Константинопольская Патриархия и Русская Церковь перед революцией
Лора Герд
Lora Gerd
The Patriarchate of Constantinople and the Russian Church before the Revolution
Lora Gerd -- St. Petersburg Institute of History, Russian Academy of Sciences (Russia).
The article deals with the ideological and political aspects of the relations between the Russian Orthodox Church and the Patriarchate of Constantinople in the end of the 19th and the beginning of the 20th centuries. The Russian imperial idea was strongly influenced by the idea of Orthodoxoikumene, first shaped in Byzantium. In the 19th century the idea oftranslatio imperii was further modified first by the Slavophils, and later by the Russian national ideology under Alexander III. The neo-Byzantinism of the end of the 19th and beginning of the 20th century accepted the idea of the Third Rome and became the basis of Russian policy in the Near East. Support of the Orthodox population of the Balkans and the Near East, a creation of a confederation of Orthodox states under the guidance of Russia, and finally restoration of the Russian Patriarchate, -- all these were considered as chains of one line, the restoration of the ideal Christian kingdom. In the Balkans, Russian universalism faced a similar idea of the restoration of the Greek empire, as well as the growing Balkan nationalism. The struggle of the two “great ideas” took place in the frames of the Eastern Question -- the rivalry of the great powers for spheres of influence in the Balkans and the Near East. Finally it brought the beginning of the First World War.
Keywords: Byzantium, Third Rome, Russian church, Patriarchate of Constantinople, Balkans, international relations, nationalism, church policy, Near East, Eastern Question.
Во второй половине XIX в. Россия являлась крупнейшей великой державой, в которой проживало около 90 миллионов православного населения. В это время мир был уже в основном поделен на колонии и сферы влияния между европейскими великими державами, среди которых лидировали Великобритания и Франция. Территориальная экспансия России на Среднем Востоке встретила сопротивление Англии, которая видела в этом угрозу своим индийским владениям. Специфика Ближнего Востока в этом соревновании между державами заключалась в том, что колониальные аппетиты держав должны были удовлетворяться за счет распада Османской империи. Близкий конец «больного человека», как называли в Европе Турцию, казался реальностью уже с конца XVIII -- начала XIX в., когда значительные территории империи отошли к России, обрели самостоятельность или полунезависимый статус. Для Великобритании османские владения представляли интерес как область расширения своего экономического влияния и осуществления контроля над торговыми путями в Индию и на Дальний Восток. Для Франции, помимо экономических интересов, Ближний Восток был областью духовного влияния: ведь еще со времен Крестовых походов в Сирии и Палестине обосновались католические монахи, деятельность которых существенно активизировалась в XVI--XVII вв. Кроме того, с XIII--XIV вв. на островах Архипелага проживало немало католиков -- наследников государств крестоносцев. Противоборство великих держав на Ближнем Востоке и особенно в Восточном Средиземноморье получило название «Восточного вопроса».
Для России «Восточный вопрос» представлял особую важность в геополитическом отношении. Константинополь и проливы Босфор и Дарданеллы были выходом в незамерзающее море и залогом успеха средиземноморской торговли страны и экспорта хлеба. Кроме того, контроль над проливами и находящейся на Босфоре столицей Османской империи обеспечивал безопасность южных рубежей России. Неудачная Крымская война 1853-1856 гг. показала, как важно было не допускать военного присутствия западных держав в районе проливов. Многочисленные договоры, касающиеся режима прохода судов через Босфор и Дарданеллы, имели целью урегулировать вопрос в максимально выгодном для России ключе Вопросу о проливах посвящена обширная литература: Горяйнов С. Босфор и Дарданеллы. Исследование вопроса о проливах по дипломатической переписке, хранящейся в Государственном и Санкт-Петербургском главном архивах. СПб., 1907; Esperel, I. (1907) La condition international des dйtroits Bosphore et Dardanelles envisage du point de vue des droits et des devoirs des Neutres dans les guerres maritimes. Toulouse; Laze, M. (1908) La question des dйtroits. Йtude juridique sur la situation international du Bosphore et des Dardanelles. Paris; Гагарин С. Константинопольские проливы. Историко-политический очерк // Русская мысль. 1915. Апрель. С. 96-122; Craves, P.P. (1931) The Question of the Straits. London; Драное БА. Черноморскиепроливы. М., 1948; Jelavich, B. (1973) The Ottoman Empire, the Great Powers and the Straits Question, 1870--1887. Bloomington; London; Киняпина Н.С. Балканы и проливы во внешней политике России в конце XIX в. М., 1994; Россия и черноморские проливы (XVIII-XXстолетия). М., 1999..
