Материал: Коллектив авторов - История всемирной литературы - том 8 1994
буржуазными революциями, и в первую очередь — с французской революцией 1798 г. Идеи единства, равенства и братства стали девизом национально-освободительных выступлений.
Противопоставление Албании султанской Турции сопровождалось оживлением интереса к западной культуре, отрывом от арабо-персидской
509
литературно-языковой традиции и особым вниманием к собственному духовному наследию. Выразителем этих тенденций стала печать патриотических обществ албанской эмиграции в Болгарии, Румынии, США и в самой стране. Она стимулировала успехи отечественной культуры и гуманитарных наук, способствуя литературной обработке и сближению основных диалектов албанского языка — северного (гегского) и южного (токского). Наиболее крупные периодические издания «Национальный календарь» (1897—1915, София), «Албания» (1897—1909, Брюссель, затем Лондон), «Нация» (1906— 1909, Бостон) и др. — публиковали материалы по истории, этнографии, фольклору и литературно-критические статьи, отвергавшие прежние эстетические каноны. Большой интерес вызывали античные традиции и европейское искусство нового времени, особенно Просвещение и романтизм. Переводами античной и европейской классики албанская литература как бы подключалась к процессам, происходившим в других литературных ареалах Европы, приобщалась к новым художественным системам.
Связь просветительских и национально-освободительных задач национального возрождения и позднее ускоренное формирование литературы способствовали также тому, что просветительский и романтический стили, трансформировавшись, образовали синтез просветительско-романтической художественной формы. Ее утверждение отразило общность антифеодальных и буржуазно-гуманистических устремлений искусства позднего Рилиндье, где албанские романтики выступали носителями просветительских идей. Наиболее органично воплотилась эта типологическая особенность в новых областях национальной литературы — драматургии и новеллистической прозе, вызвав к жизни национально-патриотическую трагедию и романтический фабульный рассказ.
При географической распыленности очагов национальной культуры вне Албании и их обособленности в стране особую роль в литературном процессе эпохи Рилиндье играли крупные писатели, которые придавали «персональное» своеобразие развитию литературы.
509
ПИСАТЕЛИ СЕВЕРНОЙ АЛБАНИИ
Североалбанскую поэтическую линию, в становлении которой известную роль сыграли находившиеся в Шкодре католические монашеские ордена и итальянская литература, продолжили Луидь Гуракучи, Ндре Мьеда и Дьердь Фишта.
Несмотря на различие во взглядах и принадлежность к разным социальным кругам, все трое занимались просветительской деятельностью — унификацией системы албанского письма на латинской основе (при их активном участии латинский графический принцип был утвержден на национальном конгрессе в Монастыри, ныне г. Битола, в 1908 г.), открытием школ, типографий, публикацией книг и способствовали созданию единой национальной литературы, которая опиралась, в частности, на традиции античной культуры. Древний мир они воспринимали как воплощение гражданственности и героического духа, а в греко-латинском искусстве видели органичное сочетание совершенной формы и высокого содержания. В трактате Л. Гуракучи (1879—1925) «Албанское стихосложение» (1904) впервые шла речь о необходимости историкофилологического изучения античности, освоения ее искусства и обогащения средств художественной выразительности албанской поэзии. Вводя правила версификации,
Гуракучи, вслед за Аристотелем и Буало, делал различие между творческой сущностью поэзии и техникой владения внешней формой, предостерегая от излишнего увлечения ею. В трактате присутствовали идеи необходимости создания новых строфических форм и метров, совершенствования старого албанского тонического стиха и сближения поэзии с народным творчеством. Преемственная связь шкодранской поэзии с фольклором проявилась и в широком обращении к мифологии. Наряду с античными богами в поэтический контекст вводились сюжеты и образы народной фантазии: символы мужества албанцев — драконы, плодородия и справедливости — Красавица земли, охранительных сил природы — лесные девы Заны, зла и порока — лугаты (вампиры) и др.
Основные тенденции шкодранской поэтической школы наиболее ярко выражены в творчестве Ндре Мьеды (1866—1937). Доктор философии и теологии, обучавшийся в семинарии иезуитов в Шкодре и в высших духовных заведениях за границей, Мьеда был исключен из ордена за свободомыслие. Получив скромную должность приходского священника в северогорной Албании, он посвятил себя лингвистике, просветительству и литературе; главным его призванием стали поэзия. Важнейшее произведение Мьеды периода позднего Рилиндье, которое поставило его в ряд лучших национальных поэтов,
— сборник «Ювенилия» (1917). Обличением иноземной деспотии, историческими сюжетами, идиллическими родными пейзажами и картинами мирного труда албанцев, ностальгией изгнанника по далекой отчизне поэзия Мьеды близка албанской лирике
XIX в.
