Содержание
Введение
. Теоретико-методологические подходы к изучению конфликтов идентичностей
.1 Сущность конфликта и основные конфликтологические теории
.2 Конфликты идентичности
. Анализ практических событий угрозы идентичности как источника конфликта
.1 Угрозы идентичности как источник конфликта в России
.2 Угроза идентичности как источник современного конфликта в Украине
Заключение
Литература
Введение
В конфликтном поле политических интерпретаций формируются различные, в том числе и полярно противоположные идеологические дискурсы. Угрозы распада политической общности заставляют активизироваться конструктивные силы для того, чтобы дать адекватный ответ на политические вызовы современности. Политический центризм пытается осуществлять консолидирующую функцию, центристский дискурс рассматривается как своеобразный интеллектуальный поиск эффективных согласительных практик и политических проектов, ориентирующихся на ценности национальной безопасности, государственного суверенитета и личных прав граждан.
В обсуждении проблем формирования идентичности приоритетное значение имеет выявление угроз национальным интересам страны. Национальная безопасность, устойчивое развитие и целостность страны возможны только на основе ценностных представлений о сохранении самобытности нашей страны как влиятельного геополитического субъекта в условиях жестких вызовов трансформирующегося постиндустриального общества.
Можно предположить, что сам научный дискурс, а не только политический, оказывает непосредственное влияние на конфликтный и интеграционный потенциал страны, поскольку знание определенным образом генерирует власть, и формирование идентичности является важнейшим условием общенациональной безопасности государства.
Постановка проблемы «конфликтов идентичностей» в исследовании связана с рефлексией ценностно-мировоззренческих противоречий, вызванных глубинными изменениями российской культуры. Концепция конфликтов идентичностей в конфликтологии не разработана, в то время как сам термин употребляется в различных науках. В этой связи возникает необходимость восполнить существующий концептуальный пробел. Изучение угрозы идентичности как источник конфликта и путей ее преодоления в контексте элиминации мировоззренческого противостояния модернизации и традиционализации предполагает формирование нового взгляда, способного отразить интеграционную природу российской гражданской идентичности.
Таким образом, концептуализация конфликтов идентичностей представляет собой попытку решить проблему познания социокультурной специфики и причин конфликтов в России, имеющую выраженную научно-теоретическую актуальность и практическую значимость.
Объект исследования - идентичность в современном социуме.
Предметом исследования является угроза идентичности как источник конфликта.
Цель исследования - изучение угрозы идентичности как источника конфликта.
В соответствии с поставленной целью определяются следующие задачи исследования:
. Раскрыть понятие и сущность идентичности
. Описать особенности многообразия идентичности
. Выявить факторы, влияющие на формирование угрозы идентичности
. Провести анализ практических событий угрозы идентичности как источника конфликта
. Сформулировать выводы по теме
1. Теоретико-методологические подходы к изучению конфликтов идентичностей
.1 Сущность конфликта и основные конфликтологические теории
Конфликт (от лат. conflictus - столкновение) трактуется как столкновение сторон, интересов, мнений, сил. В начале XX века он рассматривался в управленческих науках как явление, которое должно быть выведено за рамки системы менеджмента. В жестких иерархических структурах типа построений М. Вебера он полностью исключался из управленческого поля, выступая как чисто негативная характеристика. С развитием гуманистических школ научного менеджмента конфликт становится объектом анализа, к нему начинают относиться как к импульсу, поступающему в систему управления, способному повысить ее адаптивность и эффективность развития.
Проблема идентичности и диалога имеет прямое отношение к существованию конфликтов и способов их разрешения. Конфликтологические теории оказывают существенное влияние на понимание идентичности.
В 1993 г. С. Хантингтон опубликовал статью, а позже - книгу о столкновении цивилизаций. Он показывал, что природа конфликтов меняется. От феодальных конфликтов между домами и дворами феодалов средневековой эпохи после Великой французской революции произошел переход к конфликтам между государствами. После Великой Октябрьской социалистической революции международный конфликт преобразуется в конфликт между социальными системами капитализма и социализма. Распад коммунизма обрывает его, ставя людей перед неясным будущим. Это толкает их к своим цивилизационным истокам, формирует цивилизации как группы близкородственных стран и народов. Отпрянув к своим цивилизационным истокам, люди в большей мере перешли к цивилизационной идентичности и стали приверженными в большей степени ей, нежели таким ее видам, как социальная, гражданская идентичность.