В отличие от Среднего и Дальнего Востока, на Ближнем Востоке в борьбе держав за сферы влияния большую роль играл конфессиональный фактор. Конечно, центральное место здесь занимали Иерусалим и Святые места Палестины, еще со Средневековья привлекавшие внимание христиан всего мира. Гроб Господень был по традиции святыней, находящейся в попечении Иерусалимского греческого патриархата. Большая часть Святых мест Палестины также принадлежала греческому духовенству. В конце XVII в. Турция предоставила католикам-французам многие Святые места, что послужило причиной обращения патриарха Досифея к русскому правительству за помощью Каптерев Н.Ф. Сношения иерусалимского патриарха Досифея с русским правительством (1669-1707). М., 1891; Runciman, S. (1968) The Great Church in Captivity, p. 347-351. Cambridge.. Постепенно французские монахи-католики, в первую очередь францисканцы, развернули обширную деятельность среди православного населения Сирии и Палестины: они открыли многочисленные школы, больницы и приюты. Результатом стал переход в унию с папским престолом значительной части арабского населения. В XIX в. английские (англиканские) и американские миссионеры также стремились обосноваться в Палестине и волей-неволей служили интересам британской политики Tibawi, A.I. (1961) British Interests in Palestine. 1800-1901. A Study of Religious and Educational Enterprise. London; Смирнова И.Ю. Россия и Англия в Святой Земле в канун Крымской войны. М., 2015.. Наконец, в последние десятилетия XIX в. Палестина становится объектом германского миссионерства -- как католического, так и протестантского О миссионерской деятельности французов и немцев в Святой Земле см. также статьи из сборника: Voisinages fragiles. Les relations interconfessionelles dans le Sud- Est europйen et la Mйditerrannйe orientale 1854--1923: contraintes locales et enjeux internationaux. Йd. par A. Anastassiadis (Йcole Franзaise d' Athиnes. Mondes Mйditerranйes et Balkaniques 5). Athиnes, 2013.. В этой обстановке Россия также старалась не отставать: с одной стороны, она по традиции поддерживала местное православие и Иерусалимский патриархат, с другой -- укрепляла свое духовное присутствие и создавала систему образования через посредство Русской духовной миссии и Императорского Православного Палестинского общества Дмитриевский АА. Императорское православное палестинское общество и его деятельность (1882-1907). СПб., 1907; Staurou, Th. (1963) Russian interests in Palestine. 1882--1914. Thessalonike; Никодим (Ротов), архим.История Русской духовной миссии в Иерусалиме. Серпухов, 1997; Лисовой Н.Н. Русское духовное и политическое присутствие в Святой Земле и на Ближнем Востоке в XIX-начале ХХ в. М., 2006..
Вторым и наиболее важным центром внимания русской политики на Ближнем Востоке был Константинополь, столица Османской империи. Понимание значения Константинополя и Вселенской патриархии в истории Русской церкви Нового времени невозможно без обращения к истокам внешнеполитической концепции обеих церквей. Помимо вышеуказанных геополитических интересов, для России Константинополь имел большое духовное и моральное значение. После падения Византийской империи Россия осталась единственным свободным православным царством. Москва постепенно приняла на себя функцию центра православного мира. Свержение монголо-татарского ига, консолидация русских земель вокруг Московского княжества, объявление автокефалии Русской церкви и учреждение патриаршества на Руси, наконец, провозглашение Ивана Грозного царем становящегося все более сильным государства, -- все это постепенно вело к созданию новой идеологии универсалистского характера, которая, как и многие другие основы политической идеологии Московского царства, была заимствована из Византии. Теория «Москвы -- Третьего Рима», первоначально сформулированная иноком Филофеем из псковского Елеазарова монастыря, поначалу не имела политического характера. Россия в XVI в. выступала лишь хранительницей константинопольского наследия, без претензий на «константинопольскую вотчину». Постепенно на Руси складывалось убеждение, что ее народ является особенным, богоизбранным народом, новым Израилем, единственным, в котором сохранились древняя вера и благочестие. Греки запятнали свою веру Флорентийской унией, за что поплатились порабощением своего царства турками. Теперь в глазах русских мир делился на две половины: одну половину составляла Русь, а другую -- покоренные турками народы православного Востока Кириллов И. Третий Рим. Очерк исторического развития идеи русского мессианизма. М., 1914; Малинин В.Н. Старец Елеазарова монастыря Филофей и его послания. Историко-литературное исследование. Киев, 1901; Schaeder, H. (1957) Moskau das Dritte Rome. Studien zur Geschichte der politischen Theorien in der Slavischen Welt. Darmstadt; Синицына Н.В. «Третий Рим». Истоки и эволюция русской средневековой концепции (XV--XVI вв.). М., 1998; Каптерев Н.Ф. Характер отношений России к Православному Востоку в XVI и XVII столетиях. СергиевПосад, 1914..
