Как известно, на пути развития материального мира термодинамика поставила барьер в форме так называемого принципа возрастания энтропии (хаоса) во Вселенной или Второго начала термодинамики. Этот барьер означает, что во времени любые системы должны стремиться к равновесному состоянию, а стало быть, к уменьшению сложности. И хотя это находится в вопиющем противоречии с наблюдаемой картиной мира, когда мы во времени видим непрерывное усложнение организации мира неживой и живой материи, тем не менее этот принцип не может быть опровергнут никаким образом, если мы будем рассматривать замкнутые (закрытые) термодинамические системы. В них не происходит обмен веществом, энергией и информацией. По отношению к таким системам Л. Больцманом математическим выражением Второго начала термодинамики установлено, что в замкнутом объеме никакими уловками (например, типа «Демона Максвелла»1) невозможно разделить, газ на горячий и холодный в изолированной системе.
Но дело как раз состоит в том, что в Природе не существует замкнутых (закрытых) систем. В ней доминируют открытые системы, способные к обмену веществом, энергией и информацией. Следовательно, в них невозможно достичь условий абсолютного хаоса (энтропии), поскольку любые флуктуации в нем приведут к усложнению открытых систем. И здесь нет никакого нарушения закона возрастания энтропии, поскольку понижение энтропии (упорядочивание) в одной системе сопровождается повышением энтропии (хаоса) в другой, связанной с первой2.
В рамках подобных рассуждений можно сделать вывод, что Вселенная (Природа) в условиях непрерывного движения и изменения состояния материи в ней может находиться только в условиях динамического равновесия в рамках непрерывного тиражирования в ней самоорганизованных структур, характеризующихся разной степенью сложности в пространстве-времени. Предвосхитить появление саморганизованных структур во времени и пространстве невозможно в силу непредсказуемости самоорганизации, в которой правят случайные флуктуации. В этом смысле мы можем, казалось бы, говорить о непознаваемости окружающего нас мира. На самом деле мир всякий раз открывается нам новыми гранями ранее недоступного знания о нем, поскольку мы непрерывно познаем его в рамках возникающих проблем – этой формы знания о незнании. Незнание мироустройства на каком-то историческом этапе существования рода человеческого – главный двигатель познания заметить, выделить проблему. А выделив ее, разум непременно стремится решить ее, опираясь на накопленный опыт человечества, который зиждется на эстафетном принципе передачи информации (накопленного знания) из поколения в поколение.
«Мир бесконечен, но самое поразительное заключается в том, что он познаваем», – говорил А.Эйнштейн. И в этом заключается не только главная сущность научного знания, опирающегося на созданную им методологию познания, но и ключевая особенность разумной материи во Вселенной, возникшая по случаю на волне самоорганизации, а стало быть, закономерно. И, цитируя Луция Аннея Сенеки: «Природа не раскрывает свои тайны раз и навсегда», – можно говорить о том, что познание ее бесконечно, поскольку «своих тайн» даже Природа не знает, потому что, изменяясь по принципу самоорганизации, не может предвидеть то, что с ней произойдет завтра.
Природа развивается по законам непрерывного усложнения систем (т.е. неизбежного возникновения систем более высокого уровня), если они обладают свойством воспроизводства себе подобных. Стало быть, наш разум – одна из ступеней формирования разумности во Вселенной и самой Природе.
Поговаривают о появлении в будущем не биологического, а электронного разума, который сможет обладать электронными мозгами, а позже появится и электронное общество и цивилизации. Вряд ли самоорганизованная сущность природы пойдет по этому пути. Ибо зачем-то нужно было обладать разуму чувственностью, способностью созерцать, любоваться творением как самой природы, так и своими. Создавать искусство, литературу и нравственность. Видеть и замечать то, что не могла и не может «осознавать» Природа.
Знание как элемент приращения представлений об объекте, его состоянии, явлениях, движениях лежит в основе выделенности сознанием объектов, состояний явлений и движений. Стало быть, в методологии научного познания важная роль принадлежит наблюдению, основывающемуся на возможности замечать, выделять. Но это возможно только на уровне достигнутой образованности и культуры видеть, созерцать, воспринимать чувственно.