Надо отметить, что термин «столкновение цивилизаций» Хантингтон заимствовал у А. Тойнби, который считал это столкновение постоянным процессом и, в отличие от Хантингтона, не локализовал его в определенной и эпохе и не ставил после этого термина знака вопроса.
Теория столкновения цивилизаций до сих пор не проанализирована в контексте существования других конфликтологических концепций.
Приведем теорию конфликта Й. Галтунга, норвежского исследователя проблем мира и насилия. Он ввел понятие «треугольник насилия», в котором есть «видимая часть» (насильственное поведение, прямое насилие) и «невидимая часть». Последняя включает культурные установки и убеждения и структурную часть - противоречия, формируемые социальной структурой.
Насилие называется прямым, если оно кем-то осуществляется. Единичные акты прямого насилия исходят из политических решений и экономических сделок. Политические и экономические структуры взаимно определяют друг друга. Но за ними - культура, которая легитимизирует одни действия и делегитимизирует другие.
Внутри человеческих обществ есть непрямое ненамеренное внутреннее насилие, которое проявляется на уровне личности. Культурное насилие - совокупность мифов, толкований побед и поражений и всего того, что служит оправданию прямого насилия. Оно отличается использованием стереотипов, ярлыков, дегуманизирующих врага (сравнение с животными, болезнями, дьяволом) и характерной для конфликта поляризацией (кто не с нами, тот против нас). Даже мнение о полезности насилия, по мнению Галтунга, само по себе порождает культуру насилия, отрицание мысли о том, что социальные структуры могут быть изменены только насилием. Это становится тезисом культуры насилия. Выход из этой культуры, по мнению Галтунга, заключается в демократии, политике ненасилия, культуре мира, диалоге и пр.
Структурное насилие - совокупность всех столкновений, встроенных в социальные и мировые структуры, может делать насилие внутренне присущим обществу. Оно проявляется в форме социального неравенства, стратификации, гендерной дискриминации, иерархии, милитаризации, неравного доступа к образованию, неадекватного распределения услуг здравоохранения, рабочих мест, властных позиций. Но это насилие не ведет к преодолению бедности, бесправию. Напротив, из-за него у людей возникает ощущение безысходности, невозможности разорвать порочный круг, мнение, что структуры насилия могут быть сменены только насилием. Но, как уже было отмечено, Галтунг показывает, что каждое насилие может привести к новым насильственным проявлениям социальных структур и усилит столкновения и войны.
Непрямое - структурное насилие зависит не от мнений, а от самой социальной структуры (отношений между людьми, обществами, группами, союзами, регионами). Непрямое насилие исходит из объективных структурных отношений в обществе. Две основные формы внешнего структурного насилия хорошо известны из политики и экономики - репрессия (подавление) и эксплуатация. Они не обязательно намеренны.
За всем этим стоит культурное насилие: все символические системы - религиозная, идеологическая, языковая, научная, правовая, СМИ, образовательная - выполняют функцию легитимизации прямого и структурного насилия.
В действительности мы имеем дело с насилием в культуре, политике, экономике и затем с прямым насилием. Все они важны, особенно важна культура.
Позиция Галтунга интересна подчеркиванием однонаправленной причинной связи в движении от культуры к политике и экономике и только затем к военному столкновению, а не наоборот. Таким образом, основное каузальное направление для насилия - от культуры через социальные структуры к прямому насилию.
Нетрудно заметить источник столкновения, который оба исследователя - Хантингтон и Галтунг - первоначально обнаруживают в цивилизации или в культуре.
