Рис. 1. Численность партий ФРГ в 1946-2008 гг. (в тыс.) 1946-1969: Recker M., Tenfelde K. Handbuch zur Statistik der Parlamente und Parteien. Dьsseldorf, 2005; 1970-1989: Jesse E. Die Demokratie der Bundesrepublik Deutschland. Baden-Baden: Nomos, 1997. S. 194; 1990-2008: Niedermayaer O. Parteimitglieder in Deutschland.Berlin, 2009.
Если, помимо количественного состава, принять во внимание возрастную структуру членов партий, то партийная картина станет совсем мрачной. В ХДС доля членов старше 60 лет увеличилась с 30% в начале 1990-х гг. до 48% в 2007 г. (здесь и далее см.: рис. 2). Доля членов старше 60 лет в СДПГ выросла с 25,2% в 1991 г. до 46,7% в 2007 г. Доля пенсионеров По немецкому законодательству людей старше 65 лет. в обеих «народных партиях» в 2002 г. составила 34% [Здесь и далее: 16]. Не выпадает из общей картины значительная часть ХСС: если в 1991 г. к группе старше 60 относились 26,8% членов, то в 2007 г. - уже 42,7%; доля пенсионеров в 2002 г. относительно «больших» партий оставалась умеренной - лишь 29%. СвДП подтверждает отмеченное развитие по крайней мере тенденциально: доля членов старше 60 лет в 1996 г. составляла 25,3% и в 2007 г. выросла до 34,9%; доля пенсионеров в 2002 г. оставалась сравнительно невысокой, ниже среднего уровня - 25%.
Рис. 2. Члены партий старше 60 лет в 1991-2007 гг. (в %) Niedermayaer O. Parteimitglieder in Deutschland. Berlin, 2009.
Абсолютно противоположную тенденцию продемонстрировала «Левая» благодаря слиянию Левой партии, ПДС и ИАРСС: в 1999 г. 68,3% членов ПДС были старше 60, в 2007 г. благодаря объединению - лишь 54%; показательна, однако доля пенсионеров в ПДС в 2002 г. - 71%. Среди федеральных партий самой юной партией может считаться Союз90/Зеленые: в 2007 г. лишь 11,4% ее членов были старше 60 лет, а доля пенсионеров в 2002 г. составила всего 5%. Однако ее тоже нельзя назвать партией молодежи Следует иметь в виду, что «молодыми» люди в Германии считаются до 35 лет.: 75% ее членов - в возрасте от 30 до 59 лет [17].
Итак, если рассматривать исключительно внутрипартийную структуру, то, не считая Союза-90/Зеленых, вывод можно сформулировать полемически остро: партийные билеты либо сдают в архив, либо забирают с собой в могилу, но не передают по наследству. В защиту партий следует отметить, что с аналогичными проблемами сталкивается также церковь, профсоюзы и другие укоренившиеся структуры. Дело в том, что молодежь дистанцируется от участия в традиционной политике в целом; с точки зрения будущего партийной демократии эта тенденция - пугающая. Согласно эмпирическим данным исследований немецкой политической культуры [18. S. 271-275.], все больше молодых людей в возрасте 15-24 лет оценивают свой интерес к политике как крайне незначительный. В 2006 г. политикой интересовались всего 39% опрошенных против 55% еще в 1985 г. Если же учесть явку на выборы, то выяснится, что параллельно снижается реальное политическое участие молодежи: явка среди молодых избирателей в большинстве случаев - на 20% ниже средней. Тем не менее очень важно, что наряду с отдалением от «большой» политики немецкая молодежь все активнее самореализуется в новых формах прямого общественного участия: общественных организациях, гражданских инициативах, международных неправительственных организациях и др. Таким образом, отмеченная выше тенденция по-настоящему угрожает будущему традиционных партий, но не демократии.
Однако не только молодежь, но и взрослое поколение граждан все больше устраняется от партийной политики, о чем может свидетельствовать стабильно падающее общее участие в выборах: на выборах всех уровней прослеживается тенденция почти исключительно в одном направлении - вниз. Явка на выборы в бундестаг в 2009 г. составила всего 70,8% против 77,7% еще в 2005 г. [5] и 82,2% в 1998 г. [19], т.е. за одиннадцать лет упала на 11,4%. Явка на выборы в ландтаг Северного Рейн-Вестфалии в 2010 г. составила 59,3% против 63% в 2005 г. и 71,8% в 1990 г. [11, 20]. Явка на выборы в городской совет г. Мюнстера упала с 84,8% в 1994 г. до 59,4% в 2004 г. и 58,2% в 2009 г. [21].