510
и в то же время во многом отлична от нее. Романтические картины албанской жизни, абстрактные образы героев, носителей национальных черт, сменяются у него драматичными сценами будней горской деревни с ее заботами, радостями и печалями (поэма «Греза жизни»). В повествовательном стиле, лишенном риторичности прежней поэзии, заметно проступают антифеодальные и антиклерикальные мотивы: «Под гнетом горя бедняк томится, // Беда повсюду за ним влачится...» («Плач соловья». Перевод Д. Самойлова) или: «Помощи не жди от неба // И любви от богача» («Сирота». Перевод А. Ладинского).
При четко выраженном субъективном начале (поэт — свидетель и певец бедствий народа) в поэзии Мьеды определилась идея общей борьбы и коллективного подвига, в котором героические персонажи как бы концентрируют волю и энергию всей нации. Восстановление нарушенной в стране гармонии он представлял себе весьма расплывчато
— в духе борьбы североамериканских колоний Англии за независимость под предводительством Вашингтона. Именно в таком ключе решена эта тема в поэме «Свобода» (1901—1911). Мировоззрение поэта, у которого религиозное сознание сильно гуманизировано и мерой всего сущего определен человек, — оптимистично. Один из лейтмотивов Мьеды — вечное движение и обновление жизни, торжество добра над злом и справедливости над насилием: «Недаром время меняет лики, // Восстанет малый, падет великий, // За днем ненастным придет весенний. // Воспой веселье!» («Плач соловья». Перевод Д. Самойлова).
Написанные в виде венка сонетов поэмы «Лиссус» (Лиссус — греческое название города Леж, основанного эллинами, 1921) и «Шкодра» (1940) посвящены истории двух древних албанских городов, их иллирийским, греческим и римским правителям и сопротивлению османам. Поэт, тяготевший к мифологическим парафразам и аллегориям, под покровом которых выступали земные проблемы, Мьеда значительно расширил экспрессивные возможности поэтического языка.
Активное воздействие на дальнейшее развитие североалбанской поэзии и канонизацию гегского варианта языка оказал францисканский монах, затем священник и епископ Дьердь Фишта (1871—1940), Издатель газеты «Почта Албании» (1901—1940), журналов «Утренняя звезда» (1914—1944) и «Лека» (1929—1944), Фишта также
увлекался фольклором, лексикологией и литературным творчеством. Он перевел «Одиссею» и пятую песнь «Илиады». Из художественных сочинений Фишты (религиозная и лирическая поэзия, сатира, драматургия, проза) наиболее значительна эпическая поэма «Горная Ляхута» (1905—1930). Тридцать песен-сказаний в стиле северных рапсодий, которые исполнялись певцом под наигрыш ляхуты (народного однострунного смычкового инструмента в северной Албании), повествуют о быте, нравах и антитурецкой борьбе современных Фиште горских родов — фисов. События охватывают решающий в истории освободительного движения период от Берлинского конгресса 1878 г. до Лондонской конференции послов 1913 г., где решался вопрос о государственном статусе Албании. Выбор эпической формы поэмы определялся не только интересом Фишты к гомеровскому эпосу: поэт был убежден в близости социальных структур Древней Греции гомеровской эпохи и северогорной Албании, что порождало и типологическое сравнение поэтических традиций. Фишта склонен был к тенденциозной идеализации патриархального быта и пуританских добродетелей горцев, противопоставленных средневековому укладу Османской империи. Отсюда две основные краски в стилистике поэмы — патетика и сатира (не без влияния «Генриады» Вольтера). Поэтизирующей и сатирической линиям подчинены сюжеты и герои народной мифологии. Положительным персонажам благоприятствуют обстоятельства и антропоморфная природа, врагов преследует злой рок, темные силы и духи.
