Концепция диалога в большей мере дает ответ на столкновение идентичностей, чем на столкновение цивилизаций.
.2 Конфликты идентичности
Социолог А. Турен полагает, что «призыв к идентичности представляет собой, прежде всего отказ от социальных ролей или, точнее, отказ от социального определения ролей, которые должно играть действующее лицо». Он продолжает: «...в нашем обществе призыв к идентичности чаще соотносится не с метасоциальным гарантом, а с инфрасоциальной, природной силой. Призыв к идентичности становится, в противовес социальным ролям, призывом к жизни, свободе, творчеству. Наконец, государство также обращается к идентичности в противовес социальным ролям, пытается навязать идею единства, высшего по отношению ко всем особым объединениям и способного навязаться им. Особенно национальное государство взывает к гражданственности и, соответственно, к патриотизму в противовес всем социальным, профессиональным и географическим различиям. Таким образом, индивидуальный или коллективный призыв к идентичности составляет оборотную сторону общественной жизни».
Турен выделяет оборонительную и наступательную идентичности и определяет три типа «призыва к оборонительной идентичности», т. е. к защите имеющихся форм идентичности:
. В доиндустриальной экономике имеется защита (оборона) идентичности способа производства и образа жизни. «Призыв к идентичности кажется особенно связанным с защитой традиционных элит».
. Второй тип призыва к оборонительной идентичности состоит в том, что серьезный кризис коллективности стремится вытеснить свои внутренние конфликты на противостояние внутреннего и внешнего, внутренней интеграции и внешней угрозы, чтобы сохранить свою идентичность.
. Третий тип поведения оборонительной идентичности представляет собой особую форму омассовления и деструктуризации общества в попытке избавиться от абсолютной власти государства. «Идентичность оказывается тогда прерывистой серией идентификаций с моделями, произведенными массовой культурой».
«Таким образом, - пишет Турен, - идентичность становится в глазах социолога не просто призывом к существованию, а также требованием некоей способности действия и изменения. Но это не может произойти целиком в рамках призыва к идентичности... Таким образом, переход от оборонительной идентичности к наступательной является также переходом от простого принципа действия к взаимозависимости нескольких дополнительных принципов. Мы здесь находим самую скрытую форму значения понятия идентичности в социологической области. Идентичность не может быть противопоставлена социальному участию и выполнению социальных ролей. Еще менее возможно смешение ее с ними. В доиндустриальных обществах призыв к идентичности был призывом к общественному порядку независимо от того, была ли эта идентичность религиозной природы, национальной или даже классовой. Напротив, сегодня. сама социальная система оказывается. постоянно меняющейся и имеющей большую власть над самой собой». Иными словами, если прежде, в традиционном обществе, все оборонительные усилия были направлены на поддержание имеющейся идентичности, то в меняющемся и особенно самоорганизованном современном обществе возникают новые формы идентичности, наступательно вытесняющие старые или адаптирующие их. Изменения перестают быть непременным признаком конфликта, а процессуальный характер идентичности - ее новое обретение через изменение. Формирование идентичности становится процессом ее изменения, а не появлением плюрализма идентичностей. И в этом конфликте оборонительной и наступательной идентичностей диалог может быть способом разрешения противоречия.
Обращаясь к социально-гуманитарной науке, нельзя не отметить конфликтность ее парадигм и картин мира. Как показал В. С. Степин, научное знание включает в себя эмпирический уровень, теоретические схемы и картины мира. Картины мира разные. Отсюда разные онтологии, ибо они возникают из согласования теоретических схем с картиной мира. Диалог на уровне картины мира невозможен. Возможно лишь согласие на право признания картины мира другого. В итоге возникают вопросы о том, как соотносятся идеи Э. Дюркгейма и Дж. Г. Мид, работы Т. Парсонса и синергетика. Диалог может помочь преодолеть эту конфликтность.
