Южно-Уральский государственный университет (национальный исследовательский университет)
Концепция общения И.А. Ильина: общение как важнейший фактор духовного совершенствования и духовного самоутверждения личности
Гладышев Владимир Иванович,
профессор кафедры философии, доктор философских наук
Аннотация
В статье рассмотрены основные положения концепции общения русского мыслителя И. А. Ильина. Его трактовка общения тесно связана с анализом идеологических, политических, правовых и нравственных проблем. Она имеет не только важное теоретическое значение, но и чрезвычайно актуальна для социальной практики современности.
Ключевые понятия: ответственность в общении, сила верного суждения, духовное самоутверждение, закон духовного достоинства, закон взаимного признания.
CONCEPTION OF COMMUNICATION OF I.A. ILYIN: ILYIN ON COMMUNICATION AS THE MOST IMPORTANT FACTOR OF PERSONAL SPIRITUAL DEVELOPMENT AND SPIRITUAL SELF-ASSERTIVENESS
Annotation
The article considers the fundamental ideas of the conception of communication of Russian nationalist I.A. Ilyin. His interpretation of communication is closely connected with the analysis of ideological, political, legal and moral problems. It has not only important theoretical significance but is extremely topical for social practice of modernity.
Key concepts: responsibility in communication, strength of truthful judgment, spiritual self-assertiveness, law of spiritual dignity, law of mutual acknowledgement.
Оригинальность, теоретическая и практическая значимость философской трактовки проблемы общения русским мыслителем И. А. Ильиным (1883--1954) отнюдь не исчерпывается сказанным нами ранее в статье, посвященной этой наиважнейшей для современного социума и человека темы [5]. Некоторые весьма актуальные ее аспекты было сложно изложить в рамках одной статьи. Они невольно были обойдены нашим вниманием. Поэтому возникла необходимость вернуться к анализу тех сюжетов, что оказались прежде в небрежении, сохраняя преемственную связь с предыдущей нашей статьей о философии общения И. А. Ильина. Решающее значение в этом предприятии играет обращение к более поздним по отношению к работе «О любезности» работам Ильина. К их числу можно отнести его острое и полемичное социально-философское исследование «О сопротивлении злу силою» (1925) [8]. Уже из названия книги ясно, что ее главная тема -- проблема борьбы со злом. Но правильный выбор в этой борьбе может осуществлять только личность, способная к постоянному духовному совершенствованию. И это совершенствование не может осуществляться, минуя общение людей друг с другом и, конечно, человека с самим собой (самообщение). В основе внешних проявлений подлинной доброты, того, что в поступке является воистину добрым, лежит внутренняя доброта, которая не исключает применения силы, которое может дезориентировать как окружающих, так и тех, против кого она направлена. «Перед лицом добра и зла, -- утверждал И. Ильин, -- всякий поступок человека таков, каков он внутренно и изнутри, а не таков, каким он кому-нибудь показался внешне или извне. Только наивные люди могут думать, что улыбка всегда добра, что поклон всегда учтив, что уступчивость всегда доброжелательна, что толчок всегда оскорбителен, что удар всегда выражает вражду, а причинение страданий -- ненависть. При нравственном и религиозном подходе "внешнее" оценивается исключительно как знак "внутреннего", т. е. устанавливается ценность не "внешнего", а "внутреннего, явленного во внешнем", и далее -- внутреннего, породившего возможность такого внешнего проявления» [8, с. 14].