Озарение состоянием замеченной (выделенной сознанием) проблемы – это самое главное, что отличает обывателя от наблюдателя и исследователя.
Проблема как форма знания о незнании того, что неожиданно возникло в сознании, побуждает исследователя задавать вопросы: почему?! И они позволяют ему создавать аксиомы (как формы знания, не требующего доказательства), построить в сознании примерную (гипотетическую) картину происходящего, наблюдаемого или ненаблюдаемого, но неожиданно возникшего в сознании. Появляется необходимость создания гипотезы или целой совокупности гипотез для объяснения всех сторон возникшей проблемы (как формы знания, которое необходимо совершенствовать, привлекая арсенал наблюдений, экспериментов, моделирования процессов не только для понимания происходящих процессов в выделенной проблеме, но и для того, чтобы добиться возможности создания условия наивысшей степени представлений о сущности проблемы). Но для этого уже необходима теория как высшая форма научного знания, способная выделять закономерности состояний, явлений, движений материального мира и социальных особенностей, строить модели, задавать параметры экспериментам для воспроизводства условий, при которых возможно предсказание состояния объекта (субъекта), его эволюции в пространстве-времени.
Наконец, закон как форма знания области его действия в строгом соответствии с теорией представляет собой объективно существующую реальность, необходимую, конкретно повторяющуюся, воспроизводимую сущность. Частные законы имеют свои области действия, интегрированные во всеобщий закон развития и подчиняющиеся ему.
Закон сам по себе – это отображение в сознании происходящего явления на уровне наших представлений о мире. Поскольку наши представления о мире изменчивы вместе с непрерывным изменением его состояния, то мы способны лишь формулировать закон в соответствии с нашим представлением о мире в данный момент времени, в данном измерении, в конкретном пространстве и его геометрии.
Сколько существует законов?
Множество. Сколько явлений, состояний, движений материальных и социальных объектов способно выделить наше сознание в действительном окружающем мире, столько необходимо вскрыть (сформулировать) законов, которые интегрируются в представление об его устройстве и развитии.
На всеобщий закон может претендовать только закон развития, эволюции действительного (наблюдаемого) мира и непрерывного усложнения самоорганизующихся систем в нем. Его сущность заключается в вечности движения и периодичности преобразования материи. В вечном превращении количества в качество и обратно в рамках законов сохранения движения, массы, вещества, энергии, информации. В невозможности повторимости минувшего качества и количества, непрерывности создаваемой новизны явлений, состояний движений и окружающего пространства-времени (среды).
Однако сколько бы ни формулировалось гипотез, теорем, законов, все многообразие действительной картины миры нельзя вместить в рамки одной теории хотя бы из принципа фальсифицируемости К. Поппера, из смысла Первой теоремы К. Геделя, или, как заметил А. Эйнштейн, «никаким количеством экспериментов доказать теорию нельзя, но достаточно одного, чтобы ее опровергнуть».
Интегрированная научная картина мира создается учеными разных областей знания естественнонаучного и гуманитарного направлений, технологами (технарями). В основе совершенного ученого, технаря лежит представление о культуре – возделывании всех сторон хозяйственной и социокультурной деятельности человека.
В рамках рассматриваемого вопроса о сущности Природы, ее законов возникает необходимость рассмотрение проблемы истины.
Существует три устоявшихся заблуждения.
Заблуждение – несоответствие знания сущности объекта, субъективного образа – объективной действительности, обусловленное ограниченностью общественно-исторической практики и знании либо абсолютизации отдельных элементов познания или сторон объекта. Понятие заблуждения характеризует состояние знания. Качественно отличное от истинного, оно фиксирует факт неверного, искаженного отражения действительности.
Первое. Наука может все.
Второе. Наука не может решить всех проблем, которые ставит перед собой Человек.
Третье. Если наука не может решить насущных проблем в познании Природы Человеком, то в этом поможет религия.