Социология сегодня является полипарадигмальной наукой. Две исторически первые парадигмы (парадигма структуры и парадигма действия) представляют собой четко сформулированные альтернативные решения вопросов о социальной реальности. В рамках этих парадигм решаются теоретические споры о действии (агенте, акторе) или структуре, номинализме или реализме, конфликте или консенсусе и пр. Прежде эти теоретические споры являлись четкими линиями водораздела между социальными теоретиками. П. Монсон пишет: «Экзистенциалистский анализ общества (и другие близкие к нему направления) в течение долгого времени был гораздо менее распространен в социологии, чем структуралистский подход. Но в последние десятилетия постановка структуралистами проблемы понимания человека дала повод для оживленных дебатов о соотношении «индивида» и «общества» или «действия» и «структуры». Раньше эти столь разные направления сосуществовали параллельно, а теперь все чаще ставится вопрос об их взаимодействии».
Дж. Ритцер рассматривает такие тенденции современной теоретической социологии, как микро-макроинтеграцию, интеграцию действия и структуры и теоретический синтез. Взаимосвязь микроуровневых способов действия и макроуровневого состояния, микро-макроотношений изучалась рядом социологов. Например, Ритцер предпринял попытку разработки интегрированной социологической парадигмы, которая объединяет микро- и макроуровни как в объективных, так и в субъективных формах.
В решении проблемы интеграции структуры и действия Ритцер выделяет ряд точек зрения, среди которых, например, теория структурации Э. Гидденса, которая видит действие и структуру как «дуальность». Это означает, что они не могут быть отделены друг от друга, так как агент вовлечен в структуру, а структура включена в агента. Другие ведущие теоретики в области агент-структурной интеграции - М. Арчер, П. Бурдье, Ю. Хабермас.
Ритцер показывает, что направления микро-макро- и агент-структурной интеграции возникли в 1980-х годах и явились предпосылкой возникновения теоретического синтеза, который ведет отсчет приблизительно с начала 1990-х годов. Теоретический синтез предполагает не формирование большой синтетической теории, а синтеза двух или более теорий. Примером выступает неофункционализм, пытающийся преодолеть многие из ограничений структурного функционализма путем интеграции идей широкого круга теорий, теория обмена, в которой предприняты попытки синтезировать идеи, почерпнутые из таких источников, как символический интеракционизм и сетевая теория, и пр. Также существуют попытки междисциплинарного синтеза, когда в социологию привносятся, например, биологические или экономические идеи.
Такие типы синтезов не обходятся без диалога. Р. Коллинз полагает, что «построение социологического знания - это коллективное предприятие, и более чем в одном измерении. Ни в одной другой форме интеллектуальной жизни не зависим мы так сильно друг от друга, как в науке. Чтобы объединиться, как подобает ученым, нам нужно сосредоточиться на согласовании теоретических концепций поверх границ разных исследований».
По мнению В. А. Ядова, социология как полипарадигмальное знание о социальных сообществах и социальных процессах имеет множественность теорий и парадигм. Он объясняет это исторически происходившими сменами общенаучной картины мира, но также аргументами в дискуссии о методе социального знания Виндельбанда и Риккерта, развитыми в работах М. Вебера и далее - феноменологами и конструктивистами А. Щюцем, П. Бергером и Т. Лукманом. В определенной мере разногласия в макротеориях объяснимы социокультурной принадлежностью самих теоретиков. Например, показывает Ядов, русская субъективная школа Михайловского и других утверждала соответствие объективных закономерностей общественного прогресса становлению социальной солидарности, общинности; А. В. Чаянов в отличие от М. Вебера отрицал идею «экономического человека» применительно к менталитету российского крестьянина. Множественность социологических макротеорий объясняется прежде всего культурно-исторически различиями в научных картинах мира. Диалог способствует взаимодополнительности разных направлений.
