На самом деле в позиции В.И. Ленина не было ничего народнического; он дал реальную, научную оценку предстоящей революции. К теоретическому вопросу о совместных диктатурах различных классов В.И. Ленин пришел не от умозрительных построений, а от практики русской революции: ".если рассматривать вопрос <...> в целом, то никто не сможет на конкретных примерах из опыта 1905 г. показать, как могла бы победоносная революция не быть диктатурой пролетариата и крестьянства" [14, с. 377]. Это был принципиально новый взгляд на возможный социализм в России.
Но пролетариат, присущий капитализму, то есть потомственный пролетариат крупного машинного производства в России был малочисленным - не более 1 миллиона человек; остальная часть пролетариата (около 9 миллионов человек) - это был рабочий класс, так или иначе связанный с землей, не потерявший свои крестьянские корни, либо пролетариат ручного труда, соответствующего полуфеодальному мануфактурному производству.
Крестьянство превосходило численно рабочий класс почти в десять раз; его интересы на первом этапе революции были относительно единообразными: кроме ликвидации остатков феодализма, таких как кабальные отработки, неполноправность и пр., крестьяне хотели получить недостававшую им землю. Но цели получения дополнительной земли у различных крестьянских классов были разные. Середнякам и беднякам земля была необходима для продолжения хозяйствования экстенсивными методами. Кулакам дополнительная земля была нужна для ускорения капиталистического накопления.
Бедность крестьянства не позволяла вести хозяйство интенсивными методами. В.И. Ленин приводил много примеров, как крестьянская бедность и малоземелье усугубляли бедность: у бедных крестьян были плохие орудия производства; плохие сорта, породы и семена; хилый и недокормленный скот плохо обрабатывал почву и давал мало навоза на удобрение; беднота вынуждена употреблять солому и навоз на топливо и пр. При малых наделах у крестьян в среднем было слишком много лошадей: "То количество земли, которое миллион однолошадных крестьян обрабатывает при помощи миллиона лошадей, зажиточные крестьяне обрабатывают лучше и тщательнее при помощи 1/2 или 3/4 миллиона лошадей" [15, с. 104].
Но крестьянство угнетала не только бедность, но и неравноправие, это было сословие с минимальными правами. Налоги на крестьянскую землю были существенно выше, чем на помещичью, при этом недоимки с крестьян взыскивались строго, а с помещиков - со всевозможными отсрочками и льготами. То есть у крестьянства был достаточный революционный потенциал; в то же время у монархии была возможность, не дожидаясь крестьянской революции, "выпустить пар в свисток", пожертвовав при этом кучкой дармоедов-помещиков. Правительство, кое-чему наученное революцией, предприняло ряд мер по снижению давления на крестьянство, но эти меры были запоздалыми и робкими. Не трогая основ помещичьего землевладения, "столыпинщина" не могла решить крестьянский вопрос. Попытки разрушения общины и выделения хуторов и отрубов в целом оказались неудачными; лишь в отдельных губерниях, например, Смоленской, хутора получили заметное развитие. Не дало заметного эффекта и переселение крестьян в Сибирь.
Февральская революция была настолько ожидаема, что ее предсказывали не только социалисты, но и кадеты и наиболее умные монархисты; А.В. Кривошеин, руководивший осуществлением Столыпинской реформы, в 1910 г. в докладной записке не только фактически писал об аграрном перенаселении, но и предупреждал о его последствиях: "Если все останется в прежнем положении, если по-прежнему значительная доля наличной рабочей силы, не находя себе применения, будет оставаться неиспользованной, то кризис этот неизбежен в более или менее близком будущем". Ожидание кризиса было всеобщим, в одном из частных писем еще до начала Первой мировой войны его автор писал: "Мужики сатанеют не по дням, а по часам. Бунт неминуем; по-прежнему все если и протянется, то очень недолго. Все горе в том, что мужику есть нечего" [16, с. 190-193].
Первая мировая война, в которую Россия вступила как данница капиталистов Франции и Англии, лишь обострила все проблемы. Крестьянство, составлявшее основу армии, не хотело воевать за чужие интересы. Призываемые крестьяне дома получали наказ сдаваться в плен. Россия потеряла пленными 3,9 млн - в 3 раза больше, чем Франция, Германия, Англия вместе взятые. Русские сдавались в плен в 12-15 раз чаще, чем солдаты других армий (кроме австрийской) [2, с. 132]. Крестьянин Распутин отговаривал царя от участия в войне; именно поэтому он от английской агентуры сначала получил удар ножом, а затем был застрелен.