Ильин обосновывает проблему связанности людей в добре и зле, опираясь на намеченные прежде в его статье «О любезности» идеи о роли в жизни личности бессознательных компонентов общения, внутренней коммуникации и невербальных средств общения в их единстве. В результате происходит взаимообогащение всех указанных выше составляющих социальной жизни и возникает возможность всестороннего рассмотрения проблемы общения. Человек бессознательно выражает при помощи «телесного шифра души» [8, с. 88] -- невербальных средств -- затаенные или не вполне осознаваемые им мысли и чувства. И даже когда партнеры по общению слабо переводят полученные ими сообщение в план собственного сознания на помощь приходит бессознательное. «Бессознательно, -- писал И. А. Ильин, -- люди воспринимают друг друга в этом зашифрованном виде столь же цельно, сколь цельно они сами выражены в своем теле» [8, с. 88]. Поскольку «поведение человека имеет всегда двойной состав -- душевно-телесный» [10, с. 66], постольку «человек каждым состоянием своим как бы говорит на двух языках сразу: на языке тела и на языке души. И вот благодаря этому удвоенному бытию тело человека как бы пробалтывает то, что душа, может быть, хотела бы скрыть не только от других, но и от себя» [8, с. 88]. Поэтому окружающие «знают» о нас гораздо больше, чем нам кажется, гораздо глубже, чем это можно выразить на вербальном уровне. Это гениальное прозрение И. А. Ильина было впоследствии эмпирически подтверждено в новой научной дисциплине -- кинетике, изучающей язык тела [17]. Но «безмолвный мысли знак» для Ильина не есть аналог детектора лжи. Самое важное для него состоит в том, что внутренняя, вроде бы сугубо индивидуальная, даже не проявленная во вне действием или высказыванием жизнь имеет важное социальное, главным образом, нравственное значение. Подчеркивая созидательную либо разрушительную силу внутренней коммуникации, Ильин писал: «Ни одно доброе или злое событие в личной жизни человека не остается исключительным достоянием его изолированной души: тысячами путей оно всегда проявляется, выражается и передается другим, и притом не только постольку он этого хочет, но и поскольку он этого не хочет. Каждый внутренний акт злобы, ненависти, зависти, мести, презрения, лжи -- неизбежно изменяет ткань и ритм душевной жизни самого человека и столь же неизбежно, хотя и незаметно, выражается через тело и передается всем окружающим и через них, отголосками, дальше и дальше. Эта волна порока и зла идет тем сильнее и заметнее, чем глубже, чем цельнее душа предается этим состояниям...» [8, с. 88]. И напротив: «Каждый внутренний акт доброты, любви, прощения, благоговения, искренности, молитвы и покаяния -- неизбежно изменяет ткань и ритм душевной жизни и, незаметно выразившись во взгляде, в лице в походке, незаметно передается всем остальным людям. И опять эта волна доброты, чистоты и благородства идет тем сильнее и заметнее, чем глубже душа переродилась в этих состояниях» (курсив мой -- В. Г.) [8, с. 89]. Вот почему, по мнению И. А. Ильина, внутренняя жизнь человека, содержание его самообщения, направленность его чувств и мыслей по отношению к окружающим, даже непроявленная вовне, не высказанная в явной, открытой форме, является внутренним истоком ухудшения или улучшения нравственного состояния общества. «Человеку, -- писал Ильин, -- не дано "быть" и не "сеять"; ибо он "сеет" уже одним бытием своим. Каждый самый незаметный и невлиятельный человек создает собою и вокруг себя атмосферу того, чему предана, чем занята, чем одержима его душа. Добрый человек есть живой очаг добра и силы в добре; а злой человек есть живой очаг зла, силы во зле и слабости в добре. Люди непроизвольно облагораживают друг друга своим чисто личным благородством; и столь же непроизвольно заражают друг друга, если они сами внутренне заражены порочностью и злом» [8, с. 89]. Поэтому Ильин убежден, что ни добро, ни зло не выступают сугубо частным делом личности. Напротив, в силу теснейшей связанности людей в добре и зле, проявляющейся в их бессознательном общении друг с другом и коренящейся в их внутренней коммуникации ^оИ^ша), велика и ответственность человека за то, ведет ли он борьбу за гигиену своего духа. Это вовсе не дело его свободного выбора, считает Ильин, а наиважнейшая обязанность. При этом важное значение приобретает и взаимо- воспитание. В идеале люди «призваны к тому, чтобы совсем не посылать друг другу зла и получать от других одно добро -- но не к обратному» [8, с. 92]. Однако Ильин вынужден признать, что «быть на высоте этого призвания им (людям -- В. Г.) почти не удается» [8, с. 92].