2. Анализ практических событий угрозы идентичности как источника конфликта
.1 Угрозы идентичности как источник конфликта в России с Украиной
В теоретических построениях, лежащих в основе исследований конфликтов идентичностей, авторы исходят из того, что конфликты идентичностей - это конфликты, источником которых выступает принадлежность к определенной ценностной системе и социокультурной общности. Факторы культурной идентичности и группового статуса являются фундаментальными в конфликтах посттрадиционного мира: отказ в ценностном признании и дискриминация вызывают неизбежный и непреодолимый протест; по причине значимости социокультурной целостности сообществ конфликты идентичностей являются особенно трудными для переговоров и компромисса.
В концепциях, лежащих в основании рефлексии взаимосвязи конфликтности и идентичности в посттрадиционной культуре, формируется мысль о том, что противоречия традиционалистских и модернизационных ценностных систем и коллективных идентичностей конституируются базовыми потребностями в справедливости и культурно-идентификационной безопасности.
По мнению Дж. Ротмана и Дж. Бертона, впервые применивших в работах 1990-х годов термин «конфликты идентичностей», мотивы участия групп в конфликтах идентичностей будут во многом влиять на перспективы их исхода (преодоления): ради удовлетворения материальных интересов человек не станет сознательно рисковать жизнью, жертвовать собой. В посттрадиционном мире эскалация конфликтности происходит в том случае, когда культурная общность склонна воспринимать себя как жертву ценностных притязаний со стороны «иных» культурных, религиозных, политических групп (в случае эскалации неудовлетворенности, конструирования «этнических границ» (социокультурных различий) и осознания угроз «этнокультурной безопасности»).
Конфликты идентичностей в посттрадиционном мире фундируются аскриптивным признанием «презумпции порочности» (Н.М. Гиренко), то есть приписыванием имплицитной виновности личности на основании принадлежности к «чужой» культуре и общности, что создает возможность интерпретировать конфликтогенные формы мировоззрения и деятельности лицам «иной» социокультурной группы. Следствием «презумпции порочности» являются неправомерные обвинения значительного числа лиц той или иной культурной группы в разрушительных ценностях и несправедливых поступках. В конфликтах идентичностей взаимная отчужденность ведет к усилению традиционалистского партикуляризма и изоляционистской корпоративности.
Л. Козер критикует других исследователей за неспособность уяснить, что конфликт может быть мотивирован двумя связанными между собой факторами - 1) реалистической ситуацией и 2) аффективным вкладом в нее. Исходя из сущности посттрадиционной «борьбы за ценности», противостоящие в конфликтах идентичностей стороны рассматриваются как непримиримые противники. В конфликтах идентичностей, принимающих насильственные формы, игнорируются такие механизмы протекания конфликтов, как достижение компромисса и консенсуса на этапе конфликтной ситуации. Анализируя специфику культурных конфликтов, Д. Хоровиц отмечает, что «поляризация» и «эксклюзия» как конфликтогенные факторы связаны с аскриптивными различиями, соединяющими историю и расходящиеся взгляды на идентичность сообщества, с которым эти различия ассоциируются.
Э.А. Паин и А.А. Попов выделяют в типологии современных конфликтов наряду с конфликтами идей и действий «конфликты стереотипов»; А.В. Дмитриев различает «конфликты неуправляемых эмоций», проявляющиеся в конфликтах-бунтах и погромах, а также «конфликты идеологических доктрин», которые связаны с политическими, этнонациональными, религиозными движениями и имеют исторические корни; в классификации конфликтов Л.И. Никовская и Е.И. Степанов исходят из того, что многие этнокультурные конфликты можно назвать ложными, поскольку они порождают ложные образы и иррациональные фобии, агрессивность и дегуманизацию оппонентов.
Одним из типов конфликтов идентичностей является «глубинный конфликт», который представляет собой укоренившийся, «застарелый» конфликт с глубинными причинами и историческими корнями. Этот термин применяют к конфликтам с многообразными культурными, религиозными и политическим причинами, затрагивающими вопросы трансформации социокультурных идентичностей сторон конфликта. Преодоление глубинных конфликтов идентичностей требует отказа от традиционалистской дихотомии «мы - они», формирования интеграционной идентичности, осуществления модернизационных изменений во всех областях жизни трансформирующегося общества; их конструктивное разрешение невозможно без удовлетворения требований всех сторон конфликта.