В XVI в. идея translatioimperii-- «второго Константинополя» набирает силу. Поскольку Россия была наследницей павшей Византии, она должна была не только воспринять достоинство византийских императоров, но и перенести в Москву патриаршее достоинство. Очевидным стало несоответствие сильного царя и подчиненного положения главы Русской церкви. Однако на этом пути домогательства русского правительства неизбежно встретили сильнейшее противодействие со стороны Константинопольского патриархата. Дело в том, что еще в ранневизантийский период образовалась система пяти патриархатов апостольского происхождения -- Римского, Александрийского, Антиохийского, Иерусалимского и Константинопольского. Если первые три патриарших престола, помимо своего апостольского происхождения, находились в крупнейших торгово-административных центрах Римской империи, Иерусалимский патриархат вошел в пентаду как кафедра града Христова. Что касается Константинопольского престола, то он после Халкидонского собора 451 г. как кафедра царствующего града, столицы Римской империи, получил «преимущество чести» после Римской кафедры. Спустя несколько столетий появилась легенда об апостольском происхождении Константинопольского престола как основанного св. апостолом Андреем Dvornik, F. (1958) The Idea of Apostolity in Byzantium and the Legend of the Apostle Andrew. Cambridge/Mass. Русск. пер.: Дворник Ф. Идея апостольства в Византии и легенда об апостоле Андрее. СПб., 2007.. По мере развития политических событий на Ближнем Востоке Константинопольская кафедра, как церковь столицы империи, стала единственной кафедрой Восточного Средиземноморья, имеющей наибольшую паству и пользующейся поддержкой императора. Рим уже много веков жил своей жизнью, и раскол XI в. явился лишь логическим завершением давно начавшегося процесса.
С потерей политического значения Антиохией и Александрией и окончательным церковным разделением Запада и Востока Константинополь стал центром восточнохристианского мира. Все способствовало этому -- и поддержка императора, и изоляция неправославных церквей Востока. В средневизантийский период была окончательно сформирована византийская вселенская идеология, ориентированная на Константинополь. «Византийское содружество государств», будучи в значительной мере мифом применительно к практической жизни, тем не менее существовало в теории. Но следует понимать, что ни о какой «республике государств» речи и быть не могло: все принявшие от Византии православие государства могли претендовать лишь на некоторую степень приближенности к василевсу -- в меру своей географической близости, степени усвоения греческого языка и культуры и политической силы в качестве союзника Obolensky, D. (1971) The Byzantine Commonwealth. Eastern Europe. 500--1453.
London. Русск. пер.: ОболенскийД.Византийское содружество наций. М., 1998. См.
также: Иванов СА. Византийское миссионерство. Можно ли сделать из варвара
христианина? М., 2003.. Универсалистская идеология доминировала и в сознании южнославянских царей: ведь и болгарский Симеон, и сербский Стефан Душан стремились овладеть Константинополем и стать там василевсами. При дворах православных правителей от Кавказа до западных Балкан были усвоены византийский церемониал и знаки отличия.
Византийцы продолжали осознавать себя как центр православной ойкумены и после Крестовых походов, когда от былой политической мощи государства осталось одно воспоминание. В условиях османского владычества Константинопольский патриарх получил, кроме духовной, еще и значительную светскую власть. Православное население Османской империи было выделено в так называемый Рум (то есть Ромейский, греческий) миллет -- общину, пользовавшуюся внутренней автономией. Патриарх, как глава миллета, отвечал перед султаном за законопослушность своей паствы. Дела, касающиеся гражданских правовых отношений (брака, развода, наследственного права), решались внутри православной общины на уровне митрополичьего или патриаршего суда. Кроме того, под власть Константинополя попали южные славяне, прежде имевшие свои автокефальные церкви.
