Сама суть «идеального» поведения как семасиологическая сущность в достаточной мере невнятна. Что есть справедливость, как определить ее меру? Универсальной справедливости - справедливости для всех - не существует, «у каждого своя правда». Единственная возможная ее «мера» - это «неотчуждаемые права человека», сформулированные в понятии естественного права, которое само по себе «чрезвычайно трудно для определения» [6, с. 34]. Сознание фиксирует код отрицательного концепта (силу синергетики слова); доказать сущность несправедливости анализом семантического словоупотребления - почти невозможно.
В исследованиях социологов и психолингвистов встречаются термины «язык вражды», «язык конфликта», «вербальная агрессия» [5; 15; 24]. Однако наличие языка вражды в исследуемых работах определялось чисто субъективно. Авторы исходили из того, было бы им самим неприятно прочитать подобное высказывание об этнической или религиозной группе, к которой они себя причисляют. Таким образом, субъективность в данном вопросе неизбежна. Особенно это проявляется в случаях, когда в тексте отсутствуют эксплицитные вербальные маркеры агрессивности, такие как непосредственные призывы к насилию, дискриминации, обсцентные слова и др. Вообще стоит отметить, что в «чистом» виде тексты ненависти в институциональной коммуникации встречаются по большей части в Интернете на экстремистских сайтах, которых, в принципе, не так уж и много. В остальных случаях ненависть при помощи приемов «коммуникативной инженерии» искусно вуалируется создателями текстов, чтобы их не могли обвинить в распространении вражды.
Термин «язык вражды» вызывает некоторую критику еще и в том плане, что слово «язык» невольно относит исследователя к изучению формальных, по большей части лексических средств. При этом когнитивные аспекты продуцирования и рецепции текста выпадают из поля зрения. В этой связи для изучения языковых форм реализации нетерпимости и их воздействия на реципиента вводится понятие «дискурс ненависти». По определению Ю. Н. Караулова и В. В. Петрова, дискурс - это «сложное коммуникативное явление, включающее кроме текста ещё и экстралингвистические факторы (знания о мире, мнения, установки, цели адресанта), необходимые для понимания текста» [10, с. 7]. Ненависть при этом выступает, с одной стороны, как социализированное чувство, а с другой - как синоним таких понятий, как «нетерпимость», «предубеждение», «агрессия».
Многоаспектность информации, извлекаемой интерпретатором из каждого высказывания, определяется многочисленными составляющими совокупного смысла. Как отмечает А. В. Алферов, «экспликативное перечисление составляющих “смысла” заняло бы не одну страницу, учитывая, что за языковой (дискурсивной) составляющей (фонетика, синтаксис, лексика, стилистика и риторика, модальность, эмоциональность, оценочность, интертекстуальность, фатическое оформление и т.д.) стоят когнитивная составляющая (референция и фактуальная идентификация, истинность и ложность пропозиции, ее новизна и значимость, пресуппозиции и “фоновые знания”, импликации и инференции и т.д.), регулятивная составляющая (интенциональность и иллокутивность, аргументативность и перлокутивность, эффективность, суггестивность, уместность, речевая деонтология и т.д.), институциональная составляющая (этнолектная, идиолектная и социолектная идентификации, межличностная ориентация и самооценка, иерархичность и полномочность, пара-вербальные и психосоматические манифестации и т.д.)» [2, с. 9]. Для установления стратегической иерархической типологии информации лингвисты, занимающиеся проблемами теории судебной лингвистической экспертизы, пытаются смоделировать пространство речевого взаимодействия, отражающее структуру и механизм формирования когнитивного (информационного) ядра речевой интеракции через анализ коммуникативных мишеней речевого акта [12, с. 218].
В теории судебной лингвистической экспертизы, как и в филологии, философии и психологии, много говорится о первичной роли фактов языка как средства концептуализации мира в установлении номенклатуры, структуры и способов связи онтологических объектов. Высказывание как единица коммуникации есть отражение определенной предметной ситуации. Проблема «высказывание и ситуация» постоянно возникала в лингвистике, философии, логике, философии языка и логическом анализе и не перестает беспокоить специалистов названных областей. За длительную историю постановки этой проблемы наметилось несколько путей ее конкретизации, связанных с решением следующих комплексов проблем: общие принципы концептуализации действительности и вопросы онтологии - предметной области приложения естественного языка; понятия «мир», «ситуация» в философском, логическом и лингвистическом аспектах, формы проявления этих понятий в языке и их эвристическая ценность как элементов метаязыка философской логики, философии языка и лингвистики; особенности восприятия и фактор знания (информированности) о действительности в формировании высказывания и его связи с ситуацией (миром); вопросы референции предложения, его компонентов и производных от него имен и конструкций; проблема истинности высказывания и вопросы тождества [19].
