданскому праву ку- зену-студенту явно правовой школы, поскольку он исключил из дарения книги по медицине; таким же образом распорядился своими книгами по гражданскому и каноническому праву адвокат Парламента Жан де Нейи-Сен-Фрон, завещав их племяннику. У первого президента Парламента Жана де Попинкура было два пле- мянника-студента правовых факультетов, и он распределил между ними книги так: одному племяннику, учащемуся в Орлеанском университете, он завещал все книги по каноническому праву, соответственно его брату -- курс по гражданскому праву . Прагматичный подход чиновников к дарению книг прямо заявлен в завещании президента Парламента Адама де Бодрибоса. Он распорядился одарить племянника «всеми книгами по медицине, если он захочет стать медиком», а если пожелает стать декретистом, тогда получит все книги по праву, «Декреталии, Шестую книгу, Климентины и Декрет -- все с глоссами» . По сути, ту же цель преследовали и отчисления по завещанию определенных сумм денег на приобретение книг: королевский секретарь Жан де Куафи выделил своему крестнику, сыну экюйе Жана де Монтени, 10 экю «на покупку книг»; точно так же поступил и мэтр Счетной палаты Жан Крете, отписав своему крестнику и племяннику 50 франков на книги .
В этой важнейшей черте распределения книг по завещаниям проступает забота о поддержании, сохранении и приумножении культурного капитала внутри корпуса служителей короны Франции, как и воспроизводстве на его основе самой чиновной среды. Не случайно поэтому племянники стали привилегированной группой одариваемых книгами, ведь не меньше половины служителей короны были лицами духовного звания. Возможно, эта прагматичность опиралась на норму обычая, согласно которой нельзя было передавать предметы культа мирянам; точно также книги духовного содержания якобы следовало сохранять внутри клира, хотя тексты завещаний опровергают этот тезис . Стоит отметить, что книга в среде чиновников ценится не как материальный объект, не по своей цене, а за содержание, как хранилище знания.
Книги целенаправленно передавались в руки тех, кто учился или мог сделать карьеру чиновника. Так, прокурор Парижского университета Жан Гийо одарил племянника, студента Наваррского коллежа, наряду с деньгами на содержание во время учебы также Библией и всеми остальными книгами, которые останутся после исполнения завещания и которые сочтут ему необходимыми душеприказчики. А секретарь по представлениям Парижского парламента Никола де Леспу- ас завещал племяннику, которому некогда оплатил обучение ремеслу обувщика и суконщика, книгу «Роман об Александре», «чтобы он развлекался и научился читать» .
Нередко о прагматичной цели воспроизводства чиновной среды посредством дарений книг прямо сказано в текстах завещаний. Например, королевский адвокат в Парламенте Жан Перье одарил племянника наряду с деньгами книгами, «каковые ему понадобятся в учебе» и «для его продвижения»; советник Парламента Рено Рабей отдал все свои книги по гражданскому и каноническому праву племяннику «для учебы и получения степени», обязав его так же в будущем поступить и со своими книгами, если его племянники тоже будут учиться; а бывший адвокат в Парламенте Дени де Рюиль выразил пожелание, чтобы брат пошел учиться, и подарил ему для этой цели деньги и книгу «Декреталий» .
В контексте вышесказанного не должен удивлять тот факт, что самое большое число дарений книг по завещаниям чиновников сделаны в пользу родственников, друзей и коллег. По сути, это и был тот тесный круг близких по духу людей, которых объединяли образование, культура и образ жизни. В таких дарениях невозможно отделить прагматичную цель отдать книгу в руки профессионала или обеспечить молитвы за спасение души от семейной и групповой memoria -- особой формы поддержания памяти о человеке с помощью книги. Передача книг внутри линьяжа и рода закрепляла социальное возвышение семьи, но книги также скрепляли узы дружбы и превращали дар книги в долговечное «вложение», продлевая память о человеке внутри группы. Таким образом, дарения книг свидетельствуют о важности культуры для закрепления личных связей внутри корпуса чиновников и в конструировании корпоративной памяти.
Итак, советник Парламента Гийом де Лируа просит вернуть книгу по праву (Directorium Juris) своему кузену Жану Гулену, хотя тот недавно подарил ее ему, очевидно сознавая значимость этой книги для профессионала . Никола де Леспу- ас, секретарь по представлениям в Парламенте, дарит племяннику «Поликратик» Иоанна Солсберийского, «чтобы он хранил память и нем и молился за его душу»; кроме того, он дарит своему клерку и помощнику Жаку Филиппу «Декрет» Гра- циана, подробно уточняя сколько и каких именно молитв ожидает в ответ; коллеге Перрену Пишону он дарит «Утешение философией» Боэция и правовой трак- тат «Стиль Парламента», другому коллеге -- «Историю Трои» (“Istoire de Troyes la grant”) и «Заморскую историю» (“Histoire doultremer”), а первому клерку Жильберу Ле Норману -- Manipulus floriarum, разрешив душеприказчикам раздать оставшиеся книги по своему усмотрению .