Роль важного фактора духовного совершенствования общества и составляющих его личностей призвано играть вербальное общение. Конечно при условии, что оно соответствует своему призванию и обладает достаточной интеллектуальной и нравственной силой. Если при этом в реальном общении людей и в конкретном обществе, в конкретной коммуникативной ситуации гармонично сочетаются его (общения) основные функции. А именно: интегративная, регулятивная, гносеологическая, коммуникативная, самоутверждения, гедонистическая и др. [4, с. 46--61]. Поэтому наряду с исследованием внутренней коммуникации И. А. Ильин значительное внимание уделял анализу вербального общения и общению, понимаемому им как обмен деятельностью (производственной, политической, правовой и т. д.). Поскольку И. А. Ильин придавал большое значение такому социальному качеству личности, как ответственность, это нашло свое выражение и в его концепции общения. Не будет преувеличением сказать, что ответственность в общении составляет главный пафос его оценочных суждений по поводу всех видов человеческих взаимодействий. Думается, что ответственность в общении -- это именно то, чего мучительно недостает в менталитете, образе жизни наших современников. Отсюда одиночество как глобальная проблема, привычное хамство (привычное, ибо принимается как неизбежность), эгоцентризм и паллиативные средства компенсации (пусть иллюзорные), дабы смягчить указанное положение. В качестве альтернативы Ильин предлагал увеличивать силу ответственного суждения, воспитывать и укреплять ее. И этот призыв звучал в его устах как категорический императив. «Нам надо помнить, -- писал Ильин, -- что беспредметные суждения и противопредметные рассуждения слагают гибельную болтовню, за которую множество людей будет расплачиваться долгими и жестокими страданиями» [12, с. 329]. Будущее показало, что в сказанном Ильиным как здесь, так и далее не было и нет ни грана преувеличения. Как избежать этой трагедии Ильин предостерегает в восьмой главе своей работы «Путь к очевидности» [12], озаглавленной «О силе суждения». В основе всех процессов социальной жизнедеятельности, считает Ильин, лежит процесс суждения, и каждый человек вовлечен в этот процесс. «Строить жизнь» есть искусство суждения...» [12, с. 326], афористично заявляет он. Рассуждая об искусстве и силе суждения, непосредственно понятие суждение трактуется Ильиным чрезвычайно широко. Он не стремится дать ему точное определение. Заметим, что еще в 1910 г. в работе « Понятия права и силы» Ильин писал: «Суждение может рассматриваться или как психический акт, и тогда оно является моментом реального процесса во всей его данной эмпирической сложности; или как связь между двумя (простейший случай) понятиями, т. е. мыслимыми содержаниями, субъектом и предикатом; эта связь обозначается условным, не имеющим онтологического значения, термином "есть" и выражается в "частичном" логическом совпадении двух понятий; мы говорим "частичном", имея в виду, что полное совпадение их дало бы единое понятие и превратило бы суждение в тождесловие. Связь эта бывает всегда и не может не быть выражена в словах. Употребляя термин "суждение", мы берем его именно во втором его значении и считаем необходимым оговорить это особенно потому, что русский язык еще не знает особого термина для логического понятия "суждение" и особого для психологического понятия "суждения" (курсив мой -- В. Г.)» [11, с. 18-- 19]. Анализируя вопрос о силе суждения, И. А. Ильин предельно расширяет само понятие суждения в сравнении с приведенном выше. Оно приобретает онтологическое значение, становится универсальной характеристикой человеческой жизнедеятельности. Убеждение И. А. Ильина в том, что суждение имеет тотальный характер, подтверждается следующим его рассуждением: «Пока человек живет, он слагает суждения и руководствуется ими. Он судит сознательно и бессознательно; высказываясь -- и совершая молчаливые поступки; делая логические выводы и проявляя купеческую изворотливость; спрашивая, и отвечая, и уклоняясь от ответа; везде -- в политике, в искусстве и в обыденной жизни. За каждым жизненным решением и деянием скрывается целый узел суждений -- иногда не высказанных, иногда еле помысленных, нередко сокращенных, быстрых, так называемых "непосредственных умозаключений". Здесь по большей части нет тех умственно построенных. логически оформленных, ясных и зрелых суждений, с которыми считается логика: гораздо чаще это инстинктивно вспыхивающие "суждения пристального взгляда", заботы, страха, зависти, своекорыстия, юмора, оценки, отвращения, решительного отказа от почти состоявшейся покупки или внезапного оборонительного телодвижения. И тем не