Растущую пропасть между партиями и обществом демонстрирует и падающая доля постоянных избирателей (т.е. «постоянных клиентов», из года в год голосующих за одну и ту же партию). На последних выборах в бундестаг доля избирателей, отдавших свой голос за определенную партию минимум второй раз подряд, по Западной Германии составляла всего 50-60%. В Восточной Германии «коэффициент верности» не составил и половины электората. Если же взять более длинный отрезок времени и учесть неявку на выборы, то станет очевидным, что постоянный избиратель в Германии - вымирающий вид [22. S. 91-92]. Зеркально отражает эту тенденцию доля избирателей, изменяющих свою ориентацию, т.е. граждан, которые иногда совсем не ходят на выборы либо каждый раз голосуют за разные партии; при этом среди них немало тех, кто всякие выборы радикально меняет политический лагерь.
Утрату партиями и партийными политиками доверия избирателей косвенно подтверждают результаты соответствующего опроса, проведенного в мае 2009 г. институтом изучения общественного мнения «Форза» [9. S. 201], согласно которому 58% граждан считают, что ни одна партия в Германии не способна решить проблемы страны. При этом 70% опрошенных уверены, что партии обеспокоены не заботами своих избирателей, а вопросами завоевания и удержания власти. Примерно половина считает, что партии относятся к государству как к магазину самообслуживания, и добрая треть убеждена в коррумпированности партий и политиков.
Приведенные данные касаются, конечно, не только аспекта «партии и общество», но и вышеназванного третьего аспекта - «партии и партийная система». Как раз последний с 1980-х гг. подвержен глубоким изменениям. Если в недавнем прошлом партии становились темой общественных и научных дискуссий, то в первую очередь обсуждалось изменение партийной системы. Новую ситуацию, к которой, кажется, и сами партии не очень быстро привыкают, можно легко проиллюстрировать, если вспомнить о том, что на выборах в бундестаг в 1972 и 1976 гг. СДПГ, ХДС/ХСС и СвДП удалось собрать более 99% всех голосов [23]. В 2002 г. впервые за всю историю ФРГ ни одна из «народных партий» не переступила рубеж в 40% голосов на федеральных выборах, а в 2009 г. СДПГ и ХДС/ХСС вместе набрали всего 57% голосов избирателей [5]. Таким образом, партийная система Германии эволюционировала от классической двухпартийной, когда одна из конкурирующих партий могла самостоятельно формировать правительство, к трех-, четырех- и, наконец, «текучей пятипартийной» [24. S. 32], в которой конкурируют между собой не только две «старшие», но и три «младшие» партии, причем последние уже не борются за выживание, а набирают голоса около десятипроцентной отметки.
Фрагментация партийного ландшафта привела к значительному увеличению возможностей формирования правительственных коалиций, в первую очередь, на региональном уровне, который может служить полигоном для федерального, как, например, «красно-зеленые» коалиции в Гессене, Нижней
Саксонии, Саксонии-Ангальт, Северном Рейн-Вестфалии, ШлезвигГольштейне и Гамбурге для «красно-зеленой» коалиции в бундестаге в 1998- 2005 гг. На момент написания этой статьи лишь в двух землях одна партия имела абсолютное большинство в ландтаге и, соответственно, была единственной правящей (Рейнланд-Пфальц - СДПГ; Гамбург - СДПГ), в остальных землях имели место «черно-желтые» (Бавария, Баден-Вюртемберг, Гессен, Шлезвиг-Гольштейн, Саксония, Нижняя Саксония), «красно-красные» (Берлин, Бранденбург), «большие»/«черно-красные» (Мекленбург-Передняя Померания, Саксония-Ангальт, Тюрингия), «красно-зеленые» (Бремен, Северный Рейн-Вестфалия) коалиции, а в случае с Сааром - даже «черно-желтозеленая»/«ямайская» коалиция.