Без построения типовой интерпретационной модели судебной лингвистической экспертизы невозможно раскрыть тождество дискурсной реализации речевого акта диспозиции правовой нормы (одинаковость для каждого случая правоприменения), т.к. в сознании носителей лингвокультуры превалируют «фантомные» (ассоциативные) представления о социальном запрете. Эксперт-лингвист не обязан заниматься философскими поисками форм бытования научной истины, т.к. судебная лингвистическая экспертиза - это не механизм для перманентного осуществления научных открытий, но это согласно ст. 2 Федерального закона «О государственной судебно-экспертной деятельности в Российской Федерации» процессуальный путь добывания судебных доказательств при помощи «специальных знаний в области науки, техники, искусства и ремесла» [17].
Окружающий мир оценивается адресантом не с точки зрения того, как он устроен вообще, безотносительно к участникам процесса общения, а с точки зрения значимости, полезности или неполезности предметов и отношений реального мира применительно к задаче знаковой координации речевого взаимодействия средствами языка. «Поэтому о языковых выражениях, используемых в речевом общении, неуместно говорить как об истинных или неистинных, но корректно говорить как об интерактивно уместных или интерактивно неуместных. По этой же причине закон семантического отбора состоит не в гносеологической адекватности избираемого значения, а в его интерактивно-деятельностной сопряженности адекватности» [21, с. 189].
В диалоге слова и словосочетания употребляются с их значениями не потому, что их значения соответствуют действительному положению дел в референциальной ситуации диалога, а потому, что это слова с их значениями способны, согласно пониманию адресанта, сформировать в психике партнера по общению значения и смыслы, в которых заинтересован говорящий. В судебной лингвистической экспертизе без типовой интерпретационной модели невозможно достигнуть требуемого научного рефлексируемого вывода. Например, отсутствие типовой интерпретационной модели (см. методику элиминации ложных гипотез [13, с. 87]) в исследовательской части судебной лингвистической экспертизы оскорбления не дает возможности правоприменителю на адекватное моделирование ее вопросной конструкции из-за семантической и интерпретационной насыщенности лингвокультурного концепта «оскорбление».
Ближайшими ассоциациями к ядру концепта выступают семантические связи и паремиологические, а дальними - парадигматические. На основании метода реконструкции элементов правовых норм из представлений, полученных тестируемым путем, и экспериментального тестирования (опроса информантов) был проведен анализ ассоциативной стороны лингвокультурного концепта «оскорбление» и был сделан вывод [14], что в обыденном сознании представителей русскоязычной лингвокультуры присутствует смешанный тип представлений об оскорблении, который образовался в результате распространения правовых знаний (школа, СМИ, кинофильмы, художественная литература, специальная литература), воспринятый в процессе социализации и отраженный индивидуальным сознанием в значениях оскорбления как социально осуждаемого проявления неуважения и недружелюбности.
С одной стороны, в обыденном сознании представителей русского этноса под оскорблением понимается вид агрессивного поведения, направленного на подавление «внутреннего мира» другого человека, с другой - оскорбление принимает юридическую форму «бытования», смоделированную обыденным сознанием в особые ассоциативные формы (т.е. в обыденном сознании «оскорбление» описывается при помощи лексики, которая содержится и в текстах права). Таким образом, концепт «оскорбление» в парадигматическом отражении обыденным сознанием представителей русского этноса воспринимается через свои правовые «атрибуты» - через унижение чести и достоинства личности.