Первое заблуждение заключается в том, что как раз наука не может все. Она может решать только исторически возникающие и необходимые для практики решения проблем на основе методов и средств исследований, которыми располагает наука на момент постановки проблемы. Этим необходимо подчеркнуть, что сама постановка проблемы – это необходимая и вызревающая в конкретной исторической обстановке потребность человека. К тому же сами методы и средства, как и объекты исследований, меняются во времени.
Отсюда второе положение «наука не может все» – также не больше, чем заблуждение. Если в конкретной обстановке возникла (сформулирована или поставлена) проблема, созрели методы, средства, выявлен объект исследований, то проблема рано или поздно будет решена, если она сама не представляет собой заблуждение – то есть – поставлена неверно.
Следствие из этих двух заблуждений заключается в следующем. В промежутке (временнόм состоянии) между тем, что наука «может все и не может все», – возникают условия для попытки подменить науку религией, шаманством, колдовством, сектантством – чем угодно, чтобы выйти из порочного круга незнания. Особенно это происходит в условиях кризисных ситуаций, с которыми сталкивается общество.
Весь мировой опыт развития человечества (науки, технологий, культуры) не может привести ни одного примера, когда бы религия решила хотя бы одну социально-экономическую или технологическую проблему, которая бы помогла вывести человека из зависимости от стихии природы. Или решить проблему голода в условиях растущего населения, как это удалось «зеленой революции» в середине прошлого века в рамках достижения селекции1. Наука не нуждается в религии. Религия, как продукт развития человеческого сознания, культуры, необходима человеку для того, чтобы на каком-то повороте его судьбы или в поисках истины он не сошел с ума оттого, что не мог объяснить того или иного явления, происходящего с ним, близкими или обществом, но мог делегировать решение возникшей проблемы Всевышнему. Но после, когда он все же он увидит просвет в решении возникших проблем, он сознательно отодвинет свои религиозные представления и, насладившись открытием нового знания, откроет путь к новым технологиям, которые улучшат его существование для того, чтобы подойти к новому рубежу невиданного. И все повторится сначала.
Почему-то устоялось в журналистской среде заблуждение2 относительно того, что наука требует веры не меньше чем религия, а поэтому особых преимуществ у нее нет. Обосновывается это тем, что обывателю приходится верить вначале в постулаты – например, классической механики, а затем в общую и современную теорию относительности. Потом наступает разочарование и в ней… На самом деле здесь происходит неприкрытый подмен понятий, связанный с тем, что наука не может утверждать истину, она к ней идет. Это движение с остановками, непрерывно-прерывистое, требующее осмысления процессов, которые происходят в окружающем мире человека и в нем одновременно. Неизменяющаяся во времени теория – это тоже заблуждение, которое вскрыто принципом фальсифицируемости (опровержимости) Р. Поппера и доказано в Первой теореме К. Геделя. Они как раз и служит критерием демаркации между наукой и метафизикой.
Понятый и сформулированный тот или иной частный закон природы имеет свою область действия, за которым стоит другой, к познанию которого идет не одно поколение ученых. Таким образом, знание никогда не являлось догмой, а лишь атрибутом нового стремления к познанию через постановку новой проблемы в рамках созданной умами ученых структуры научного познания. Это такое же вечное движение к истине, к которой идет сама Природа, не зная о ее существовании – и религия здесь ни при чем. Религия возникает тогда, когда непонятое требует объяснения, а его-то в данный момент и нет. Вот тогда опорой человеку, чтобы не сойти ему с ума, служит вера, с которой он расстается всегда, как только понимает, что происходит вокруг него. Но вновь обращается к ней, когда впереди маячит что-то непонятное. Вера – рефлекс и психологическая ниша, в которой человек может находиться до тех пор, пока ему откроется простор комфортной новизны восприятия жизни и картины Мира на основе осознания происходящего в нем. Религия – это тень познания, а не ее свет. Находиться в тени, значит верить, что жара на самом деле не такая уж страшная вещь… исходящая от яростно излучающего Солнца, которое как раз является причиной жары и света и следствием того, что человек чувствует себя комфортнее в тени.