Насколько велика вероятность возникновения патовой ситуации, показали выборы в ландтаг Северного Рейн-Вестфалии в мае 2010 г., после которых пять партий в течение двух месяцев не могли сформировать правительство: после безуспешных попыток создать сначала «красно-черную», затем «красно-красно-зеленую» коалицию, не имея абсолютного большинства в ландтаге, правительство земли сформировали СДПГ и Союз-90/Зеленые. Учитывая взятый ХДС и СвДП курс на свержение правительства Ханелоры Крафт, эффективность последнего зависит от позиций «Левой». Примечательно, что при этом обе стороны конфликта, мысля устоявшимися категориями, намеренно «не замечают» 11 «левых» депутатов. Смогут ли «красно-зеленые» в Вестфалии воспроизвести «магдебургскую модель» В 1994-1998 гг. СДПГ и «Зеленые» правили в Саксонии-Ангальт в меньшинстве, периодически опираясь на поддержку ПДС. или очередной кризис приведет к новым выборам (которыми партии уже восемь месяцев угрожают друг другу), покажет время.
Еще более сложную ситуацию переживает система местного самоуправления после отмены в большинстве земель 5% барьера на муниципальных выборах. После соответствующего решения Федерального конституционного суда в отношении муниципалитетов Северного Рейн-Вестфалии в 1999 г. органы местного самоуправления столкнулись с выросшей процессуально-партийной политизацией и числом вето-игроков. Число фракций и парламентских группировок без статуса фракции в среднем увеличилось в местных советах на четыре в каждом городе, в результате чего парламент среднестатистического города Северного Рейн-Вестфалии насчитывает восемь фракций и группировок [25]. Как было показано выше, не является исключением и Мюнстер, в городском совете которого, помимо пяти представленных в бундестаге партий (за исключением ХСС, разумеется), заседают депутаты от Пиратской партии, Эколого-демократической партии и Независимого объединения избирателей г. Мюнстера. Такое разнообразие не только затрудняет образование парламентского большинства и коалиций, особенно в 30 больших городах С численностью населения более 100 тыс. жителей. Северного Рейн-Вестфалии, в которых проживает половина населения земли, но и сковывает эффективность местных администраций, возглавляемых избираемыми населением напрямую бургомистрами, которым приходится исходить из возможности формирования оппозиционного большинства в городских советах. И если к Мюнстеру это относится в меньшей степени, то в остальных городах на «прочие партии» приходится в среднем 8-9% голосов избирателей, а в некоторых случаях (как, например, в Золингене) и все 14% [26].
В конечном счете, это развитие свидетельствует о выравнивании немецкой партийной системы относительно общеевропейской тенденции и новых стандартов [См.:27]. Исторический перелом произошел даже в классической двухпартийной системе Великобритании: после выборов в парламент в мае 2010 г. Дэвид Кэмерон возглавил (по результатам выборов впервые в истории королевства!) коалиционное правительство Консервативной партии и Либерально-демократической партии. Несмотря на то, что данные перемены представляют собой вызов для партий старой ФРГ, их ни в коем случае нельзя оценивать отрицательно. Разнообразие партий, по крайней мере, потенциально содействует лучшей интеграции различных интересов и - как показал пример «Зеленых» - интеграции протестующих групп целого поколения в политическую систему республики.
С точки зрения партийной демократии это развитие хоть и примечательно, но в целом не имеет прямых последствий для партийной демократии как таковой. Конечно, некоторые партии вынуждены столкнуться с повышенным давлением со стороны конкурентов, и традиционное «лагерное» мышление теряет значение под влиянием прикладной «партийной арифметики», однако все эти изменения происходят на основе по меньшей мере принципиального взаимного уважения и признания и, что очень важно для позитивной оценки демократии, устойчивого ядра разделяемых ценностей. Конечно, все это неизбежно ведет к соперничеству, а при определенных условиях даже к открытому бойкоту в ежедневной политической рутине. Но гораздо важнее всеобщее признание того, что в конечном счете эти конфликты происходят между демократическими партиями, а не за их пределами. Другими словами, принципиально роль партий в демократии не изменилась.