Итак, интерпретационные группы толкования ассоциативных связей оскорбления распределились следующим образом:
– вмешательство в приватную сферу жизни человека (43%) (оскорбление - это «унижение собственного Я», «ущемление чувств собственного достоинства», «ущемление личных достоинств», «ущемление свободы», «принижение личных качеств человека», «унижение умственных качеств личности», «унижение в любом виде», «действия, приводящие к чувству дискомфорта», «негативное воздействие одной личности на другую с целью унижения ее собственного «Я» и т.д.);
– вид асоциального речевого поведения (27%) (оскорбление - это «словесное унижение», «высказывание неприличных слов», «унижение посредством речевого контакта», «ненависть, выраженная устно», «сообщение лицу фактов в резкой форме», «нанесение моральной травмы лицу путем высказываний»);
– причинение морального вреда или нанесение обиды (12%) (оскорбление - это «преднамеренная обида, насмешка», «попытка обидеть», «нанесение обиды, задевающей самолюбие»);
– вид агрессивного поведения (6%) (оскорбление - это «негативное воздействие одной личности на другую», «попытка одного человека повысить свою самооценку за счет другого»);
– проявление неуважения в виде «негативных чувств и ненависти» (3%) (оскорбление - это «выражение чувств человеку, который тебе не нравится»);
– ассоциативные связи, находящиеся на периферии от ядра (9%) (реакция на несправедливость - «обвинение человека в том, что он не делал, кем не является»; индивидуальная интерпретация-сравнение - «дуэль, пощечина» или противопоставление «Пушкин - Дантес, Лермонтов - Мартынов, Жириновский - Немцов», «поступок, который может поставить человека в неловкое положение», «публичное уничтожение»).
В обыденном сознании сформировался четкий стереотип невмешательства в сферу личных интересов человека, затрагивающих его «собственное Я» или «внутренний мир», что, собственно, и соответствует современным представлениям о правах и свободах личности, гарантированных естественным и кодифицированным правом (ст. 2 Конституции РФ: «Человек, его права и свободы являются высшей ценностью. Признание, соблюдение и защита прав и свобод человека и гражданина - обязанность государства» [11]).
Оскорбление всеми респондентами воспринимается как вид агрессивного поведения («негативное воздействие одной личности на другую»), направленного на изменение социального статуса человека (как цель оскорбления: «с целью унижения ее собственного Я»). В обыденном сознании, как это видно из ответов информантов, желание существенного изменения положения человека выражается в основном в словесной форме (87%), реже - в форме физического воздействия (13%).
В обыденном понимании оскорбление воспринимается как вид действий (некоторые информанты видят сущность оскорбления в проявлении «действий, ведущих к возникновению чувства дискомфорта», и не делают различия между оскорблением как эмоциональным состоянием и действиями, направленными на нанесение оскорбления) - словесных (вербальных) или физических: «действия лица (лиц), когда тебя избивают», приводящие к моральному унижению и чувству дискомфорта лица, над которым совершаются эти действия»; «ущемление свободы личности каким-либо образом там, где не понимается свобода другой личности».
При анализе ответов информантов четко прослеживается линия, направленная на описание «адресности» оскорблений, т.е. в обыденном сознании оскорбление понимается как негативная информация, направленная в чей-то адрес, а не вообще преподносимая негативная информация, высказанная так, между прочим: «выражение чувств словами человеку, который тебе не нравится»; «словесное унижение одного человека другим»; «грязь, «бескультурье» того, от кого исходит эта грязь»; «высказывание неприличных слов в чей-то адрес»; «нехорошие слова в адрес кого-либо»; «неприятные слова в чей-либо адрес».
Ассоциативный анализ раскрывает понятие оскорбления в обыденном сознании без обращения к правовой терминологии в ее сущностном смысле. Обобщенные примеры ответов по этому типу понимания оскорбления были разделены по следующим подгруппам без качественного сравнения с общими показателями в процентном соотношении из-за большого шага разброса ассоциативного понимания оскорбления в обыденном сознании.
1. Оскорбление приравнивается к эмоционально-экспрессивной форме подачи информации или выражается «заниженной» лексикой: оскорбление в таком понимании - это «когда один человек, употребляя грубые слова, отзывается о другом», «когда тебя обзывают нецензурными словами», т.е. это резкая, неприличная форма выражения информации, сообщение лицу фактов в «резкой форме, употребление нецензурных слов»; «высказывание неприличных слов в чей-либо адрес»; «неприятные слова»; «слова, вызывающие «мандраже»; «нехорошие слова в адрес кого-либо»; «неприятные слова в чей-либо адрес»; «слова, вызывающие неприятное ощущение».
2. Явление более общего порядка, когда оскорбление переходит в стойкое чувство несправедливой обиды: оскорбление - это «когда ты чувствуешь обиду и несправедливость», «когда ты слышишь в свой адрес плохие слова, чаще всего необоснованные», «когда неправильно обижают человека, негативно воздействуя на его психику».