Адвокат Парламента Жан де Нейи-Сен-Фрон весьма щедро распределил свою богатую библиотеку: он просил вернуть монаху-францисканцу Жану Бобану римский бревиарий в двух томах, хотя он и купил у него книгу за 10 экю золотом; кроме того, он подарил гражданскому секретарю Парламента Никола де Байю сочинения Оккама, а архиепископу Реймскому -- «Римскую историю»; другому своему коллеге -- мэтру Филиппу де Буагийу -- он завещал свою «Библию, которую любил больше всех прочих книг», а также «Утешение философией» Боэция и «Сборник обычаев Нормандии»; своему капеллану, «если будет проживать со мной в момент смерти», -- маленькие Декреталии, «Золотую легенду и книгу проповедей, начинающуюся со слов «Свершил Соломон»; своему клерку и слуге Перрену Жос- су -- Экспозицию на книгу «О Граде Божьем», Псалтырь, «Роман о Розе», еще один экземпляр «Утешения философией» Боэция -- «на французском языке в стихах». Помимо этого, в его завещании упомянуты еще девять коллег, кому он дарит книги, среди которых фигурируют сочинения Лактанция, Рабана Мавра, Марсилия Па- дуанского, Бэкона, Исидора Севильского. В конце распоряжений даритель сделал существенную оговорку: «все книги переданы в их личное пользование» . Жан Канар, королевский адвокат в Парламенте, завещал свой аррасский бревиарий и Библию, которую «любил брать с собой, выходя из дома» мессиру Мартену Кузену, капеллану церкви Арраса, а архидьякону церкви Арраса -- «Декрет довольно красивый». В его же завещании содержится самое поразительное по амбициям и статусу дарителя распоряжение: будучи очень богатым и высокопоставленным лицом, он вначале осмелился назвать в числе своих душеприказчиков герцога Бургундского, но затем посчитал эту миссию тому «не по рангу» и завещал ему книгу «О Граде Бо-жьем» Августина на французском языке в двух томах, «не за ее ценность, но для его удовольствия, ведь там много прекрасных историй», и «дабы он хранил память обо мне» . Как видим, книга играла важную роль в самоидентификации чиновника и в сохранении памяти о нем.
О том, насколько значима была книга в кругу королевских чиновников, свидетельствует и такая любопытная практика, как завещание книг душеприказчикам с целью стимулировать их взять на себя эту хлопотную и ответственную миссию. В среде служителей короны сложилась устойчивая практика выбирать в душеприказчики своих друзей и коллег, -- как правило, буквально из того же ведомства, где служил и сам составитель завещания. Такая практика была своеобразным юридическим закреплением дружбы и корпоративной солидарности, ведь душеприказчик призван был стать «представителем персоны» завещателя и вступал во владение и сейзину всего имущества, фигурирующего в завещании . Нередко на волю душеприказчика отдавалось и право распорядиться значительной частью завещанного имущества, в том числе и книгами, что доказывает выработку внутри корпорации норм конструирования памяти.
Материальная компенсация за эти хлопоты обычаем не предусматривалась, но завещатель либо выделял определенные суммы денег душеприказчикам, либо предлагал им самим возместить понесенные расходы. Однако в ряду подобных распоряжений фигурируют и дарения книг как особо ценного предмета и залога долгой памяти о завещателе. Самыми востребованным и долговечными в этом плане были книги литургического и духовного характера как самые близкие персоне завещателя. Так, прокурор Парижского университета Жан Гийо стимулирует своего кузена мессира Жана де Рю, каноника церкви в Монтеро, стать главным душеприказчиком с помощью щедрых дарений, в число которых входят и книги духовного содержания . Прокурор Парламента Филипп Вилат дарит душеприказчику Гийому де Годиаку, декану церкви Сен-Жермен-Локсерруа, явно вожделенную книгу -- «Сумму», которой у того нет . Клерк Палаты прошений Парламента Гийом де Во дарит отцу, которого назначает душеприказчиком, Часослов, маленькую Псалтырь и «Паломничество души» . Но в среде служителей короны столь же «священными» и долговечными были книги и иного содержания. Поэтому президент Парламента Адам де Бодрибос стимулирует брата наилучшим образом исполнить его завещание и молиться за спасение его души таким способом: он предлагает брату самому выбрать в его библиотеке любые шесть книг, будь то «по теологии, морали, поэзии или истории» . А Никола де Леспуас, секретарь по представлениям Парламента, стимулирует добросовестность душеприказчика мэтра Жана де Кениа с помощью дарения книг по истории . Бывший адвокат Парламента Дени де Рюиль отписывает брату, мэтру Пьеру де Рюиль, книгу Боэция с тем, однако, условием, «если он согласится быть душеприказчиком» . Наиболее отчетливо такое соединение прагматичной цели стимулировать душеприказчиков и одновременно сохранить о себе долгую память зафиксировано в завещании адвоката Парламента Жана де Нейи-Сен-Фрона. Он дарит своему коллеге Жану Хью «Сумму исповедника» только в том случае, если тот согласится быть его душеприказчиком; с той же целью он дарит капитулу церкви Суассона множество книг, а клиру церкви Эссона -- «Историческое зерцало» Винсента из Бове в четырех томах, «Сумму грехов», «Сумму до-бродетелей», книгу проповедей и Псалтырь с глоссами, «дабы наилучшим образом исполнили» завещание .