510
ЮЖНОАЛБАНСКАЯ ЛИТЕРАТУРА
Выдающимся преемником южноалбанской литературно-языковой традиции был Андон Зако-Чаюпи (1866—1930). Получив (1893) в Швейцарии степень доктора права, он посвятил себя адвокатуре и обосновался в Каире. Здесь он вступил в члены каирского филиала стамбульского патриотического общества и вскоре заявил о себе как острый публицист, талантливый поэт и критик радикальных взглядов. После 1908 г. Чаюпи занял непримиримую к пантюркизму младотурок позицию, считая союз с ними серьезной помехой освобождению Албании. Наибольшей силы обличения и политической трезвости достигла его поэтическая мысль в гражданской лирике, в пародийной поэме «Ветхий завет» (1903) и сатирических стихотворениях и баснях сборника «Отец Томори» (1902) — по древней легенде хребет Томори был обиталищем языческих богов и обладал охранительной для албанцев и губительной для врагов тенью. В стилистике сборника, состоящего из трех частей («Родина», «Любовь», «Быль и небылицы»), сохранено традиционное для народной смеховой культуры расчленение комического и серьезного. Частные и социальные
511
пороки изображены сатирическими красками, положительным идеям и гражданским добродетелям сопутствует гимново-одический тон. Поэт разделяет пафос просвещения, борьбы с тиранией султаната и идеологией абсолютизма, которыми была исполнена деятельность левого крыла Рилиндье. Его восхищает высокое этическое самосознание героических эпох. Однако он далек от желания возрождать, в отличие, например, от Д. Фишты, патриархальные правовые нормы и средневековый кодекс чести. Накал антитурецкой борьбы, вызывает в его памяти Францию 1789 г., взятие Бастилии, «разжегшей пламя мятежей», он обращает к албанцам призыв вновь раздуть этот пожар «во имя правды и свободы». Пламя, огонь, пожар, побеждающие тьму и несущие тепло, добро и свет, — постоянная метафора лирики Чаюпи, новая для албанской поэзии. Будущую Албанию он видит республикой. «Время монархов прошло, а там, где они еще есть, их стараются сбросить», — писал он. Особую роль на пути к разумному
государственному строю писатель отводил этико-эстетическому воспитанию, веря в нравственную поучительность искусства при условии, что оно правдиво и эмоционально. Подражание древним тоже получило у Чаюпи иное направление. Он не стремился антикизировать стиль, обращался к христианским, а не античным мифам и широко использовал в лирике песенные формы. Любовь для Чаюпи — неиссякаемый источник жизни, высшее проявление человеческого в человеке, идеальное выражение его природы. Вместе с тем главная тема любовной лирики Чаюпи, как и в народной песне, — разлука, вызванная обстоятельствами, неразделенным чувством, смертью, а излюбленный жанр, в котором ему не было равных, — элегия. Тоска по рано умершей жене, грустные мысли о старости и смерти, скорбные жалобы на бренность бытия составляют содержание стихов, которые и поныне восхищают проникновенным лиризмом. Из поэтических переводов Чаюпи наибольшую историко-литературную ценность представляют басни Лафонтена (1921) и сборник санскритской поэзии «Цветы Индии» (1922).
Известен Чаюпи и как один из первых албанских драматургов, автор пьес «Богатырь своей земли» (1908), «Четырнадцатилетний жених» (1902) и «После смерти» (1910), предназначенных для любительских театральных обществ, возникших в начале века при национальных патриотических клубах. Профессионального театра в Албании не существовало. Первые пьесы, написанные на турецком языке С. Фрашери (1850—1904), были поставлены в 1876 г. на сцене Османского театра в Стамбуле. Действие первой пьесы Чаюпи, псевдоисторической трагедии в стихах, происходит в XV в. при дворе султана Мурада II в момент, когда его заложник — сын албанского князя Дьона Кастриоти, Скандербег, — решает восстать против него и, пользуясь дворцовой смутой, поднимает народ на борьбу. Историческая мотивация у Чаюпи условна, и писатель прибегнул к ней сознательно. Говоря в предисловии пьесы о специфичности законов поэтического воображения, он отстаивал право драматурга на свободную романтизацию действительности и опирался на суждения Аристотеля о правдоподобии и правде в искусстве. Основное назначение трагедии Чаюпи видел в пробуждении у албанцев антимонархических чувств и повстанческих настроений. Главный конфликт — противоборство враждебных сил — тирания (султан и его двор) и угнетенные (Скандербег и его сторонники) — дополнен в пьесе частным конфликтом персонажей, связанных между собой родственными узами, дружескими отношениями и долгом чести. Все это вплетено в мелодраматическую интригу, частично составляющую предысторию основных событий.
