Институт социологии РАН, Финансовый университет при Правительстве РФ
Национальный исследовательский университет «Высшая школа экономики»
«Косыгинские» реформы в контексте советских политико-экономических циклов
Латов Юрий Валерьевич -- доктор социологических наук, кандидат экономических наук, ведущий научный сотрудник; профессор, департамент экономической теории
Нуреев Рустем Махмутович -- доктор экономических наук, профессор, ординарный профессор; руководитель департамента экономической теории
Москва, Российская Федерация
Аннотация
Обсуждение «косыгинских» реформ становится одним из способов реинтерпретации социально-экономической истории СССР -- попыткой понять логику его нормального (не-экстремального) хозяйственного развития. Сравнение реформы 1965 г. с другими советскими реформами позволяет лучше понять соотношение в ней особенного и общего. С одной стороны, это -- единственная (кроме горбачевской «перестройки») советская хозяйственная реформа, которая предлагала либерализацию экономических отношений ни в какой-то одной сфере экономики, а во всей национальной экономике в целом. В то же время реформу 1965 г. сближает с другими позднесоветскими реформами явное отсутствие эффекта храповика. Советское общество никак не могло пройти точку невозврата к сталинской экономической модели. Проблемы, выявленные «косыгинской» реформой, -- «верхи» не могут эффективно генерировать долговременные стратегические программы развития, а «низы» не хотят довольствоваться существующими рамочными «правилами игры», поскольку уровень благосостояния «народных масс» остается существенно ниже желаемого, -- актуальны и в наши дни.
Ключевые слова. Административные циклы, командная экономика, реформа Косыгина, советская экономическая система.
Abstract
Yu. V. Latov
Institute of Sociology RAS, Financial University under the Government of the Russian Federation, Moscow, Russian Federation
R. M. Nureev
National Research University «Higher School of Economics», Financial University under the Government of the Russian Federation, Moscow, Russian Federation
KOSYGIN'S REFORMS IN THE CONTEXT OF SOVIET POLITICAL-ECONOMIC CYCLES
Discussion of Kosygin's reform is becoming a form of reinterpretation social-economic USSR history -- an attempt to understand the logic of its normal economic development, and the comparison of 1965 reform with other Soviet reforms allows us to understand Correlation of unique and common in it. On the one hand it is the only (except Perestroika) Soviet economic reform that included liberalization of economic relations in the whole national economy. But on the other it has something in common with other reforms -- the lack of ratchet effect, that lead to the situation when the Soviet society could not pass the point of no return to the command economic model. The problem revealed by the Kosygin reform when social elite cannot generate long-term strategic development program, while ordinary people are not satisfied with current social order because of low standards of living is still important.
Keywords. Administrative cycles, command economy, Kosygin reform, Soviet economic system.
1. Асимметрия в исследованиях советской экономической истории
В изучении советской социально-экономической истории существует явная и сильная асимметрия. Публицисты и ученые пишут главным образом о событиях ленинско-сталинского периода (1917-1953). Последующий же хрущевско-брежневский период (1953-1985), почти равный по длительности предыдущему, привлекает внимания на порядок меньше (одно из немногих исключений -- работы Г. И. Ханина, например, [7]). В результате символами советской социально-экономической системы стали продразверстка, раскулачивание, «досрочно перевыполненные» планы первых пятилеток и «архипелаг ГУЛАГ», а вовсе не «космическая гонка» с Америкой, «большая нефть» и БАМ.
Отчасти этот перекос является, конечно, результатом так и не прекратившейся информационно-идеологической «войны». Действительно, российская цивилизация уже не одно столетие объективно является сильным конкурентом другим цивилизациям (прежде всего, западноевропейской), это «столкновение цивилизаций» будет продолжаться и в будущем. В то же время и социалистическая идея скорее жива, чем мертва, причем в сознании не только интеллектуалов, зараженных «антикапиталистической ментальностью», но и очень многих обычных людей. Поэтому те, кто в столкновении цивилизаций и в борьбе за/против социалистической идеи находится «по ту сторону баррикады», склонен в истории СССР видеть и изучать в первую очередь те события раннего его периода, которые более ярко демонстрируют «ахиллесовы пятки» советского режима: «голодомор» 1930-х, а не дефицит колбасы в 1970-1980-е; Катынь, а не Новочеркасск; сталинский Большой Террор, а не брежневские «точечные» преследования диссидентов. Интересно при этом отметить, что за рубежом научных работ о советских экономических реформах второй половины ХХ в. выходит довольно много (см., например, [8-11]), поскольку там научный советологический дискурс менее связан со «злобой дня».
