Статья: Конструирование образа антиалкогольной политики России в новостных медиа: риторика преодоления пьянства и контрриторические стратегии

Таблица 2. Основные события, ранжированные по заметности в региональных СМИ

Поводом для конструирования масштабов тяжелого пьянства является эксплуатация преувеличенных суждений о размахе потребления суррогатного алкоголя, на которые указывает В.В. Радаев [Радаев 2017], хотя надежные систематические данные о таком потреблении в России отсутствуют [Радаев 2018, с. 32]. Ярким примером закрепления образа исключительности тяжелого пьянства как наиболее острой проблемы в исследуемый период становится информационный повод об отравлении суррогатным алкоголем в Иркутске , который активно муссировался в СМИ.

Между тем А.Д. Казун и А.П. Казун справедливо отмечают, что «нельзя сказать, что гибель от алкогольного отравления является редким событием в современной России» [Казун А.Д., Казун А.П. 2017, с. 131]. Так, ежегодно в стране только за 1,5 недели новогодних праздников регистрируется в среднем 2500 чел., отравившихся алкоголем, из них погибают около 600 чел. [О реализации постановления 2017]. Специальное исследование А.В. Немцова, основанное на анализе 241,2 тыс. случаев смертей от отравления алкоголем в 2004-2016 гг., показало, что их максимум приходится на январь и связан с празднованием Нового года [Немцов 2018, с. 155]. В этой связи следует отметить, что в числе умер-ших люди, которых нельзя назвать «тяжелыми пьяницами» или «алкоголиками». Тем не менее в СМИ культивируются проблемы, связанные с потреблением суррогатного алкоголя населением (будь то тяжелое пьянство или смертность). Согласно комментарию Г.Г. Онищенко, эта спланированная провокация нужна «для того, чтобы снова поднять истерические крики, что водка дорогая, надо снижать цену, для того чтобы споить окончательно все наше население» (цит. по:[Отравление в Иркутске 2016]).

Неслучайно пристальное внимание федеральных СМИ к теме борьбы с суррогатным алкоголем (связанной с отравлением метиловым спиртом в Иркутске) сменяется ее невысокой значимостью для региональных СМИ. Можно было бы предположить, что для жителей регионов проблема Иркутска остается проблемой Иркутска, которая вряд ли коснется их самих (локальность), тогда как на федеральном уровне эта тема воспринимается как общезначимая (глобальность). Парадокс состоит в том, что отравление произошло в одном из городов России, однако, как замечают А.Д. Казун и А.П. Казун, проблема конструируется как общероссийская. По их мнению, данная ситуация, возникшая в отдельном городе, «может типизироваться и описываться как потенциально возможная в других регионах России» [Казун А.Д., Казун А.П. 2017, с. 131]. Приведенную мысль можно дополнить предположением, что проблема видится значимой для регионов с позиции федеральных СМИ, в самих же регионах восприятие ситуации несколько иное (таблицы 1, 2). Вероятно, это объясняется высокой концентрацией на федеральном уровне акторов, заинтересованных в регулировании вопроса суррогатного алкоголя в свою пользу. Так, информационный повод об Иркутске послужил аргументом для развития такого инструмента государственного контроля над рынком алкогольной продукции, как «Единая государственная автоматизированная информационная система» (ЕГАИС), которая требует непрерывного совершенствования и соответствующих объемов бюджетного финансирования, и для данного события СМИ добились наибольшей заметности (таблица 1). Вместе с тем из анализа видно, что каждую обсуждаемую меру антиалкогольной политики сопровождают две противоположные группы интересов, где, с одной стороны, защищаются приоритеты бизнеса, с другой, отстаивается право граждан на жизнь и здоровье:

- сохранение ограничений продажи алкоголя у школ и больниц («Минпромторг: запрет на продажу алкоголя вблизи школ и больниц нанес ущерб малому бизнесу» // «Камчатка: идея снять запрет на продажу алкоголя возле школ - безумие» );