Власть других восточных патриархатов окончательно стала номинальной, и патриархи нередко годами жили в Константинополе. Таким образом, за исключением Руси и отдаленной небольшой Грузии, весь восточнохристианский мир, входящий в обширную Османскую империю, оказался под властью Константинопольского патриарха, который теперь еще на больших основаниях, чем в византийский период, мог именовать себя «вселенским» О положении православной церкви в Османской империи см.: Соколов И.И. Константинопольская церковь в XIX в. СПб., 1904; Clogg, R. (1982) “TheGreekMilletintheOttomanEmpire”, inChristians and Jews in the Ottoman Empire: the Functioning of a Plural Society.Vol. 1. The Central Lands, pp. 185-207. Eds. Braude B., Lewis B. New York..
Претензии Константинопольского патриарха на вселенское господство, вместе с усвоенной без особых изменений византийской терминологией, сохранились до ХХ в. Возведение русского митрополита Иова в патриархи 26 января 1589 г. и подписание Константинопольским патриархом Иеремией уложенной грамоты воспринимались на греческом Востоке как вынужденная дань неблагоприятной для греков политической обстановке. Однако обстоятельства заставили греческих иерархов смириться с свершившимся фактом, и на соборе 1590 г. законность учреждения Московского патриаршества была признана официально (правда, ему было отведено лишь пятое место в ряду патриархов). XVI и XVII вв. в истории России -- это время подъема и территориального расширения Московского государства. Церковь играла в этом процессе важнейшую роль. Для повышения авторитета царства московские государи приобретают многочисленные святыни, привозимые с христианского Востока сборщиками милостыни. На Руси верили, что вместе с мощами и чудотворными иконами духовная сила Востока переходит в Москву. Вместе с тем щедрая помощь, оказываемая просителям с Востока, служила основанием для того, чтобы московский царь был признан покровителем и защитником Православия в Османской империи Каптерев Н.Ф. Характер отношений России... С. 26-31; Фонкич БЛ. Грамота Константинопольского патриарха Иоасафа II и собора восточных церквей, подтверждающая царский титул Ивана IV // Каштанов С.М. Россия и греческий мир в XVI веке. М., 2004. С. 381-389; Шпаков А.Я. Государство и церковь в их взаимных отношениях в Московском государстве. Царствование Федора Ивановича. Учреждение патриаршества в России. Одесса, 1912; Успенский БА. Царь и патриарх: харизма власти в России. Византийская модель и ее русское переосмысление. М., 1998; Фонкич Б.Л. Из истории учреждения патриаршества в России. Соборные грамоты 1590 и 1593 гг. // Фонкич Б. Л. Греческие рукописи и документы в России. М., 2003. С. 377-384; ГердЛА. Константинополь и Петербург: церковная по-.
XVIII век, который мало принес в смысле развития церковных контактов России с православным Востоком, стал новой эпохой в военно-политическом отношении. Успешные русско-турецкие войны второй половины столетия не только расширили границы России за счет бывших османских владений, но и способствовали контактам с греческим миром. Тысячи греков переселяются в южную Россию, а в греческих землях распространяются пророчества и сказания о скором освобождении от османов и восстановлении Византийской империи. Образование независимого Греческого королевства в 1832 г. при поддержке западных держав (надо сказать, что Россия, явившаяся колыбелью греческой революции, официально уклонилась от поддержки восстания) положило начало новому этапу в истории греческого мира. Слабая и экономически зависимая от Великобритании и Франции, Греция стала центром формирования новогреческого церковного сознания, тесно связанного с понятием нации. В 1830-1840-е годы в стране боролись старая, универсалистская тенденция, тесно связанная с Россией, и новая, сепаратистская, поддерживаемая Англией и Францией. Представители «русской партии» (Константин Икономос и др.) выступали за восстановление отношений с Константинопольским патриархатом, прерванных в 1833 г. при провозглашении автокефалии Элладской церкви. Напротив, сторонники прозападных направлений в политике (английской и французской партий) стремились придать греческой церковной жизни как можно более независимый от Константинополя и России характер11.