Коллизии становления прокурорского надзора за местами лишения свободы на территории Удмуртии в 1920-1930-х годах
А.А. Шепталин
Целью статьи стала попытка выявления основных проблем становления в период между двумя войнами прокурорского надзора за местами лишения свободы на территориях, входящих сегодня в состав Удмуртской Республики. Научная новизна исследования заключается в привлечении ряда архивных материалов из числа прокурорских отчетов 1920-1930-х годов, в большинстве своем впервые вводимых в научный оборот. Проведенный обзор позволяет выделить три основных причины затянувшегося становления прокурорского надзора за местами лишения свободы в Вотской (Удмуртской) АО в 1920-1930-е годы. Во-первых, это затянувшееся становление самой пенитенциарной системы, необходимость которой долго ставилась под сомнение в связи с предполагавшимся скорым построением социалистического общества и ожидавшейся окончательной победой пролетариата и трудового крестьянства над классовыми врагами. Второй причиной можно назвать перманентные партийные, наркомюстовские и внутренние прокурорские чистки прокурорско-следственных кадров в 1925, 1927, 1929, 1932, 1934 и 1937-1938 годах, способствовавшие регулярному вымыванию получавших опыт работников из системы прокурорского надзора. Третьей причиной можно определить продолжительное отсутствие системной профессиональной подготовки прокурорско-следственных кадров, которая многие годы осложнялась политикой «коренизации» и «пролетаризации» органов наркомюста.
Ключевые слова: прокурорский надзор, пенитенциарная система, места лишения свободы, исправительнотрудовая колония, коллективизация, репрессии, амнистия.
A.A. Sheptalin
COLLISIONS OF THE FORMATION OF THE PROSECUTOR'S SUPERVISION OF PLACES OF DEPRIVATION OF LIBERTY IN UDMURTIA IN THE 1920S-1930S
The purpose of the article is an attempt to identify the main problems of the formation in the period between the two wars of the prosecutor's supervision of places of deprivation of liberty in the territories that are now part of the Udmurt Republic. The scientific novelty of the research lies in the involvement of a number of archival materials from among the prosecutor's reports of the 1920s and 1930s, most of them introduced into scientific circulation for the first time. The conducted review allows us to identify three main reasons for the protracted formation of prosecutorial supervision of places of deprivation of liberty in the Votskaya (Udmurt) Autonomous Oblast in the 1920s-1930s. Firstly, it is the protracted formation of the penitentiary system itself, the necessity of which was long been questioned in connection with the anticipated imminent construction of a socialist society and the expected final victory of the proletariat and the working peasantry over class enemies. The second reason can be called permanent party, People's Commissariat of Justice and internal prosecutorial purges of prosecutorial and investigative personnel in 1925, 1927, 1929, 1932, 1934 and 1937-1938, which contributed to the regular washing out of employees from the system of prosecutorial supervision. The third reason can be determined by the prolonged lack of systematic professional training of prosecutorial and investigative personnel, which for many years has been complicated by the policy of "korenizatia" and "proletarization" of the People's Commissariat of Justice.
Keywords: prosecutor's supervision, penitentiary system, places of deprivation of liberty, correctional labor colony, collectivization, repression, amnesty.
Актуальность заявленной темы обусловлена практически полной неосвещенностью в историографии процессов становления и развития прокурорского надзора за местами лишения свободы в Удмуртии, а также малой степенью изученности различных аспектов функционирования прокурорского надзора и пенитенциарной системы на территории Удмуртии в целом. Так сложилось, что немногочисленные научные публикации, посвященные деятельности региональной прокуратуры, главным образом замыкаются в рамках вопросов ее возникновения и становления [5-7; 9; 10].
Ввиду назревшей необходимости расширения объектно-предметной сферы исследований целью данной статьи стала попытка выявления основных проблем становления и развития прокурорского надзора за местами лишения свободы на территории Вотской (Удмуртской) автономной области и «удмуртской» части Сарапульского округа Уральской области в 1920-1930-х гг. Дополнительной задачей выступает общая характеристика исправительных учреждений того периода, их локации, а также быта и условий содержания в них заключенных.
Научная новизна исследования заключается в привлечении ряда архивных материалов из числа прокурорских отчетов, в большинстве своем впервые вводимых в научный оборот.
Важно отметить, что надзор за местами лишения свободы - попечение о «колодничьих» и «арестантских» делах - входили в функционал российской прокуратуры практически изначально, с появления в 1733 г. именного указа императрицы Анны Иоанновны «О должности прокурора».