- ужесточение регулирования продажи косметических спиртосодержащих средств («Производители предупредили власти о дефиците косметических средств» // «Роспотребнадзор: рынку косметики не грозят запреты на продукцию со спиртом» );

- ограничение продажи сухого алкоголя («В России могут запретить пудру, румяна и духи из-за ограничения продажи сухого алкоголя» // «Роспотребнадзор: парфюмерный рынок не пострадает от запрета сухого алкоголя» );

- сокращение доступности алкоголя в выходные дни («В Минпромторге РФ выступили против идеи запретить продавать алкоголь по выходным» // «Эксперт Минздрава надеется на введение запрета продажи алкоголя по выходным в 2017 г.» );

- запрет проведения скидочных акций на алкоголь («Российские пивовары не поддержали введение запрета скидок на алкоголь» // «Роспотребнадзор выступил за запрет скидочных акций на алкоголь» );

- ценовое регулирование продажи алкоголя («Минэкономразвития хочет снизить цены на спиртное и разрешить его продажу на заправках...» // «Снижение цен на алкоголь приведет к спаиванию россиян» );

- запрет на продажу алкоголя на кассах супермаркетов («Минпромторг выступил против запрета на продажу “чекушек” на кассах» // «Минздрав поддерживает запрет на продажу чекушек на кассах супермаркетов» ) и т.д.

Мнения расходятся и в оценках алкогольной ситуации («Россияне стремительно трезвеют» // «В стране запредельное потребление алкоголя по сравнению с царской Россией» ). Вместе с тем внутри групп интересов также наблюдается противостояние, особенно это заметно в отношении субъектов, заинтересованных в развитии рынка алкоголя .

В заголовках новостных медиа четко прослеживается указание на двойственность антиалкогольной политики, а именно, с одной стороны, стремление получать доходы от регулирования алкогольного рынка, с другой, заботиться о здоровье населения. По мнению главы Федеральной антимонопольной службы (ФАС) России И.Ю. Артемьева, «государство должно выбрать, что оно хочет: еще больше уменьшить риск алкоголизации населения - это важная задача, при этом убить весь малый бизнес в этой сфере. Что хуже из двух зол, это выберет государство, это вопрос политиков» . В этой связи равнозначными в СМИ представляются темы сохранения здоровья и обеспечения экономической прибыли (иногда заголовки приобретают абсурдное звучание ).

В целом, меры антиалкогольной политики оцениваются различными группами давления с точки зрения содержательности по-разному. В пользу развития алкогольного бизнеса и значимой для здоровьесбережения населения преподносится борьба с потреблением суррогатного алкоголя, хотя она направлена лишь на интенсивно пьющих людей . Допускается, что среднестатистический россиянин может себе позволить потребление алкоголя как «культурный человек» . Также можно встретить мнения о том, что ограничить алкоголепотребление для широких масс населения - значит ограничить людей в их правах . И напротив, борцы за общественное здоровье стремятся найти универсальные меры, которые влияли бы не только на интенсивно пьющих граждан, но на общество в целом , однако их предложения, затрагивающие интересы широких масс населения, подвергаются контрриторике и в дальнейшем не находят своего воплощения в реальности .

В идеале декларируемые высшие цели антиалкогольной политики государства связаны с такой мягкой стратегией, как формирование стиля жизни без алкоголя среди широких масс населения, и направлены на общее снижение уровня алкоголепотребления в обществе [Распоряжение Правительства 2009]. На большой прессконференции, прошедшей 23 декабря 2016 г., В.В. Путин отметил, что «это не могут быть меры запретительного характера, хотя некоторые вопросы должны лежать и в этой сфере.<...> Это и воспитательная [работа], это и работа средств массовой информации» [Большая пресс-конференция Владимира Путина 2016]. Вместе с тем сообщения новостных медиа, сфокусированные на практиках лишь интенсивного пьянства и рестриктивных инструментах влияния на него, только укрепляют сформировавшийся в общественном мнении карательный образ антиалкогольных мер и тем самым ставят под сомнение главные задачи антиалкогольной политики.

