Конфликтный потенциал риск-рефлексий: концептуальные построения и исследовательские проблемы современной аналитики
А.В. Алейников, А.И. Стребков, В.П. Милецкий
Проблема противоречий между «риск-бенефициарами» и «риск-аутсайдерами» приобретает особую актуальность в периоды вынужденного изменения устоявшегося порядка, фундаментальной, онтологической неопределенности. В данной статье на основе обобщения рискологической литературы предлагается методология анализа конфликтного потенциала разных типов риск-рефлексий. Концептуальной базой исследования послужили теоретические разработки по проблемам диалектики форм риска и защиты/безопасности, объективных оснований риска и его рефлексии. В этой дискуссии особое место занимают работы У Бека, в трактовке которого актуализация социальных напряженностей связана с конфликтностью восприятия рисков их производителями и потребителями, и П. Вирно, предложившего определенные теоретические решения по методологии вычленения ключевых элементов риск-рефлексивности. Внимание авторов сфокусировано на анализе основных рефлексивных характеристиках «риск-стейкхолдеров». Показано, что риск-рефлексии сопряжены с идеологическими и политическими предпочтениями, а в распределении рисков существует различие иерархий, в которых при доминировании одних стейкхолдеров в зоне угроз и опасностей риск-бенефициары формируют в своих интересах стратегии адаптации аутсайдеров, навязывая им определенные модели риск-рефлексий, формы институализации шансов на выигрыш и стратегий рискового поведения. Рассматриваются подходы к решению вопроса о критериях отбора различными группами интересов приоритетов важности и значимости опасностей, оценки/переоценки/недооценки уровня тяжести риска и его социальной приемлемости. Представлен теоретический ракурс рассмотрения социально-приемлемого уровня риска, его емкости, лимита и несогласия социальных субъектов в оценку толерантности к нему на основе модели «риск-аппетита». В этом контексте особое внимание уделяется логике «продажи и покупки» свободы от угроз и безопасности как источника конвертации ресурсов управления рисками в обладание властью и собственностью. Авторы приходят к выводу, что эксплуатация рисков и получение ренты от управления ними, рефлексивная консервация системы дистрибуции рисков вызывают рост конфликтогенного потенциала в обществе.
Ключевые слова: риск, риск-рефлексия, конфликт, неопределенность, риск-стейкхолдеры, риск-бенефициары, риск-аутсайдеры.
Risk-reflections' Conflict Potential: Conceptual Models and Research Problems of the Modern Analytics*
A. V. Aleinikov, A. I. Strebkov, V. P. Miletskiy
Correlation problem of contradictions between “risk-beneficiaries” and “risk-outsiders” gains particular relevance during periods of the established order's forced change and fundamental, ontological uncertainty. On the basis of riskological literature generalization we offer conflict potential's analysis methodology of different risk-reflections' types. Theoretical developments on problems of risk and protection/security forms' dialectic and dialectic of risk's foundation and its reflection had served as research's conceptual framework. In this debate special place is occupied by works by U. Beck whose interpretation of actualization of social tensions is linked with the conflictual perception of risks' producers and consumers and works by P. Virno who suggested certain theoretical solutions on methodology of risks-reflexivity's key elements' singling out. Authors' attention is focused on the main reflexive characteristics of stakeholders' analysis. It is shown that risk-reflections are fraught with ideological and political preferences while in risks' distribution process there is difference of hierarchies in which under certain stakeholders' dominance, risk-beneficiaries shape outsiders' adaptation strategies to their advantage in zone of threats and dangers, imposing them certain risk-reflections models, winning chances' institualization forms and risk behavior strategies. Article considers approaches to the solution of the issue of the different interests' groups' selection criteria of the dangers' priorities' importance and significance and evaluation/revaluation/underestimation issue of risk severity levels and its social acceptability. Article presents theoretical perspective of the socially acceptable risk level, its capacity, limit and disagreement of social subjects with the evaluation of tolerance towards risk on the basis of “risk-appetite” model. In this context special attention is paid to the threats' free “selling and buying” logic, e.g. security as the source of risk management resources' conversion into possession of power and property. Authors come to the conclusion that risks exploitation and earning rent from risks management along with reflexive conservation of risks' distribution system cause society's conflict potential's growth.
Keywords: risk, risk-reflection, conflict, uncertainty, risk-stakeholders, risk-beneficiary, risk- outsiders.
Цель настоящей статьи состоит в рассмотрении некоторых концептуальных инструментов исследования моделей риск-рефлексий с использованием конфликтологической парадигмы, а также роли восприятия рисков в актуализации конфликтного поведения.