В правление Екатерины II с началом губернской реформы и расширением системы органов прокуратуры губернский прокурор в числе многочисленных обязанностей имел попечение «о прокормлении под стражею содержащихся, и чтоб дела сих людей скорее решение получили, и они бы скорее отправлены, или выпущены были; и для того губернский прокурор должен ходить чаще по тюрьмам по крайней мере единожды в неделю, а именно: по пятницам после обеда, дабы посмотреть состояние в тюрьме содержащихся, и доходит ли до них все то, что им определено, и содержат ли их сходственно их состоянию и человеколюбию» [8. С. 26]. Ежемесячно губернские прокуроры должны были направлять в столицу генерал-прокурору «перечневую» о колодниках со сведениями об их питании, условиях содержания и соблюдении требования раздельного содержания обвиняемых от «присуженных к наказанию».
Судя по отчетам помощников прокурора по Глазовскому и Сарапульскому уездам Вятской губернии, в силу объективных причин прокурорский надзор за местами лишения свободы долгое время ограничивался лишь формальным просмотром и визированием журналов. Лишь с началом реализации судебной реформы и открытием в губернии в 1874 г. Вятского и Сарапульского окружных судов он стал обретать реальное содержание. В значительной мере это стало возможным в связи с постройкой в конце XIX в. в Сарапуле и Глазове новых зданий тюремных замков на 400 и на 200 человек соответственно, что позволило привести в нормативное состояние условия содержания большинства заключенных.
Эти условия значительно ухудшились в период революции 1905-1907 гг., вследствие чего министр юстиции - генерал-прокурор И.Г. Щегловитов, будучи не в состоянии повлиять на улучшение ситуации с тюрьмами и местами каторги, предписывал в 1908 г. прокурорам судебных палат расследований по жалобам заключенных не производить, а передавать их, по принадлежности, губернатору или губернскому тюремному инспектору, так как проблема могла быть решена лишь при финансировании из губернского и земского бюджетов [1. Д. 115, л. 15]. Увеличение числа лиц, осужденных в революционные годы на каторгу, привело к переполнению каторжных центров Сибири, в связи с чем партии арестантов подолгу задерживались в тюрьмах на этапах в ожидании отправки по месту каторжных работ. В 1908 г. это повлекло высокую смертность среди арестантов из-за вспышки в местах заключения эпидемии тифа. прокурорский надзор следственный
События Октябрьской революции 1917 г. и последовавшей Гражданской войны способствовали существенному переформатированию как российской пенитенциарной системы, так и прокуратуры, воссозданных в новом качестве в 1921 и 1922 гг. соответственно. Несмотря на то, что современные УФСИН по УР и прокуратура УР ведут свое происхождение с этого времени, в начале 1920-х гг. они стали не новыми, а лишь возрожденными институтами, с большим трудом налаживавшими прежнее взаимодействие в системе правоохранительных органов края.
Одно из первых мероприятий, с которого начал свою деятельность первый прокурор Вотской АО (далее - ВАО) Г.И. Немытых, - это создание в 1923 г. специальной комиссии для организации борьбы со взяточничеством, размеры которого в области были без преувеличения огромны. За взятку можно было решить большинство вопросов практически на любом уровне. Достаточно сказать, что, например, караульные Ижевского исправительного дома за мзду выпускали заключенных на продолжительное время «под расписку» о возвращении [2. Д. 3, л. 345-345об.]. Ещё одним сложным направлением работы было противостояние массовым злоупотреблениям со стороны органов милиции, особенно после января 1924 г., когда ужесточилась борьба с нелегальным производством, хранением и сбытом спиртных напитков и спиртосодержащих веществ, а санкции увеличились до трех лет лишения свободы.
Для разгрузки переполненных мест заключения в честь трехлетия образования ВАО была проведена масштабная амнистия рабочих и беднейших крестьян, «впавших до 27 февраля 1924 г. в преступления случайно, по малосознательности, или под давлением тяжелых материальных условий» [2. Д. 14, л. 108].
По штатному расписанию 1924 г. прокурор ВАО имел 10 помощников. Четвёртый помощник (сначала И.Ф. Широких, затем А.Е. Кодацкий) давал заключения по делам уголовно-кассационного отделения облсуда, составлял заключения и протесты в порядке надзора, осуществлял надзор за местами заключения, участвовал в заседаниях областной распредкомиссии, вел через общую канцелярию книгу жалоб и заявлений заключенных. Вскоре к его обязанностям прибавилась учебновоспитательная работа в местах заключения посредством докладов, лекций и бесед по общественнополитическим и правовым вопросам. В порядке надзора он должен был посещать исправдом в Ижевске еженедельно, а в Глазове дважды в месяц, по факту же получалось в два раза реже. В Можгин- ском уезде дом заключения был обустроен только к 1926 г. в с. Можга в переделанном каменном двухэтажном здании, изначально рассчитанном лишь на 14 человек.