Одноактную комедию нравов «Четырнадцатилетний жених» Чаюпи выдержал в традициях бытового реализма, использовав грубоватый юмор балканского ярмарочного театра и его типажи. В пьесе действуют два главных героя из православных крестьян: муж-простак и ловкая практичная жена. В центре пьесы — ее хлопоты по устройству женитьбы подростка-сына на двадцатилетней крестьянке. Мать мечтает заполучить помощницу в доме. Распространенная в балканском фольклоре тема крестьянского брака по сговору решена в сатирическом ключе осмеяния косности деревенского быта. Если для Фишты и ряда других писателей этих лет поглощаемая чужеродной социальной жизнью патриархальная крестьянская среда привлекательна прежде всего как островок национальной этнической самобытности и поэтому поэтична, то для Чаюпи — сторонника буржуазно-демократических преобразований — она неприемлема и порочна как порождение феодальных отношений. Одноактная комедия-памфлет «После смерти» направлена в политическом отношении против соглашательства с младотурками группы лидеров освободительного движения албанцев; в социально-просветительском — против разногласий среди мусульманской и христианской верхушки; наконец, в социальнонравственном — против людских пороков, тормозящих общественный прогресс.
До начала XX в. проза играла в албанской литературе второстепенную роль, развиваясь в рамках публицистики и школьной литературы.
512
Видная роль в становлении художественной прозы принадлежит известному деятелю повстанческого движения, революционеру-демократу Михалю Грамено (1872—1931). В его творчестве воссоздана атмосфера общественной жизни Тоскерии XVIII — начала XIX в. Феодально-мусульманский быт знатных родов — оджаков, патриархальный домостроевский уклад, принудительный брак, османские гонения на иноверных, социальное неравенство и конфликты в албанской среде показаны в разных временных пластах. В судьбах персонажей лучших рассказов Грамено — «Оджак» (1908), «Поцелуй» (1908) и «Жертвы крещения» (1909) — история тесно переплетена с современностью, общественные драмы с личными. Социальные конфликты соседствуют с этическими, а иногда и подменяются ими, толкуемые в духе представлений «третьего сословия» о справедливости, добре и зле. Действие каждого рассказа сконцентрировано вокруг судьбы одного человека — Мало («Оджак»), Марги («Поцелуй»), Отшельника («Жертвы крещения»). Писатель проводит героя через трагические испытания, которые, даже завершаясь гибелью или смертью, утверждают его нравственное превосходство над косной средой и свидетельствуют о правомерности гуманистической морали.
Веря как истый просветитель в первородность доброго начала, Грамено был не только убежден в его конечной победе над злом, но и считал возможным исправление антигероев абсолютной силой добра. Таковы, например, история Рушан-бея («Оджак»), искупившего преступления добродетелью и благотворчеством, и Мити («Поцелуй»), который оставил невесту и, уехав на заработки в другую страну, забыл о ней, но потом, раскаявшись, вернулся, чтобы перед смертью вымолить прощение. Мелодраматичные рассказы писателя построены на сложной фабуле с запутанной интригой. Подобно мозаичному полотну, они состоят из отдельных сюжетных фрагментов, где обыграна обычно одна достигшая накала ситуация. Такая структура «малой» прозы, разрушая цепную композицию прежних дидактических рассказов, придавала повествованию известный динамизм и напряженность.
Создание образа вождя и вдохновителя народа Грамено считал одной из важнейших задач своего писательского труда. Отдельные черты такого героя получили воплощение в квазиисторической трагедии в стихах «Смерть Пирра» (1905) и рассказе «Оджак», где важное место занимает романтический конфликт свободолюбивой личности с косной общественной моралью. Но более полное художественное освещение эта проблема получила позднее — в мемуарах «Албанское восстание» (1913—1927), где воссозданы портреты соратников Грамено в повстанческой борьбе. Ценнейший документ эпохи, проливающий свет на четническое движение в общественную солидарность албанцев в годы подготовки антиосманского восстания, эти мемуары интересны не только содержащейся в них исторической правдой и нравственно-социальным пафосом. Будучи органично связаны с новеллистической литературой , представляющие собой скорее сцепленные временно́й связью и общим действием самостоятельные сюжетные отрезки , нежели внутренне организованное эпическое полотно, они явились дальнейшей вехой в эволюции албанской прозы от просветительского романтизма к реализму, от событийного фабульного рассказа к социально-психологической новелле и повести. Достоверность в передаче человеческих чувств и правдивость повествования в мемуарах Грамено привнесли в албанскую литературу новый метод отображения действительности и вдохнули жизнь в условную схему построения образов.
513
СОЦИАЛЬНЫЕ ДВИЖЕНИЯ РУБЕЖА ВЕКОВ. НАТУРАЛИЗМ.
ЛИТЕРАТУРА КРИТИЧЕСКОГО РЕАЛИЗМА