Авторы представляют новое исследовательское поле, связанное с анализом конфликтного потенциала разных типов риск-рефлексий, лежащих в основе противоречий между «риск-бенефициарами» и «риск-аутсайдерами». Задача развития системы стратегического планирования, внедрения риск-ориентированного подхода с учетом потенциальных внешних и внутренних вызовов и угроз, поставленная в Стратегии национальной безопасности, утвержденной Указом Президента от 02.07.2021 г. № 400 («О стратегии национальной безопасности Российской Федерации»), требует новых системных подходов к анализу противоречий между производителями и потребителями рисков, теми, кто извлекает из них выгоду, и теми, кто терпит убытки.
Этот конфликт, пронизывающий все сферы жизнедеятельности общества, ставит на повестку дня теоретическую и практическую задачу продолжения углубленной разработки мер усиления конструктивного и девальвации деструктивного влияния риск-рефлексий на существующие социальные напряженности, конфликты и национальную безопасность.
Мэри Дуглас (Mary Douglas), одна из основателей современной рискологии, рассматривая политизированные формы опасностей, в свое время заметила, что «слово “риск” вновь обрело популярность... Если первоначально высокий риск означал игру, в которой кости, весьма вероятно, могли выпасть так, чтобы привести к крупным потерям или неприятностям, то теперь “риск” относят только к отрицательным результатам. Слово фиксировано для обозначения “плохих” рисков. Обещание чего-то “хорошего” в современной политической речи выражают в других терминах. Язык риска зарезервирован в качестве специализированного лексикона для политических разговоров о нежелательных результатах» [1, с. 244]. По сути, М. Дуглас опирается на позицию Г. Гегеля (G. Hegel), который определял риск как «становящееся отрицание» [2, с. 321].
Подобную теоретико-методологическую посылку только подтверждают современный процесс вынужденного изменения устоявшегося порядка, исследовательские тренды и теоретические модели, описывающие механизмы и условия новой реальности как «BANI -- мир» (brittle -- `хрупкий, anxious -- `тревожный, nonlinear -- `нелинейный, incomprehensible -- `непостижимый') [3].
Свидетельством тому служат эмпирические исследования тревожных реакций и страхов в новой социальной реальности различных российских социологических центров.
Так, например, согласно «Национальному индексу тревожностей» компании КРОС1, который строится на основе вопроса: «Как Вы оцениваете вероятность появления следующих проблем в Вашей жизни?», в российском обществе доминируют тревоги и фобии, связанные с ростом цен и дефицитом товаров и лекарств, реакциями общества на СВО и западные санкции, ходом спецоперации, уходом иностранных компаний, усилением ограничений в интернете, эскалацией конфликта с Западом, повышенным уровнем угрозы диверсий, «культурой отмены России» (проявлениями русофобии), финансовой нестабильностью и сокращением количества платежных инструментов, реакцией западных СМИ на СВО [4].
«Индекс страхов» ВЦИОМа, показывающий, насколько высокой кажется россиянам вероятность наступления той или иной проблемы, выглядит следующим образом: обострение конфликтов между Россией и другими странами и начало военных действий; рост социальной несправедливости и неравенства между людьми; снижение доходов; подорожание привычных товаров и утрата возможности их покупок; отказ в оказании бесплатной медицинской помощи; плохое качество бесплатной медицинской помощи; разгул преступности; потеря работы; беспорядки внутри страны, вызванные акциями протеста против власти Основой для проведения исследования является выборка качественных печатных и телевизионных СМИ федерального и регионального уровня, а также аккаунты активных пользователей крупнейших социальных сетей в России. Перечень тревожностей приводится в порядке убывания значимости, исчисляемой в медиаюнгах (MJng) -- единицах «измерения воспроизводства тревоги и ее проникновения в СМИ и социальных сетях (производная упоминаемости темы в СМИ/соцсетях от отношения потенциальной суммарной аудитории темы и реально измеряемой аудитории темы в СМИ/соцсетях)» [4]. Индекс страхов показывает, насколько высокой кажется россиянам вероятность наступления той или иной проблемы. Индекс строится на основе вопроса «Как Вы оцениваете вероятность появления следующих проблем в Вашей жизни?», измеряется в пунктах [5].
* «Левада-центр» признан иностранным агентом в РФ..
Иерархия массовых страхов россиян в исследованиях «Левада-центра»* выглядит следующим образом (в порядке убывания): болезни близких, мировая война, произвол властей, болезни, возврат к репрессиям, бедность (нищета), СПИД, потеря сбережений, смерть, нападение преступников, ужесточение политического режима, стихийные бедствия, потеря работы, публичные унижения, старость [6].