Феномен истины заключается не в осознании соответствия знания действительному состоянию вещей, объектов познания, как соответствие мышления ощущениям субъекта, как согласие мышления с самим собой, с его априорными формами, а представляет собой философскую и мировоззренческую категорию, в которой дуализм естественного и осознанного действуют в рамках эволюции как самой природы, так и мысли о ней. Феномен в другом – в непрерывном изменении сущности предметов познания как результат непрерывного движения, изменения их состояний и мыслей о них, а это означает изменения не только материи, но и субъекта познания, его сознания. Следовательно, понятие истины, закрепляющее возможность «соответствия» знанию и действительному состоянию предметов – не имеет смысла кроме движения к ней, имеет лишь сугубо познавательную категорию как элемент предельного восприятия состояния предмета, явления и т.д., которое доступно нашему пониманию и представляет собой ноумен1.
Истине, как «вещи в себе», должно быть присуще понятие филогении (процесса исторического развития объектов познания в целом, в единстве и взаимообусловленности с индивидуальным развитием, онтогенезом), генезис которой может быть представлен лишь в системе установления всего бесконечного разнообразия связей предмета во времени и пространстве. В этом смысле возникает понятие информационной сущности истины, которая каждый момент времени предстает перед субъектом познания как отношение всех установленных им связей в восприятии объекта познания.
Поэтому информационная сущность истины всегда выше, чем тот смысл, который мы обычно вкладываем в это понятие. Хотя, собственно, пространственно-временной континуум, его существование само по себе становится проблемой. Практически установлено, как отмечает физик А. Суарес, что для парных фотонов, которые под воздействием лазера испускает атом, не существует времени. И фотоны продолжают взаимодействовать вне лазера в совершенно иной и на сегодня непонятной для классической физики сфере. То есть на квантовом уровне впервые экспериментально подтверждается существование частиц в двух и более пространственных точках одновременно. «Объективная реальность», оказалось, не сохраняется на квантовом уровне. Предтечей эксперимента А. Суареса были опыты французского физика А. Аспека. Он в 1982 г. опроверг предположение А. Эйнштейна о сохранении законов классической физики на квантовом уровне1. Поскольку в основе макромира лежит понятие элементарного, то есть кванта, то, как видим, истина в структуре мироустройства не «хочет» соответствовать нашему представлению о нем.
Виртуальное (возможное, а точнее – промежуточное) представление об истине как следствие гипотез и теорий, направленных на установление связей, отношений предмета (объекта) познания, представляет собой идеализацию состояния познания, исходя из наперед заданных условий. Например, предсказание виртуальных частиц в квантовой теории поля на основе существования промежуточных состояний частиц, существующих в короткий промежуток времени ∆t, которое связано с энергией частиц Е, и соотношением неопределенностей ∆t~h/E, где h – постоянная Планка. При этом взаимодействие частиц происходит благодаря их обмену виртуальными частицами – например, виртуальными фотонами, промежуточными векторными бозонами и т.д.
Истина нам нужна как детерминированная модель, образец и в то же время абстракция2 (форма познания, основанная на мысленном выделении существенных свойств и связей предмета и отвлечение от других, частных свойств и связей3) того, к чему мы должны стремиться в процессе познания. Но она есть одновременно и выражение сущности, внутреннего содержания предмета познания на уровне наших представлений на конкретном отрезке познания. Во времени в нашем со[знании] эта сущность трансформируется под влиянием нового знания о предмете познания. Поэтому мы всегда, хотим этого или нет, вынуждены строить новую модель представления об истине, которая не ускользает от нас подобно горизонту, а становится более конкретной и полной и потому – познаваемой, но в рамках конкретно поставленной проблемы. В этом (и не более того) заключается ноумен истины.