От Февральской революции крестьянство получило немного: кроме отмены некоторых политических ограничений, правительства кадетов, эсеров и меньшевиков ничего для крестьянства не сделали: война продолжалась, разруха усиливалась, продразверстка сохранялась, попытки крестьян получить помещичью землю пресекались вооруженной силой. Большевики, приняв аграрную программу трудовиков, стержнем которой была национализация всей земли и отмена крепостнических пережитков, добивались решения аграрного вопроса в интересах крестьянства: "...Если в крестьянской стране, после семи месяцев демократической республики, дело могло дойти до крестьянского восстания, то оно неопровержимо доказывает общенациональный крах революции, кризис ее, достигший невиданной силы." [17, с. 277].
Не только меньшевики, но и большевики понимали, что Россия не готова для социалистической пролетарской революции; за полтора месяца до Октябрьской революции В.И. Ленин предложил программу выхода из кризиса в рамках капиталистической системы [18].
Великую Октябрьскую социалистическую революцию можно с полным правом называть Ленинской революцией, ибо без его теоретического предвидения и практической деятельности она бы просто не состоялась, выродившись в ряд частных восстаний, реакционных военно-помещичьих диктатур, интервенций и раздел страны между империалистическими хищниками и мелкими соседями. Поэтому для понимания ее характера, до сих пор во многом скрытого, необходимо разбираться, что говорил и делал В.И. Ленин, причем с учетом того, что многие слова говорились для товарищей, которые еще не созрели для понимания сути явлений и всегда отставали от его идей.
Для понимания же морального императива, которому следовал В.И. Ленин, необходимо вспомнить его слова, сказанные за двадцать лет до революции: "Признание борьбы против самодержавия за политические свободы - первой политической задачей рабочей партии особенно необходимо, но для пояснения этой задачи следует, по нашему мнению, охарактеризовать классовый характер современного русского абсолютизма и необходимость ниспровержения его не только в интересах рабочего класса, но и в интересах всего общественного развития. Такое указание необходимо и в теоретическом отношении, ибо, с точки зрения основных идей марксизма, интересы общественного развития выше интересов пролетариата, - интересы всего рабочего движения в его целом выше интересов отдельного слоя рабочих или отдельных моментов движения (выделено мной. - В. И.)." [19]. Этому гуманистическому взгляду В.И. Ленин следовал неукоснительно, он восходит к почитаемому им с юности Н.Г. Чернышевскому: ".Общечеловеческий интерес стоит выше выгод отдельной нации, общий интерес целой нации стоит выше выгод отдельного сословия, интерес многочисленного сословия выше выгод малочисленного" [20, с. 194].
Меньшевики и эсеры, самозабвенно болтая о революции, вели страну к анархии, "к поножовщине" Протокол заседания Петербургского Комитета РСДРП(б) 1 (14) ноября 1917 г. // Троцкий Л.Д. Пропавшая грамота. иБГ: https://www.marxists.org/russkii/ ДО^ку/1931^1а 1іп school/04.htm (дата обращения:
12.11.2019).. В воспоминаниях М. Горького есть слова В.И. Ленина, в которых обоснована необходимость неподготовленной Октябрьской революции: "Ну, а по- вашему, миллионы мужиков с винтовками в руках - не угроза культуре, нет? Вы думаете, Учредилка справилась бы с их анархизмом? Вы, который так много шумите об анархизме деревни, должны бы лучше других понять нашу работу" [21, с. 34]. Именно для предотвращения крестьянской анархии большевики были вынуждены взять власть.
Октябрьская революция была рабочекрестьянской: в ней совместились антифеодальная крестьянская революция и антикапиталистическая рабочая революция, в ее результате образовалась не предсказанная К. Марксом совместная диктатура рабочего класса и крестьянства. В первом же документе после свержения Временного правительства дана классовая характеристика революции: "Рабочая и крестьянская революция, о необходимости которой все время говорили большевики, совершилась" [22]. Без крестьянской армии, вставшей на сторону большевиков, победа революции была бы немыслимой. Впервые же дни советской власти были приняты декреты о земле, о мире, о восьмичасовом рабочем дне, упразднены сословия, провозглашены равноправие женщин и права наций и другие, отвечавшие интересам большинства населения страны и очистившие страну от феодальных пережитков.
Но следует подчеркнуть: крестьянская составляющая революции несла в себе не только прогрессивные, но и реакционные экономические черты. Во-первых, эффективные сельскохозяйственные предприятия, которые должны были стать государственной собственностью (совхозами), были большей частью растащены крестьянами. То же самое можно сказать и о кулацких хозяйствах, выделившихся в хутора и отруба - патриархальная община вернула их большую часть в свой состав, так же понизив эффективность производства.