«Трудноразрешимый конфликт» как разновидность глубинных конфликтов идентичностей - это конфликт, для которого не найдено приемлемое для сторон разрешение. Трудноразрешимый конфликт в посттрадиционной культуре разгорается из-за борьбы за удовлетворение основных потребностей, это конфликт ценностей и мировоззрений, имеющих существенное значение для сторон. Подобный конфликт как феномен посттрадиционности не поддается разрешению таким образом, чтобы в выигрыше оказались все стороны конфликта (Д. Зенгхаас, К. Райманн, Д. Смит).
Насилие в конфликтах идентичностей и манифестированные формы, которые они принимают в посттрадиционной культуре, детерминированы масштабами и интенсивностью неудовлетворенности, выступающей необходимым условием обращения к открытому насилию (Т.Р. Гарр). Инициирующие насилие и деструктивность в открытых противостояниях, конфликты идентичностей связаны с актуализацией на эмоциональном уровне «онтологической угрозы» безопасности культурной общности и идентичности (Э. Гидденс) при условии «терминального» обострения мировоззренческих противоречий. Для того чтобы культурная идентичность стала объектом конфликта, она должна быть вовлечена в иррациональный процесс реактивного взаимодействия общностей, обладающих отчужденными (негативными) идентичностями. Объектами конфликта социокультурные идентичности становятся тогда, когда возникает объективная (неравенство) или субъективная (мифологизация «образа врага») угроза «этнокультурной безопасности».
Острота конфликтов идентичностей проявляется в иррациональности и агрессивности противостояния сторон, их ориентации на борьбу «до победного конца». Конфликтную ситуацию делают острой и непреодолимой следующие факторы: 1) конфликты идентичностей затрагивают мировоззренчески и экзистенциально значимые ценности; 2) участники эмоционально вовлечены в конфликт; 3) конфликты идентичностей перестают быть средством достижения групповой безопасности противостоящих сторон, но становятся деструктивной самоцелью.
Эскалацию конфликтов идентичностей можно уменьшить и тем самым облегчить процесс их разрешения, если удается снизить значимость затронутых в конфликтах ценностных стереотипов и мировоззренческих проблем за счет рационализации, поиска «точек согласия» (самосохранение «жизненно важных» идентичностей), создания альтернатив (конструирование этнически нейтральных гражданских идентичностей) и компромиссных вариантов. Ценностные стереотипы, с одной стороны, способствуют восприятию и пониманию внешнего и внутреннего мира, но при встрече с новым, не укладывающимся в рамки «стереотипной схемы» (с «иным», «чужим», «другим»), социокультурная идентичность попадает в сложную ситуацию внутреннего разлада, амбивалентности между неизбежностью и сопротивлением саморефлексии, когда общности необходимы рационально-волевые усилия, чтобы достроить неконфликтный, позитивный, толерантный образ «другой идентичности» на основе своего субъективного восприятия.
Понятие «конфликты идентичностей» отражает системный характер глобальных ценностно-мировоззренческих противоречий как новых модернизационных рисков «текучей современности» (З. Бауман). В ситуации модернизационных рисков, связанных с посттрадиционными изменениями, «классические» конфликты, основанные на военно-политическом противодействии, трансформируются в мировоззренческие конфликты идентичностей - «цивилизационную борьбу за правильный путь в будущее» (У. Бек). Конструктивный характер посттрадиционных трансформаций определяются не столько внешними социокультурными условиями (глобализация, транснационализация, регионализация), сколько внутренним (традиционалистским или модернизационным) вектором развития цивилизационных систем. В этом смысле Э. Гидденс использует концепт «изготовленных рисков», который объясняет цивилизационную природу конфликтов идентичностей. По мнению М.Б. Хомякова, идентичность интолерантна и конфликтна, когда она нестабильна или проблематична: формирование «протестных» идентичностей связано с процессом глобальной дестабилизации традиционализма.