Концепция Хантингтона сразу же была встречена серьезной критикой. В самой концепции виделась попытка легитимизировать конфликты цивилизаций и даже провоцировать их. Град критики обрушился на множество аспектов предложенной Хантингтоном теории. В ответ на это он отвечал, что теория может быть опровергнута только другой теорией, а не отдельными примерами или утверждениями.
Концепция диалога культур стала первой прототеорией, которая, стремясь к повышению своего теоретического статуса, стала оппонентом теории столкновения цивилизаций.
У Галтунга способом преодоления культурных противоречий, ведущих к реальным столкновениям, стала культура мира, которую некоторое время официально разделяла ЮНЕСКО. Близка позиции Галтунга Э. Боулдинг, бывший генеральный секретарь Международной ассоциации исследований мира, полагающая, что мир культуры так же свойственен человеческой природе, как культура войны. При этом, культура мира не является культурой без конфликтов, конфликт - часть любого социального порядка. Она считает, что культура мира - «это не просто плод воображения. Она существует в повседневной жизни и в привычных взаимодействиях, в жизни и работе людей, тогда, когда они обсуждают различия, а не участвуют в бесконечных сражениях по поводу того, как решить возникающие проблемы. Насилие является более заметным, чем мирное решение, и ему отводится больше внимания в наших книгах по истории и в наших средствах массовой информации. Но культура мира может помочь нам прийти туда, куда мы хотим». Думается, что идеи культуры мира оказались во многом забытыми из-за недостаточной эффективности их практического применения. В частности, это произошло потому, что идея структурного непрямого насилия, идущего от общества, повисла у Галтунга между «небом» культуры и «землей» прямого насилия. Вопреки ожиданиям Галтунга и Боулдинг порочный круг насилия не был разрушен спиралью мира, которая будет исходить из культурного мира и пронизывать структурный мир, выходя к физическому миру. Этот процесс не привел к позитивному миру. Негативный мир, т. е. отсутствие войны, сохраняет насилие и пессимизм.
Идеи культуры мира, отчасти сходные с точкой зрения Хантингтона, отчасти противостоящие ей, не смогли выступить альтернативой его теории.
Идеи диалога культур имеют больший шанс сформировать себя как альтернативную теорию, хотя встречают много трудностей на этом пути.
Французский философ М. Мерло-Понти полагал, что необходимо понять культуру как сеть взаимоотношений «своей» и «чужой» внутри каждой из культур. Как показывают известные российские культурологи, эта сеть взаимоотношений понимается как диалог (М. Бахтин), у других - как новая сфера «Между» «Я» и «Ты» (М. Бубер), как символическое или ритуальное взаимодействие (символический интеракционизм Дж. Г. Мида, этнометодология И. Гофмана), как область интертекста и интеркультуры (постмодернисты от Ж. Батая до Ж. Дерриды).
Диалог не выступает панацеей для решения проблем культуры, ведущих к столкновению культур и цивилизаций и распространению агрессии на общества вплоть до войн. Для ведения диалога нужны условия. Их хорошо обозначил академик В. Лекторский: «Во-первых, культура как целое не может практиковать диалог. «Диалог культур» - метафора. Только отдельные люди, группы, сообщества, институты могут участвовать в диалоге. Во-вторых, диалог обычно ведется не по поводу системы культурных ценностей. Последние конституируют культурные идентичности и в связи с этим личные идентичности людей, принадлежащих той или иной культуре. Невозможен диалог по поводу религиозных догматов, которые могут быть связаны с определенными культурными ценностями... Поэтому межкультурный диалог возможен и плодотворен именно в контексте решения определенных практических проблем». По его мнению, межкультурный диалог возможен, если найдены общие рамки диалога, т. е. происходит обсуждение проблем, которые отражают совместную заинтересованность в их решении, соизмеримы между собой. Важно также быть убежденным в полезности диалога. Лекторский отмечает, что оба эти условия пока не работают. Диалог отдельных лиц представляет собой эмпирическую реальность. Но и при этом возможен конфликт цивилизаций или провокация культурной враждебности, вплоть до развязывания военного конфликта. Диалог отдельных лиц, групп, сообществ, институтов необходим, но недостаточен, диалог культур и цивилизаций реален, хотя и не всегда достижим через деятельность упомянутых акторов.