Истина представляется иногда неосведомленностью об образе стартовавшего ранее бегуна3, которого, чтобы узнать, надо догнать, расспросить и понять не только его, но и эпоху, которая мотивировала его принять старт… Но это невозможно, потому что он не только движется относительно преследующего его с большей скоростью4, но и облачен функцией историзма, к которому не может быть применимо понятие времени не только как вектора. Чтобы догнать ускользающую истину, надо вернуть время вспять, а это, увы, невозможно по Закону Стрелы Времени. Опять же эксперименты с парными фотонами могут перечеркнуть и это понятие.
В погоне за истиной человек способен себе расшибить голову, поскольку, взяв высочайший темп эволюции, он может выдохнуться и сойти с дистанции своего стремительного развития или сойти с ума, если не обретет «веру» в законы Природы или Творца. Ускоренное развитие человека необходимо не только для собственного самовыражения, это необходимо также и Природе, спровоцировавшей его появление в ее истории по принципу собственной самоорганизации, чтобы предотвратить вырождение ее самой.
Человек по мере подхода к истине отодвигается от нее дальше, а она, не имеющая в себе свойства быть понятой, «поощряет» устремления человека к ней своей непознанностью, не отбрасывает их, а влечет к себе с новой силой, которая может быть сравнима с любовью матери к своему любимому чаду. И даже повзрослев, ребенок не может осознать сущность матери, которой не мог быть. И поглупевшее с возрастом чадо оставит свои родственные устремления, оттолкнет постаревшую мать, забудет смысл своего существования, потеряв опору в сущности жизни. Поумневшее же с возрастом дитя станет любить мать даже больше в памяти о ней, и все свои помыслы будет связывать с ее образом, олицетворяя прекраснейшее чело с вечно ускользающей истиной любви к ней.
Понятие Истины заключено в сущность вечного движения, вечно изменяющейся во времени материи и сознания о ней. Поэтому возглас: «Остановись мгновение, ты прекрасно!» – не подходит к понятию истинного в Истине. Оно, мгновение, не может существовать без движения, потому что его смысл в нем. Современная трактовка истины заключается в понятии соответствия знания действительности и дополняется понятием правдоподобия – степени истинности и, соответственно, ложности гипотез и теорий. В конце концов, опираясь на принцип фальсифицируемости К. Поппера и теоремы К. Геделя, любая теория окажется частным событием в нашем познании Мира.
Истина меняется вместе с человеком, познающим законы и явления Природы. С его появлением возникла парадоксальная ситуация, когда жизнь на Земле раскололась на две составляющие. С одной стороны, прежняя ее биологическая сущность продолжает развиваться по закону естественного отбора, а с другой – разум, независящий принципиально от капризов природной среды, которую сам Человек начал изменять, сообразуясь со «своими интересами», следует собственным законам самоорганизации, которые направлены на познание не только законов Природы, но и самой сущности разума. При этом он, разум, исключил из конкуренции всех, кто мог с ним соперничать в биосфере, изменяя ее самою. Его конкурентом стала сама, раздвоенная на животную и социальную, биологическую и социальную, сущность Природа.
Какой станет жизнь под влиянием ее и человека, трудно представить. Такого опыта не имела и сама Природа. Да она вообще никогда никакого «опыта» не могла иметь, поскольку никогда и ни в чем не повторяла себя. Так же, как не имела и не имеет никаких целей. Она сама – случай, который всегда может подвернуться перед вечностью, какой всегда будет в распоряжении ее самой. В феномене разделения жизни на разумную и продолжающуюся естественно-эволюционную выбор останется за разумом. И человек этот выбор сделает в свою пользу. Альтернативы этому нет. И рассуждения типа «на благо ли» или «во вред» развитие человека по отношению к Природе так же бессмысленны, как бессмысленно рассуждать о сути происходящих природных процессов, явлений и изменений, не имеющих категории «хорошо» и «плохо». Все, что не делается в соответствии с законами Природы, – к лучшему (поскольку оно естественное, даже в разрушительном1) , а все, что делается вопреки ей – не останется… если не будет вписываться в ее законы сохранения. Это надо бы ввести в естествознание как закон Вечности1.