Восприятие рисков характеризуется «туннельным» мышлением», сужением временного горизонта, неготовностью оценивать альтернативные варианты будущего, недооценками вероятности и серьезности угроз, снижением критического мышления и подверженностью вере в фейковые новости, верой в опасный мир и конспирологические теории, противопоставлением «мы -- они» [7].
Можно назвать лишь некоторые из наиболее важных теоретико-методологических затруднений, с которыми сталкивается современная аналитика риска в вопросе о том, какова степень самостоятельности позиций и рефлексивности социальных субъектов, их деятельности и ответственности в рисковой ситуации.
Являются ли их адаптивные стратегии плодом собственной прерогативы, особенно в случаях восполнения неэффективности властной регуляции и превенции рисков? Является ли власть доминирующей формой определения шанса на выигрыш и стратегий рискового поведения, запрещает, корректирует или поощряет искателей риска и уклоняющихся от него? Как сопряжены риск-рефлексии с идеологическими и политическими предпочтениями? Кто в конечном итоге принимает решения о том, какое количество риска могут или не могут, хотят или не хотят принять государство, общество и индивиды? В чьих руках находятся инструменты и возможности для принудительного регулирования рискового поведения и каково при этом соотношение «транзакционных издержек» для субъектов принуждения и издержек на поддержание данного типа отношений? Что лежит в основе оценки/переоценки/недооценки уровня тяжести риска и готовности принять его для повышения своего социального статуса или максимизации политических выгод от рисковой ситуации? Наконец, какая инстанция устанавливает баланс интересов в реализации шансов в логике социального распределения риска, которая иерархична [8, с. 21, 42] и может стать основой делигитимации политических практик?
Мы полагаем, что ответы на эти вопросы следует искать в следующих направлениях.
В современных исследованиях включения и форсажа режима глобальной турбулентности, появления непредсказуемых и плохо управляемых рисков, трансформаций коллективных и индивидуальных ментальных образов, с помощью которых интерпретируется новый формат угроз и опасностей, отчетливо фиксируется теоретическая комплементарность при характеристике этого процесса как «критической ситуации» [9, p. 314].
С нормативных позиций политической социологии риска -- это «фундаментальная, онтологическая неопределенность», т. е. пространство непредсказуемых структурных изменений, когда «системно определенные ожидания больше не жизнеспособны» [10, с. 21]. Как справедливо замечает российский исследователь Алексей Грякалов, это зона «деструкции, смещения, отсутствия гармонии, появления непоименованного и даже принципиально неименуемого», в которой «открывается непонятное, иногда -- ужасающее, ни к чему не сводимое» [11, с. 13].
Исследования структурной сопряженности неопределенности и рисков достаточно широко представлены в современной литературе. Возникающие на этой основе теоретические конструкции концептуализируют неопределенность как особый тип ощущений утраты социального статуса и роли, размывания и деформации структур, трактуют ее и как дезорганизацию и утрату управляемости и как невозможность адекватной рефлексии рисков и угроз [12].
Используя классификацию Дугласа Норта (Douglass North), можно предположить, что для современного мира характерна амплитуда сменяющих друг друга в маятниковом ритме неопределенностей четвертого уровня (новые, ранее не встречавшиеся ситуации) и пятого уровня (неопределенность как основа для иррациональных убеждений) [13, с. 32-33], для которого характерны «массовый характер психологической травматизации... рост депрессивных и тревожных расстройств, стигматизация, снижение критичности мышления и всплеск популярности конспирологических теорий» [14, с. 24].
Следует заметить, что при всех вариантах номинирования социальных проблем как угрожающих и опасных, т. е. способных нанести ущерб и привести к по-
тере ресурсов, многоликие формы проявления выхода из зоны стабильности, которые определяют их включение в «строительство повестки дня» [15; 16], должны обладать определенными субстанциональными опциями, определяющими динамику структурирования риск-рефлексий.
Традиционным ресурсом для проблематизации риск-рефлексивности является диалектика страха и безопасности. Речь в данном случае идет о комбинации форм риска, которым соответствуют формы защиты/безопасности, объективных оснований риска и его рефлексии, реального и конструируемого. Важно, что «в осознании рисков распространены и пользуются особым спросом смещенные мысли и действия, смещенные социальные конфликты» [8, с. 57].
Диалектика страха и безопасности в том и заключается, что страхи как субъективная рефлексия, влекущая за собой действия преднамеренно конфликтные, являются действиями, направленными на разрушение сложившейся системы безопасности, выраженной в стабильности государства и общества.