Когда Хантингтон говорит о возможности и опасности столкновения цивилизаций, он имеет в виду столкновение - мировоззренческое и практическое - между разными группами близкородственных народов. Когда Галтунг говорит о том, что культурные конфликты провоцируют конфликты в обществе, вплоть до прямых насильственных действий, он имеет в виду не только международные конфликты, но и конфликты внутри отдельных обществ, поскольку в них имеются слои разной этничности, кон-фессиональности, социально различные группы, группы разной идентичности.
М. Степанянц выделяет три понимания межкультурного диалога: претензия на гегемонию одной культуры, диалог ради синтеза культур, диалог как путь к достижению единства при сохранении многообразия. Только в рамках третьей позиции осуществляется «поиск путей к сохранению культурной идентичности, избегая при этом изоляции, а тем более прямой конфронтации. Выявление и поддержание того, что объединяет людей разных культур, не допуская в то же время унификации в интересах какой-либо одной цивилизации». Автор также различает внутренний и внешний аспекты участия России в диалоге культур. «Диалог культур необходим России, прежде всего, для решения внутренних проблем. Россиянам требуется обрести коллективную идентичность вместо утраченной общности - «советский народ». Дело это не легкое, учитывая стремление к самоидентификации, автономии и даже полному суверенитету национальных и этнических групп, населяющих Российскую Федерацию». По поводу внешнего аспекта автор отмечает, что «Россия в состоянии конструктивно участвовать в процессах, формирующих мир, лишь имея собственное национальное «лицо», располагая ценностями, позволяющими через посредство диалога культур внести свой вклад в построение цивилизации (или цивилизаций) будущего».
При контакте представителей разных культур может быть потеряна часть значений и смыслов, приводя к конфликту идентичностей. Сегодня этот конфликт повсеместен как между идентичностями разных стран, так и между идентичностями разных народов. Перемены в мире, осознание прав человека и легитимности интересов многих социальных групп сильно влияют на стабильность идентичностей.
З. Бауман полагает, что «идентичность является «горячо оспариваемой концепцией». Всякий раз, когда вы слышите это слово, можете быть уверены, что там идет битва. Поле боя является родным домом для идентичности. Идентичность существует только в шуме битвы; она засыпает и ее не слышно, когда шум битвы стихает... Идентичность - это борьба одновременно против распада и фрагментации; попытка поглотить и в то же самое время - отважное сопротивление пожиранию».
Следовательно, конфликты в культуре и конфликты культур и цивилизаций - это конфликты разных идентичностей, смыслов себя, как определяет идентичность С. Хантингтон. Возможно ли преодолеть их посредством диалога? Соглашаясь с тем, что мировоззренческий спор невозможен, что в нем не может состояться переход на позиции другого мировоззрения, другой идентичности, другой картины мира, исследователи приходят к разным выводам. Немалое число среди них за рубежом и в России полагают, что идентичность утрачивает старое содержание, а становится видом роли. На этом строится концепция плюрализма идентичностей. Например, такую точку зрения выдвигает А. Сен. Но нам ближе точка зрения М. Степанянц, приведенная выше. Диалог не увеличивает количество идентичностей его участников, не делает их носителями многих идентичностей. Он создает в их картине мира признание наличия других идентичностей и других картин мира, других культурных практик и отрицание только тех из них, которые враждебны и опасны развязыванием терроризма, гражданских войн и войн между странами. Он приучает воспринимать картину мира и идентичность другого как процесс, который может изменяться, но не отменяться, не соединяться механически с другими картинами мира и идентичностями. Но не может измениться только в ходе диалога. Изменения идентичности состоят в том, что люди под влиянием внешних, социальных условий, выбора в обстоятельствах, чреватых риском, ведя диалог, находят компромисс сначала по конкретным вопросам, а затем по мере признания объективности интересов разных социальных групп, в диалоге договариваются о компромиссе, означающем жертву части интересов во имя общего блага с сохранением своих базовых интересов. Такой диалог присущ демократии.