менее -- это все суждения» (подчеркнуто мной -- В. Г.) [12, с. 325]. Сказанное отнюдь не означает того, что нам следует покорно принять за должное иррациональную практику, стихийное хитросплетение повседневных суждений. Пафос рассуждений Ильина имеет противоположную направленность. Строго различая сущее и должное, Ильин настаивает на необходимости для личности совершенствовать, целенаправленно организовывать свой духовный мир и мир внешний, отличать существенное от несущественного, создавать на основе этого целостные социальные организмы, артефакты, произведения художественного творчества. «В основе всего этого лежит процесс суждения как необходимое и творческое выражение жизни» [12, с 326]. Причем речь здесь идет не о любом суждении, а лишь о верном суждении, которое формируется при соблюдении определенных условий. Ильин справедливо считает, что суждение не является привилегией определенных лиц. «Судит каждый человек, -- заявляет философ, -- образованный и необразованный, умный и глупый, теоретик и практик: каждый разделяет и связывает, оценивает и выбирает, выделяет существенное и формирует, упорядочивает и организует -- и на письменном столе, и в кухне, и в гараже, и в магазине, и в парламенте. И это искусство суждения, столь необходимое для всякой жизнеспособности, для творчества и для человеческого счастья. Это надо всем продумать до конца, раз и навсегда; и сделать из этого выводы» [12, с 326].
Самые предварительные выводы, на наш взгляд, состоят в следующем. Очевидно, что искусство суждения выступает необходимой стороной всякого общения и разнообразных видов деятельности личности. Нельзя не учитывать неизбежных границ компетентности отдельно взятой личности в безграничной сфере общения. Но предшествующие рассуждения И. А. Ильина наводят нас на мысль о единстве в многообразии, то есть о некоторых универсальных инвариантах обретения силы суждения, что равнозначно искусству суждения. Очевидно и то, что освоение упомянутых универсальных инвариантов немыслимо без духовного совершенствования личности в целом, осуществляемого в контексте всех мыслимых социально полноценных форм общения. Первое из общезначимых требований к личности, по мнению Ильина, состоит в воспитании в себе и во всех окружающих, близких и дальних силы суждения. Это архи- актуальная задача, осуществляющаяся постоянно, достаточно деликатно, но настойчиво, «ибо сила верного суждения лежит в основе всей человеческой культуры» [12, с 326]. Подчеркнем, речь идет о силе именно верного суждения.
Но способность осуществлять верное суждение и соответствующий ему поступо, не возникает самопроизвольно, а приобретается в ходе постоянного самоконтроля; самовоспитания; строгой дисциплины ума, воли, нравственных качеств и пр. Для обозначения этих целенаправленных усилий Ильин использует понятие «аскез». Определить содержание данного понятия в одной дефиниции весьма сложно. Поэтому Ильин производит тщательный анализ его составляющих, иллюстрирует их убедительными примерами. Проанализированные ниже составляющие и образуют инвариантные характеристики силы суждения. Под аскезом (не аскезой -- В. Г.) Ильин понимает не только постоянное упражнение в искусстве суждения, но и воздержание от суждения при строго определенных обстоятельствах. Аскез в деле суждения обусловлен чувством ответственности. «Первое, что надо делать, -- убежден Ильин, -- это будить в людях чувство ответственности» [12, с 326]. Для Ильина как поступок есть своего рода суждение или комплекс суждений, принявший предметную форму, так и «каждое суждение есть деяние, есть жизненный акт, который неудержимо передается во все стороны, то служит благу, то приносит вред и причиняет жизненные раны» [12, с 326]. Следовательно, нужно объявить беспощадную войну безответственным суждениям. Как славно было бы объявить беспощадную войну безответственным суждениям именно в нынешнее время. К сожалению, в нашей стране с начала перестройки преобладает война одних безответственных суждений с другими не менее безответственными. Как в известной пьесе: «И тут заговорили все разом». Известную роль в указанном процессе играют средства массовой коммуникации, Интернет и прочее. Для политических дискуссий на ТВ нередко характерно отсутствие культуры слушания. В этом случае крикливые монологи участников вызывают чувство раздражения. На слушателей лавиной обрушиваются фейковые новости. Не случайно поэтому в последней трети XX столетия начали появляться научные исследования и практические пособия, посвященные искусству слушания. Конечно, было бы несправедливым не замечать того, что расхождение во мнениях часто выражается в корректной и аргументированной форме.