Практически во всех прокурорских отчетах первой половины 1920-х гг. неизменно проходит информация, что исправдома повсеместно переполнены, требуют ремонта и что «кормить заключённых нечем». Поскольку реально повлиять на улучшение ситуации прокуратура была не в состоянии, то ограничивалась рекомендациями, например, такими: «Обратить внимание следорганов и органов дознания на необходимость осторожного применения меры пресечения - содержания под стражей, применяя её в исключительных случаях... Повести решительную борьбу с долговременным содержанием под стражей. Принять меры к отделению несовершеннолетних, содержащихся под стражей, от взрослых. Не допускать привилегий по сравнению с рабочими и крестьянами нашим классовым врагам. Рекомендовать следователям избегать поручителей имущественного и денежного залога со стороны лиц враждебного нам класса» [2. Д. 14, л. 46об.].
Глазовский исправдом хотя и требовал капитального ремонта, но соответствовал своему прямому назначению и был переуплотнен не столь значительно - 275 чел. на 200 мест. Иное дело Ижевский исправдом, который размещался в овраге за городской чертой и был приспособлен из двух одноэтажных кирпичных «сараев», где были устроены мужское и женское отделения. Небольшой двор был обнесен ветхим дощатым забором, а кухня располагалась во дворе под навесом. При номинальной вместимости в 110 человек в середине 1926 г. фактически содержалось 458 [2. Д. 58, л. 92], из которых более половины спали на бетонном полу. От скученности, сырости, духоты, паразитов и всевозможных болезней, жизнь заключенных, по словам из прокурорского отчета, превращалась в кошмар. Закономерно, что многие осужденные при малейшей возможности, рискуя жизнью, отваживались на побег, а подследственные объявляли голодовки в случаях затянутости сроков следствия [2. Д. 50, л. 101-102]. Прокуратура, как могла, добивалась улучшения условий и настаивала на организации «в ограде исправдома» бани и лазарета на 20 коек. По признанию облпрокурора, в силу направленности основного внимания надзора на общее состояние мест заключения долгое время практически не освещались такие важные вопросы, как проведение исправительно-трудовой политики и законность содержания под стражей [2. Д. 100, л. 120].
В ноябре 1926 г. в Ижевске при облотделе ОГПУ была открыта камера для временного содержания следственных заключенных, которая практически единственная на тот момент не вызывала нареканий со стороны облпрокуратуры в плане условий содержания контингента [2. Д. 58, л. 62]. С этого времени на основании инструкции ГПУ от 1.11.1922 г. и ряда приказов ГПУ 1923-1924 гг. к надзору прокуратуры ВАО за производством органами ОГПУ дознания и следствия добавился надзор за камерой временного содержания [2. Д. 15, л. 5-7об.].
В Сарапуле вместо сожженного в годы революции тюремного замка под исправдом был переоборудован мужской Иоанно-Предтеченский монастырь на Старцевой горе, прежних обитателей которого просто разогнали. Храмовые помещения стали использоваться для хозяйственных нужд, а в 16 монашеских кельях были размещены около 215 срочных и подследственных заключенных (на август 1924 г.), в том числе одна келья использовалась для содержания 12 осужденных женщин [3. Д. 12, л. 125об.].
О том, как была поставлена работа в Сарапульском исправдоме, говорит примечательный факт, что отделом ОГПУ там была выявлена деятельность осужденного за фальшивомонетничество П. Андреева, который, даже отбывая наказание в переполненной камере исправдома, продолжительное время продолжал вырабатывать фальшивые купюры [3. Д. 26, л. 1-1об.].
Распределительные комиссии с учетом переполненности исправдомов старались активно практиковать условно-досрочное освобождение или заменяли лишение свободы принудительными работами, причем, по оценке прокуратуры, зачастую без должного учета «...степени проявленного осужденными исправления, тяжести совершённого ими преступления, круто изменив в некоторых взятую линию карательной политики.» [2. Д. 58, л. 92 об.-93].
Неприглядная картина с местами заключения была характерна для всех регионов страны, поэтому в ноябре 1926 г. президиум ВЦИК был вынужден обратиться с призывом поручить распределительным комиссиям краев, губерний, республик и областей в месячный срок рассмотреть дела всех содержащихся в местах лишения свободы по приговорам судов и трибуналов и в отношении лиц, не являющихся социально опасными, применить условно-досрочное освобождение или заменить лишение свободы принудительными работами без содержания под стражей. Какое-либо сокращение сроков лишения свободы при этом не предусматривалось [3. Д. 42, л. 165].
1927-й стал годом большого разочарования населения в советской власти, причём даже среди тех, кто ранее поддержал ее с оружием в руках. Крестьяне, не довольные низкими закупочными ценами на хлеб, стали его придерживать. Поскольку самогоноварение усугубляло дефицит хлеба, наркомюст РСФСР, особо выделив наряду с несколькими губерниями Вотскую автономную область, объявил начало нового этапа борьбы с кумышковарением и тесно связанными с ним пьянством и хулиганством. Агитационные методы работали недостаточно эффективно - «самогонщики» на какой-то момент оказались самой многочисленной категорией в исправдомах.