С другой стороны, защитники СССР тоже акцентируют внимание в первую очередь на самых эмоционально выигрышных достижениях, которые сконцентрированы также в основном в границах ленинско-сталинского периода, -- на сохранении единой и независимой России в Гражданскую войну 1918-1921 гг., на форсированной индустриализации 1930-х гг. и на победе в Великой Отечественной войне 1941-1945 гг. Поскольку советская история 1950-1980-х гг. дает гораздо меньше примеров героических подвигов-самопожертвований, то и внимания ей уделяется гораздо меньше. Хотя, если задуматься, чем меньше причин бросаться грудью на амбразуру, тем выше качество жизни в стране.
От отмеченной асимметрии понимание социально-экономической истории СССР существенно страдает. Экстраординарное начинает восприниматься как обычное. Муки рождения советской системы интерпретируются как имманентно присущие всей советской жизни. Одновременно среди тех, кто к советскому опыту относится более благожелательно, подспудно формируется миф о позднесоветском «потерянном рае», куда так хочется вернуться В научно-популярной литературе ярким проявлением этой тенденции являются, например, книги «позднего» А. Бу- ровского ([1] и др.). 2016. Т. 17, № 3. С. 488-504. В основе мифа о позднесоветском «рае», так же как и мифа о непрерывном советском «аде», лежит отсутствие системного подхода, когда успехи и внутренние противоречия «нормальной жизни» советской экономики воспринимаются искаженно, не артикулировано, без понимания долгосрочной логики их развития.
Обсуждение «косыгинских» реформ становится поэтому одним из способов реинтерпретации социально-экономической истории СССР -- попыткой понять логику именно его нормального (не-экстремаль- ного) хозяйственного развития. Обнаруживается, что отказ от сталинских «перегибов» (системного внеэкономического принуждения и массовых репрессий) оказался категорически недостаточен для создания эффективной национальной модели экономики. Хрущевско-брежневская модель «реального социализма»
может быть названа (пусть с массой оговорок) социализмом «с человеческим лицом» -- люди получили возможность спокойно жить не только ради «блага социалистического Отечества», но и ради собственного блага. Однако к этому «лицу» прилагались, можно сказать, слабые «ноги», которые не позволяли уверенно и равномерно осуществлять догоняющее (а тем более, «перегоняющее») социально-экономическое развитие.
2. Советские политико-экономические циклы
Если считать нормой советского общества именно 1953-1985 гг., а не 1917-1953 гг., то в его хозяйственном развитии легко заметить циклы государственного реформаторства. Их следует рассматривать как аналог политических деловых (политико-экономических) циклов, наблюдающихся при развитом рыночном хозяйстве («государственно-монополистическом капитализ- ме») О политических деловых циклах см., например: [4, гл. 11]. 2016, vol. 17, no. 3, pp. 488-504. В странах с институтами демократии и рынка политико-экономический цикл -- это колебания активности правительства в сфере государственного регулирования экономики в интервалах между выборами с целью завоевания/сохранения поддержки избирателей. В советском обществе институты демократии и рынка играли роль отчасти второстепенную, отчасти камуфляжно-бутафорскую. Тем не менее, циклические колебания мер государственного регулирования в позднесоветский период наблюдались довольно отчетливо, поскольку завоевывать поддержку населения правящей партийной элите все же приходилось. В то же время длина цикла определялась явно не интервалами между выборами.
Последовательность фаз советского политико-экономического (административно-хозяйственного) цикла такова: «звонкое» провозглашение реформы, которая призвана качественно улучшить существующую модель при сохранении ее основ ^ поток победных сообщений о начальных успехах реализации реформы ^ постепенное уменьшение публичной информации о результатах реформирования и частичное восстановление дореформенных «правил игры» ^ провозглашение новой реформы, которая полностью дезактуализирует старую. В некоторых случаях (например, если высокопоставленный инициатор реформы уходил из жизни) вторая и третья фазы могли выпадать.
Анализ итогов прошедшей реформы не то чтобы публично, но хотя бы в рамках научного сообщества, обычно не происходил. Публичная критика неудач прошедших реформ являлась исключением. Даже в адрес совнархозной реформы Н. С. Хрущева критические «стрелы» метались умеренно и недолгое время, хотя «разжалованный» политик являлся более чем удобным «мальчиком для битья». Поскольку неудачи прежних реформ предлагалось не осмысливать, а «забывать» вместе с самими прежними реформами, то при разработке и реализации новой реформы было легко наступить на старые грабли.