Серьезное отношение к собственным суждениям требует от личности глубокого проникновения в суть умственной концентрации и духовной компетентности. Нужно иметь мужество воздержаться от суждения в случае, когда наша компетентность в том или ином вопросе явно недостаточна. Эта положение было блестяще «развернуто» И. А. Ильиным: «Надо приучить себя к тому, что моя сила суждения имеет свои пределы, что я не в состоянии судить там, где не вижу и не разумею; что лучше показаться кому-нибудь "неучем" или "глупцом", чем оказаться на самом деле развязным или даже нахальным болтуном. Надо научиться смирению. Важнее и драгоценнее быть смиренным аскетом в суждении, чем само уверенным всезнайкою. Надо отучить себя от всякого неуместного апломба, этого первого признака ограниченности или даже глупости» (подчеркнуто мной -- В. Г.) [12, с. 326--327]. Универсальность общения, как это явствует из концепции И. А. Ильина, проявляется и в том, что «добывание суждения», которому предстоит быть высказанным, осуществляется посредством общения с предметом будущего суждения. «Только тот, утверждал Ильин, -- кто "вос-примет" в себя предмет своего суждения, может надеяться на то, что не он (субъект) скажет что-то о предмете, а сам предмет "заговорит" через него о себе и произнесет о самом себе драгоценное суждение. Только при соблюдении этого требования есть надежда на удачу; человек сможет попытаться выразить воспринятое в словах. Это нелегко. Это может удаться, но не совсем; это может отчасти и не удаться. Надо зажить предметом и говорить из него» [12, с. 327].
Сила суждения имеет своими истоками: умение спрашивать и искусство сомнения. При этом необходимо «иметь такое чувство, как если бы вопрос возникал из глубины самого предмета и подсказывался им» [12, с. 328]. Искусство сомнения именно потому и является искусством, что в нем нет ни холодной расчетливости, ни вялости и лени равнодушного человека, в нем сосредоточены страстность, эмоциональная мощь ищущего истину. Ильин подчеркивал, что имеет в виду «ищущее и добивающееся сомнение, интенционально-сосредоточенное, содержательно-определенное и предметно- укорененное: такое сомнение немедленно вызывает потребность в новом, верном восприятии предмета <...> Такое сомнение драгоценно, плодотворно и удостоверяю- ще» [12, с. 328]. Сказанным не исчерпывается аскез силы суждения: «Последний этап ее есть нахождение верной формы суждения, утвердительной или отрицательной, с точным объемом (общим, частным или единичным)» [12, с. 329]. Важнейшее значение для воспитания силы суждения, по Ильину, имеет умственное образование. Под ним он понимал отнюдь не многознание. «Истинная образованность есть сила созерцания и зрелость суждения. Она отвергает всякое "авторитарное" мышление и живет самостоятельным творческим общением с самим предметом» [12, с. 330]. Ильин не отделял любое жизненное деяние от суждений, которые лежат в его основании. Каждый активный гражданин должен нести ответственность за свои суждения. Таким образом, «аскез силы суждения составляет настоящий и необходимый фундамент всей человеческой культуры и народное образование должно заботиться и неустанно бороться за зрелость личного суждения. Это есть необходимый путь к воспитанию, духовной зрелости и мудрости» [12, с. 332].