Художественный текст становится прецедентным, когда его время от времени вспоминают, обсуждают и цитируют, особенно при общекультурном, непрофессиональном общении. Если же у значительного множества людей этот текст вызывает определенные регулярные ассоциации с различными сторонами жизни, тогда он встраивается в качестве понятийного, образного, эмоционально-оценочного и, конечно же, вербального компонента в наивную картину мира носителей данного языка.
Так, можно вспомнить, что мать Татьяны Лариной не читала Ричардсона, но была поклонницей его творчества, потому что часто слышала о нем от своей московской подруги-кузины Алины (А. С. Пушкин. «Евгений Онегин». Гл. 2, ХХХ). По нашему мнению, значимость прецедентного текста в данном случае определилась благодаря нескольким факторам:
1) юному возрасту языковой личности; 2) большому авторитету референта; 3) аналогии изображаемой в романе Ричардсона ситуации с личной историей любви.
Проецирование информации на личный жизненный опыт, как правило, вызывает яркие эмоциональные переживания. В результате произведение художественной литературы становится стимулом, вызывающим определенные эмоции, -- тем, что в нейролингвистическом программировании называется «якорем». Последующий жизненный опыт и смена авторитетов закономерно влияют на понимание перечитываемого текста, нахождение в нем образов и идей для новых сопереживаний.
Термины интертекст, прецедентный текст, литературная реминисценция и их производные с разных сторон описывают явление присутствия в одних текстах элементов других, предыдущих текстов. В наиболее обобщенной интерпретации мы понимаем под интертекстом текст, в который вставлен другой, изначально внешний по отношению к первому текст. Прецедентный текст -- это тот внешний текст, который включается в интертекст. Реминисценция -- интеллектуальное действие, в результате которого в тексте появляется прецедентный текст, придавая первому статус интертекста.
В лингвистическом дискурсе исследователи оперируют близкими, референциально пересекающимися понятиями «цитата», «литературная реминисценция», «заимствование», «интертекстема», различая их в основном по объему, форме и содержанию приводимого автором чужого текста. В данной статье не ставилась задача проанализировать различия в интерпретации содержания указанных понятий и референции соответствующих терминов в лингвистическом дискурсе различных исследователей.
Мы понимаем культурную реминисценцию широко и в двух значениях: 1) как прием, интеллектуальное и затем речевое действие, основанное на обращении автора текста к культурным знакам, и 2) как информационный источник, объект действия воспоминания и последующего упоминания в тексте. Во втором значении реминисценция сближается с цитатой и интертекстемой, но при этом является более широким понятием.
Итак, в самом общем значении реминисценция -- это воспоминание, основанное на жизненном опыте человека. Культурная реминисценция -- вид реминисценции, воспоминание о любом культурном знаке. Литературная реминисценция как частный случай культурной реминисценции есть воспоминание о прецедентном художественном тексте. Мы будем далее использовать понятие «культурная реминисценция» по отношению к использованию в художественном тексте упоминаний любых прецедентных культурных знаков, подразумевая под этим прием реминисцентного использования не только прецедентных текстов и онимов, но также исторических событий, культурных стереотипов и т. п.
Распознавание реминисценций относится к тому уровню понимания художественного текста, который Г. И. Богин обозначил как когнитивный [6]. Считается, что «на когнитивном уровне происходит обращение читателя к опыту коллективного знания, включая универсальные ценностные смыслы, устойчивые ассоциации, образы, символы, мифологемы, архетипы» [7, с. 150].
Можно ли прогнозировать актуальные и регулярные реминисценции? Можно ли в результате мониторинга составить словарь регулярных культурных реминисценций для различных видов массового дискурса (хотя бы для художественного и публицистического) данного исторического периода?
В 2012 г. специалисты Санкт-Петербургского государственного университета составили перечень из наиболее популярных произведений российских и советских писателей -- 100 книг по истории, культуре и литературе народов Российской Федерации, которые рекомендуются для внеклассного чтения старшеклассников российских школ. Логично предположить, что именно тексты из этого перечня, как и хрестоматийные произведения художественной литературы из учебных программ общеобразовательных школ, имеют высокую вероятность функционирования в художественном, публицистическом и обиходном дискурсе в качестве прецедентных текстов. Списки литературы для внеклассного чтения были и раньше. Особенность данного перечня состроит в том, что круг чтения определялся в рамках проекта разработки национального культурного канона. И именно в этом в перечне нет произведений всемирной литературы, то есть фактически понятие отечественного культурного канона ограничивается строго «географически», без учета многих универсальных компонентов, органично вошедших в национальную культуру в результате исторической межкультурной коммуникации. И это, очевидно, концептуальный недочет, который еще предстоит обсуждать.