Во-вторых, анархическое крестьянство устроило в городах голод. Получив от советской власти бесплатно землю и не платя налоги, крестьяне не думали о том, чтобы накормить город: если с 1 августа 1916 г. по 1 августа 1917 г. по царской продразверстке было заготовлено 320 млн пудов хлеба, то в следующий год - только 50, а потом 100 и 200 млн пудов; при 50 млн пудов, собранных по продразверстке, - это голод в городах [23, с. 149]. Зато крестьяне впервые были не только сытыми, но и буквально обжирались, скармливая зерно скоту и перегоняя на самогон. Например, в 1919-1920 гг. в Самарской губернии на одного взрослого едока потребление составляло 4479 ккал (при норме ВОЗ - 2300-2400 ккал) [2, с. 485], в то время как в Петрограде, половина населения которого сбежала от голода, только от истощения в 1920 г. умирало 37 человек на 10000 населения (а при голоде резко увеличивается смертность и от болезней) [24, с. 392].
Советской власти ничего не оставалось, как продолжить начатую царским правительством продразверстку, при этом в 1918 г. действовало только 122 продотряда [2, с. 89]. Но убедили крестьянство в необходимости продразверстки не рабочие отряды, а интервенты и белогвардейцы, не только возвращавшие землю помещикам, но и безжалостно поровшие крестьян и сжигавшие села за малейшее неповиновение там, где помещиков никогда не было - в Сибири. Вся Сибирь была охвачена крестьянскими восстаниями, агенту английской разведки А.В. Колчаку унести ноги из страны не помогли ни американцы, ни японцы, ни англичане.
В западной части Брянщины, попавшей под немецкую оккупацию, интервенты возвращали землю помещикам и обирали крестьян своими разверстками. После революции в Германии дивизия Н.А. Щорса начала освобождать оккупированные территории, младший брат моей (моей. - В. И.) бабушки, крестьянин, добровольно вступил в дивизию Н.А. Щорса и погиб под Киевом в боях с махновцами - тоже крестьянскими отрядами.
Почему же крестьяне сражались с крестьянами? В основном потому, что крестьянство к этому времени перестало быть единым классом феодального общества и начало расслаиваться, причем эти процессы в многоукладном обществе еще не завершились. Попробуем провести классовый анализ российского общества того времени на основе анализа имевшихся в России экономических укладов в 1918 г.: "Перечислим эти элементы:
1) патриархальное, то есть в значительной мере натуральное, крестьянское хозяйство;
2) мелкое товарное производство (сюда относится большинство крестьян из тех, кто продает хлеб);
3) частнохозяйственный капитализм;
4) государственный капитализм;
5) социализм.
<...> Спрашивается, какие же элементы преобладают? Ясное дело, что в мелкокрестьянской стране преобладает и не может не преобладать мелкобуржуазная стихия; большинство, и громадное большинство земледельцев - мелкие товарные производители" [25].
Каждому укладу соответствует свой набор классов; однако для трех первых укладов скрупулезный классовый анализ провести трудно из-за недостатка исходных данных; а главное, в связи со слабой дифференциацией, наличием больших переходных слоев и весьма быстрой трансформацией классов это имеет мало смысла.
К "чистому" частнохозяйственному капитализму в сельском хозяйстве после революции отнести практически некого, ибо кулаки и до революции редко были "чистыми" эксплуататорами; они лично участвовали в процессе производства и при наличии в семье нескольких работников имели в среднем не более одного батрака (при нескольких поденщиках на критические операции). После революции соотношение собственных работников и работников по найму сохранилось примерно тем же. То есть кулаки большей частью относились к переходному слою между частнохозяйственным капитализмом и мелким товарным производством. В европейской классификации (которую применял В.И. Ленин в работах для Коминтерна) большая часть кулаков соответствовала среднему крестьянству. К кулакам относилось от 5 до 12 % хозяйств. К этому укладу относился и класс сельскохозяйственных рабочих - батраков. В 1924 г. их было около 1 млн человек, но после революции их было меньше - часть батраков получила землю и превратилась в крестьян-бедняков; кроме того, во времена продразверстки кулакам не было интереса их нанимать.
К мелкому товарному производству В.И. Ленин относил большинство крестьян, продающих хлеб. По российским меркам, к ним относились середняки, часть кулаков и бедняки. Но если середняки и кулаки продавали лишний хлеб, то бедняки, если и продавали часть хлеба, то только из нужды, например, для того, чтобы заплатить налоги. По европейской классификации, середняки относились к мелким крестьянам, а бедняки - к нищим, пауперам, которые могут выжить только при подработках внаем и за счет подачек благотворителей. По некоторым оценкам, в царское время доля бедняков составляла около 25 %, а середняков - около 70 %.