Следует отметить, что многие из проведенных в жизнь ограничительно-запретительных мер, объявлявшихся ранее в СМИ нереализуемыми, сегодня внесли свой вклад в сокращение общего потребления алкоголя населением. Это подтверждается исследованиями М.Г. Колосницыной, М.Т. Ситдикова, А.С. Скоробогатова, Н.А. Хоркиной и других [Колосницына, Хоркина, Волков 2018; Колосницына, Хоркина, Ситдиков 2017; Скоробогатов 2016]. В то же время фокусирование субъек-тов предотвращения алкоголизации населения исключительно на рестриктивных мерах ограничивает эффективность осуществляемой в стране антиалкогольной политики. Мягкая превентивная деятельность, соответствующая ее идеалам, пока остается второстепенной и не позиционируется в СМИ как равнозначный компонент антиалкогольной политики государства, а акцент делается на локальном аспекте процесса алкоголизации населения. Не являются объектом внимания СМИ и широко распространенные нормативные практики потребления алкоголя, характерные для большинства населения, хотя они не меньше провоцируют негативные социальные последствия [Kreitman1986; Skog 1999; Gmel, Klingemann, Mьller, Brenner 2005].

По мнению М. Эделмана, видимость решения проблемы создается ее устранением из общего дискурса либо ее обсуждением в иных терминах, будто это другая проблема [Эделман 2007, с. 186]. Как видно из результатов контент-анализа, тема алкоголизации населения замещается ее узким аспектом. Риторика преодоления тяжелого пьянства конструируется преувеличением масштабов потребления суррогатного алкоголя и полемикой о применении исключительно рестриктивных и фискальных мер антиалкогольной политики. Как отмечает О.А. Матвейчев, «СМИ навязывают проблему. Не решение проблемы, не оценки, а именно проблему, которая будет считаться для данного человека, для данного общества самой важной. И вот здесь, конечно, открывается большой простор для манипуляций» [Матвейчев 2016, с. 163]. В результате складывается парадоксальная ситуация: риторике преодоления тяжелого пьянства рестриктивными методами противоречит отчуждающий образ рестриктивной государственной антиалкогольной политики. В терминологии П. Ибарры и Дж. Китсьюза «утверждения-требования» на тему тяжелого пьянства обесцениваются «контрриторическими стратегиями» [Ибарра, Китсьюз 2007].

Контрриторические стратегии репрезентации антиалкогольной политики

Под «утверждениями-требованиями» в настоящей статье понимаются меры антиалкогольной политики государства, ставшие объектом репрезентации новостными медиа. П. Ибарра и Дж. Китсьюз отмечают, что исследование конструирования социальных проблем должно фокусироваться не только на одобрении и выдвижении «утверждений-требований», но и на их вытеснении и дискредитации [Ибарра, Китсьюз 2007, с. 62], поскольку контрриторика блокирует призывы к действию. В связи с этим с помощью методологии П. Ибарры и Дж. Китсьюза целесообразно описать стратегии контрриторики репрезентации антиалкогольной политики (таблица 3). Среди них следует отметить «декларацию бессилия», отражающую ранее упоминаемое противоречие между риторикой преодоления тяжелого пьянства рестриктивными мерами и отчуждающим образом рестриктивной антиалкогольной политики государства . Данная стратегия «предполагает проявление морального сочувствия и вместе с тем указание на истощение имеющихся ресурсов, не позволяющее справиться с проблемой» [Ибарра, Китсьюз 2007, с. 87]. В СМИ фактически указывается на безвыходность ситуации и фатальность алкоголизации общества .

Таблица 3. Стратегии и лейтмотивы контрриторики в отношении антиалкогольной политики, выявленные с помощью методологии И. Ибарры и Дж. Китсьюза