Мировая художественная литература в мейнстриме -- единый процесс. Многие известные персонажи и образы, заимствованные из мировой культуры и истории, имеют тенденцию интегрироваться в число культурных знаков принимающей культуры. Так, Маугли, Шерлок Холмс, Чингачгук, Ромео и Джульетта, Шекспир, Робин Гуд, барон Мюнхгаузен, Пеле, Хемингуэй, Чарли Чаплин -- в данной статье нет смысла перечислять всех, чьи имена и образы заняли свое место ценных культурных знаков в национальном русском культурном каноне [8, c. 246]. Более того, они давно воспринимаются в России как «свои». Винни-Пух мультипликатора Федора Хитрука -- это именно русский Винни-Пух, неуловимо отличающийся как от своего прототипа в книге А. Милна, так и от Винни-Пуха из мультфильма компании У. Диснея. Карлсон и фрекен Бок в советском мультфильме пляшут «русскую» под мелодию песни «Вдоль по Питерской».
Популярные переводные произведения становятся частью национальной культуры. По их образцу пишутся отечественные тексты. Известный пример адаптации культурных заимствований -- история о том, как выдающийся корейский христианский живописец ХХ века Ким Ки Чан в серии картин изобразил персонажей Евангелия в облике корейцев эпохи Чосон, в корейской национальной одежде, в национальных жилищах и на фоне природного ландшафта Кореи. Это освоение заимствования в принимающей культуре было так же естественно, как и перевод молитвы «Отче наш» святителем Иннокентием на алеутский язык, где вместо слова «хлеб» было использовано слово «рыба».
Культурные реминисценции целесообразно выявлять во всех видах дискурса, где они могут наблюдаться. Они полностью отсутствуют в официальноделовом дискурсе, характерны для художественной и публицистической речи, используются в обиходном общении. Реминисценции на базе прецедентных культурных знаков -- кинофильмов, литературных текстов, прецедентных имен и т.п. - есть также и в никнеймах пользователей сети Интернет.
Возникает вопрос о наличии или отсутствии культурных реминисценций в научном дискурсе, например, в гуманитарных научных и учебных текстах, специализирующихся на изучении культуры. Реми нисценция -- воспоминание, возникшее «кстати», «по поводу», внешнее по отношению к основному тексту, в котором она возникает. Этим она отличается от исследовательского использования в научном тексте элементов анализируемого того или иного прецедентного текста.
Так, прецедентные тексты используются в философском дискурсе (и не только в трудах по эстетике). Например, русские философы Вл. С. Соловьев и Н. А. Бердяев предпочитали иллюстрировать свои философские идеи примерами из классической литературы. Этим они продолжили традицию отечественной литературной критики В. Г. Белинского, Н. А. Добролюбова, Д. И. Писарева, которая также была ориентирована на поиск в художественных текстах идей не только эстетического, но и социальнофилософского характера. Классическую художественную литературу в истории общества так или иначе воспринимали в том числе и как «учебник жизни». Возможно, такое понимание основано на психологии людей, не проводящих четких границ между вымышленным миром художественного произведения и жизнью (например, наивно отождествляющих личности киноактеров и их экранных ролей).
Функции реминисценций в тексте: сжатие информации, способ краткой передачи сложной мысли через культурные ассоциации, прецедентные феномены -- тексты, имена, исторические события и артефакты, стереотипы. Хотя культурные реминисценции как знаки в художественном тексте подвергаются смысловой редукции и иногда -- реинтерпретации относительно первоисточника, в принимающем тексте они, как правило, повышают плотность смысловой информации в речевом отрезке. Следует отметить, что текст, в котором используются культурные реминисценции, «в большой степени информативен, экспрессивен, интенционален, ярок, апеллирует к лингвокреативному мышлению реципиента, побуждает его к речемыслительной деятельности. Создание и восприятие таких текстов требует значительного напряжения мысли, чтобы создать и понять авторское переосмысление значений слов и их сочетаний» [10, с. 194].
О важности прагматично-личного компонента в интерпретации культурных знаков пишет О. В. Александрова: «Понимание того или иного сообщения требует знания определённого контекста, определённой информации, уже существующей у человека, хранящейся в его памяти, опосредованной его знаниями, мнениями, впечатлениями» [11, с. 18]. То есть в процессе кодирования и декодирования культурных реминисценций, автор и читатель обращаются к фоновым знаниям, которые интеллектуально сфокусированы (мнения) и эмоционально окрашены (впечатления). В итоге повышается воздействующий эффект художественного текста.