Таких административных циклов за последние 38 лет развития советской административно-командной системы можно насчитать примерно 7:
1) 1953-1957 гг. -- реформа Г. М. Маленкова;
2) 1958-1964 гг. -- реформа Н. С. Хрущева;
3) 1965-1972 гг. -- первая реформа А. Н. Косыгина;
4) 1973-1979 гг. -- вторая реформа А. Н. Косыгина;
5) 1979-1980 гг. -- третья реформа А. Н. Косыгина;
6) 1983-1984 гг. -- реформа Ю. В. Андропова;
7) 1985-1991 гг. -- реформа М. С. Горбачева («перестройка»).
Можно сказать, что после смерти И. В. Сталина до самой «смерти» СССР существовала нерушимая традиция: новый политический лидер просто обязан объявить очередную реформу, направленную на хотя бы поверхностную либерализацию социально-экономического режима. У всех этих реформ была примерно одинаковая продолжительность 4-5-6 лет.
Из стройной последовательности, правда, выламываются события первой половины 1980-х гг. Это легко объяснить геронтократическим вырождением советской партийной элиты: провозглашенная в 1979 г. реформа почти мгновенно заглохла после смерти А. Н. Косыгина, почти так же получилось с провозглашенной в 1983 г. реформой Ю. В. Андропова, а правление К. У. Черненко оказались слишком коротким даже для провозглашения очередной реформы.
«Перестройка» М. С. Горбачева оказывается при такой точке зрения вовсе не столько «новым мышлением», сколько восстановлением старого советского административно-хозяйственного цикла. В логику административных циклов укладываются даже радикальные постсоветские реформы в период правления Б. Н. Ельцина (1992-1999).
3. Общее и особенное в советских реформах
Сравнение реформы 1965 г. с другими советскими реформами позволяет лучше понять соотношение в ней особенного и общего.
Прежде всего, это -- единственная, кроме горбачевской «перестройки», советская хозяйственная реформа, которая предлагала либерализацию экономических отношений ни в какой-то одной сфере экономики, а во всей национальной экономике в целом. Для других реформ больше характерно сочетание по методу «тяни-толкая», когда ослабление централизации в одних аспектах сочетается с сохранением статус-кво или даже с усилением централизации в других аспектах. Например, при Н. С. Хрущеве повышение возможностей для установления горизонтальных связей между предприятиями сочеталось с курсом на ликвидацию личных подсобных хозяйств, а при Ю. В. Андропове расширение заводского самоуправления по «Закону о трудовом коллективе» -- с драконовскими мерами укрепления трудовой дисциплины. В сравнении с ними реформы 1965 г. носили гораздо более комплексный характер.
Другая важная особенность первой «косыгинской» реформы -- это ее необычайно высокая предварительная проработанность. Как помнит читатель, в обсуждении идей реформы участвовали не только все видные представители советской экономической науки, но это обсуждение происходило еще и публично, в общедоступных изданиях (включая самые читаемые газеты). Пожалуй, первый и единственный раз за всю историю СССР общество сначала долго (три года) готовили к экономической реформе, а только потом были приняты официальные решения. С другими реформами обычно все происходило наоборот: «партия» спускала «сверху» очередное судьбоносное решение, которое затем предлагалось научно обосновать и прочно усвоить.
Третья особенность -- это «привязка» реформы к личности не первого лица в политической элите, а второго (не Генерального секретаря КПСС, а Председателя Совета министров СССР). Эта третья особенность во многом объясняет и две предыдущие. Реформу 1965 г. все же не зря называют «косыгинской», поскольку во многом именно благодаря Алексею Косыгину, который выдвинулся в число самых высших партийно-хозяйственных лидеров еще при Н. С. Хрущеве, эту реформу удалось сделать комплексной и предварительно «обкатанной».
Парадокс в том, что хотя подготовка реформы 1965 г. велась на порядок лучше, чем всех других позднесоветских реформ, результат получился примерно тот же. Ударное начало постепенно выдохлось, спустя несколько лет «правила игры» в значительной степени вернулись к дореформенному уровню, хотя значительную дольку новых экономических возможностей хозяйствующим субъектам микроуровня (работникам и директорам предприятий) все же удалось удержать.