Партийная демократия, власть и легитимность
Открытым остается вопрос о том, что следует из этой эволюции. В каком же состоянии находится партийная демократия в 2011 г.? И как обстоит дело с четвертым аспектом - справляются ли партии до сих пор с ролью посредников между системой власти и обществом? Кратко описанные выше тенденции указывают на разрыв между стабильной официальной ролью и властными функциями партий, с одной стороны, и их общественным признанием, с другой. И это может иметь последствия для легитимности власти партий, если она больше не будет привязана к интересам граждан. Ответить на вопрос, где стоит искать основные причины такого развития: в самих партиях или гражданах, - пожалуй, невозможно, тем более что и те, и другие взаимно усиливаются: неверно истолкованная профессионализация, частичная одержимость властью и непопулярные действия под давлением (условных, заданных, реальных?) обстоятельств, с одной стороны, и завышенные ожидания при одновременной пассивности, недоверии и общем неприятии партий и их представителей, с другой стороны, действуют друг на друга и подтверждают друг друга.
Что это означает для демократии в ФРГ? Пожалуй, сначала следует напомнить о том, что старая (и раньше часто критиковавшаяся) партийная демократия не всегда и не при всех обстоятельствах могла считаться демократией чистейшей воды. К старой партийной системе относился и разношерстный, объединенный, казалось, лишь желанием выбрать канцлера ХДС, и то анархичная, то иерархичная рабочая партия СДПГ, и то бросавшаяся вправо, то выставлявшая себя посмешищем СвДП. Отвлекаясь от этих замечаний, важно помнить, что демократия не сводится к одним лишь партиям. Конечно, тревожно наблюдать за тем, как партии, являющиеся главными носителями власти, теряют легитимность. Но демократия, вероятно, может обойтись и меньшей ролью партий. Это не следует понимать как банальное «без партий нам всем было бы куда лучше»; подобное высказывание должно предполагать содержательно обоснованную критику партий, а не только (наверняка еще не полный) обзор различных симптомов кризиса. Тезис о том, что в политической системе может быть «меньше партии», означает, с одной стороны, лишь то, что в международном сравнении современных демократий немецкая модель партийной демократии представляет лишь одну из возможностей управления и интеграции высококомплексного современного общества. Без партий не обходится ни одна западная демократия; партии представляются необходимыми для того, чтобы политическая активность в демократических политических системах, охватывающих многомиллионное население, вообще была возможной. При этом значение понятия «партия» в каждом государстве свое и, конечно, подвержено реформированию, совершенствованию и переосмыслению.
С другой стороны, стоит задуматься о том, что демократия подразумевает нечто большее, нежели просто система контроля государственной власти. С демократией - и это постоянно подчеркивали американские прагматисты [см.: 28. P. 204-206] - связана также разновидность общественной организации и, более того, форма жизни. Форма жизни, которая привносит политикодемократические добродетели в будни семейных, частных, учебных, профессиональных и др. отношений, пронизывает их и делает неотъемлемой частью современного общества. Разумеется, подобное толкование не исключает контроля, ограничения и участия во власти. Но демократия в широком смысле не может сводиться к «правильной» процедуре назначения и сдерживания политических элит. Поэтому Джон Дьюи разграничивал демократию как форму правления и демократию как форму жизни, основанную на принципах коллективного сотрудничества, индивидуального участия и ответственности, интеграции и толерантности, равноправия и солидарности [см.: 29]. И если понимать демократию как непрерывную и бесконечную попытку совершенствования общества с учетом всех граждан (и неграждан, то есть всех, подчиняющихся коллективным решениям), то дистанцирование «источника власти» от партийной политики окажется катастрофичным лишь для самих партий и демократии в узком, традиционном смысле. Демократии в широком, прагматичном смысле оно непосредственной угрозы не представляет и, вероятно, даже открывает широкие возможности для новых форм прямого и опосредованного политического участия, которые все сильнее укореняются в Германии К сожалению, приходится констатировать большое отличие от нынешней ситуации в России, где понятие «демократия» воспринимается исключительно как форма властных отношений и в связи с печальным опытом 1990-х гг. носит негативный оттенок.. Тем не менее даже с учетом этого «демократического индивидуализма» [30. S. 80-95.] нельзя приветствовать снижающуюся легитимность партийной демократии в Германии, так как партии будут участвовать во власти и в обозримом будущем, и эта форма власти, по всей видимости, сохранится, несмотря на «размытую» легитимность. Однако зафиксированный кризис доверия наводит на размышления о необходимости дальнейшей демократизации внутри партий и за их пределами.