Рассмотрим примеры культурных реминисценций из текстов популярного автора фэнтези Ольги Громыко с точки зрения их принадлежности к той или иной группе источников -- прецедентных феноменов. Юмористическое фэнтези по своей природе предполагает наличие элементов пародийности, а следовательно, интертекстуальности. По нашим наблюдениям, в идиостиле Ольги Громыко доминируют реминисценции на базе культовых кинофильмов и прочитанных в детстве и в юности книг (сказок и школьных программных произведений).
Так, в тексте драматичной новеллы о межпланетной войне «Овчарка» есть две реминисценции на базе детской сказки «Три поросенка». Бойцы космодесанта между собой называли своего сержанта Наф-Наф. В сказке Наф-Наф был самым умным и практичным персонажем, и снайпер-сержант в фэнтези тоже самый серьезный, умный и опытный воин в отряде. Затем пересечение смыслов основного и реминисцент- ного текста усиливается эпизодом, где упоминается фантастическое инопланетное дерево с густым шатром из ветвей, в котором солдаты по команде Наф- Нафа спрятались на ночь от хищников. Но если сказочные поросята тщетно пытаются спастись от Волка в домике из веток, то укрытие из веток инопланетного дерева в фэнтези оказалось надежным, как и каменный домик Наф-Нафа.
В космоопере «Космобиолухи» можно встретить реминисценции на базе следующих источников: 1) сказки Л. Кэрролла «Алиса в Стране Чудес»: «Изначально обстановка кают-компании «Сигурэ» была шедевром минимализма <...> Однако <...> за два года пиратства здесь скопилось столько трофейного хлама, что результат иронично именовался «домиком Шляпника» (Ольга Громыко. Космобиолухи); 2) диснеевского мультфильма «Чип и Дейл спешат на помощь»: прозвище девушки-бортмеханика Мисс Отвертка по аналогии с именем похожего мультипликационного персонажа по имени Гаечка (Ольга Громыко. Космобиолухи); 3) трагедии У. Шекспира «Отелло»: в переговорном устройстве космического корабля звучит придушенный голос девушки-бортмеханика, как будто бы она находится «в объятиях Отелло» (Ольга Громыко. Космобиолухи); 4) советского мультипликационного фильма о Винни-Пухе: «Кто ходит в гости по ночам, тот поступает мудро» -- напевает, собираясь в грабительский поход, пират Винсент (которого друзья называют уменьшительной формой имени -- Винни) (Ольга Громыко. Космобиолухи).
В главах «Идеальное свидание», «И много-много радости команде принесла...» из романа «Космоолухи рядом» есть реминисценции к таким источникам, как: 1) народные песни «В лесу родилась елочка» и «Степь да степь кругом»: «Сейчас за иллюминатором бушевала метель, и Полина сидела возле него с таким потерянным видом, словно где-то там в ледяной пустыне замерзал молодой самурай» (жених Полины в космоопере -- имеющий предков-японцев офицер космической полиции Роджер Сакаи) (Ольга Громыко. Космоолухи рядом); 2) крылатая фраза из «Илиады» Гомера: «В результате на Елке повисли несколько пакетиков кошачьего корма, маринованные огурцы из данайских даров Полининой мамы...» (Ольга Громыко. Космоолухи рядом); 3) библеизм: «Девушка собиралась позвонить маме сама, сразу после новобобруйского Нового года, но Валентина Сергеевна успела первой. <...> Она <...> укоризненно взирала на блудную дщерь» (Ольга Громыко. Космоолухи рядом).
В главе «Бородатый рейс», название которой узнаваемо пародирует название кинофильма «Полосатый рейс», все мужчины-космолетчики, за исключением капитана, отращивают бороды. Здесь мы находим несколько реминисценций, объединенных концептом «Борода»: четверо членов экипажа устроили соревнование, у кого за месяц борода вырастет гуще и длиннее. Пилот использует спрей для роста волос под названием «Хоттабыч». Длинноволосый навигатор с бородой и в свитере становится похож на «барда», дворового гитариста, исполняющего песни под аккомпанемент из трех аккордов, и на страдающего депрессией хиппи. Возмущенный внешним видом команды капитан Петухов ищет утешения в описании исторического прошлого: «Капитан открыл на планшете книгу «ПетрПервый» и ушел в свою каюту, дабы хоть на часок окунуться в те благословенные времена, когда за порубание бород называли реформатором, а не самодуром» (Ольга Громыко. Бородатый рейс).