Данная программа включена в 15-летний план научного и технического развития Китая и входит в один из 13 «инженерных мегапроектов» страны по созданию «систем земного наблюдения с высоким разрешением» [27, р. 43; 28; 29].
Проект «Бэйдоу» в своём развитии прошёл три этапа, за которые создано два поколения системы [26, р. 16-18]. Первый этап (2000 г.) - запуск экспериментальной системы, которая в 2003 г. начала работать на государственном уровне. Точность положения объекта на Земле определялась с погрешностью до 20 м. На этом этапе началось постепенное внедрение системы в военные подразделения, установка навигационных систем в бортовые компьютеры ракет и другую военную технику [26, р. 17].
Второй этап (2007 г.) - развитие второго поколения системы («Бэйдоу-2»), которая стала доступна не только на государственном, но и на региональном уровне, охватив в конце 2012 г. весь Азиатско-Тихоокеанский регион (далее - АТР). Точность показателей увеличилась до 10 м, в ограниченном объёме стали предоставляться некоторые услуги, изначально планируемые исключительно для военных целей. В 2015 г. орбитальная группировка спутников увеличилась до 16 космических аппаратов [26, р. 17]. В настоящее время общее число запущенных и действующих объектов данной навигационной системы составляет 21 космический аппарат, а точность - менее 1 м.
К 2020 г. (третий этап) планируется довести численность орбитальной группировки спутников до 35 космических аппаратов и повысить точность определения местоположения земного объекта до нескольких сантиметров. Это позволит предоставлять навигационные услуги пользователям по всему миру.
Для сравнения: американская GPS располагает 24 спутниками на орбите и имеет показатель точности до 1 м [26, р. 17].
В 2015 г. Китай поставил задачу создать передовую коммерческую систему из 16 спутников дистанционного зондирования Земли с оптическим разрешением до 0.5 м [30].
Военный аспект космической программы Китая связан с доктриной «информатизированной войны» (“informationzed war”) [26, р. 3-4]. Идейно данная концепция была принята военным сообществом КНР в 1991 г. и позже эволюционировала в реальную основу всего китайского военного планирования. Это было связано с успехами США в войне в Персидском заливе в 1991 г., которую китайские военные посчитали отправной точкой изменяющейся парадигмы будущих боевых действий [26, р. 3-4]. Вся концепция «информатизированной войны» строится на основе таких продвинутых способностей государства, как C4ISR и AD/A2 (см. об этом также [31]).
Аббревиатура C4ISR (Command, Control, Communications, Computers, Intelligence, Surveillance and Reconnaissance) не имеет устойчивого и полного аналога в русском языке и означает комплексную интеграцию средств разведки и сбора информации (Intelligence, Surveillance, Reconnaissance, иногда целеуказа-ние - Target Acquisition) с системами командования, управления, контроля, связи и вычислительными мощностями (C4, или Command, Control, Communications, Computers) на базе единой среды, предполагающей интеграцию навигационной, общегеографической и тактической информации в единой географической системе координат (принцип Situational Awareness) и реализации сетецентричной архитектуры управления войсками [32].
AD/A2 (Anti-Denial/Anti-Access) - концепция бесконтактной войны, предполагающая предотвращение допуска противника на расстояние, оптимальное для нанесения успешного удара, а также анализ возможных действий противника с использованием средств информационной разведки и сбора данных, обработки полученных сведений и их безопасной передачи в войсковые подразделения и командные пункты. К AD/A2 относится также нанесение точечных ракетных ударов по территории противника, по местам дислокации воинских подразделений, складов и техники с применением технологий электронного распознавания целей и обеспечения навигационного сопровождения данного удара и дистанционного контроля его последствий. Оба аспекта напрямую связаны с наличием современной космической спутниковой и коммуникационной поддержки. Именно поэтому военное руководство Китая рассматривает в качестве наиболее важного принципа ведение успешной «информатизированной войны» в космическом пространстве [26, р. 4].
В 2008 г. в Белой книге КНР по обороне на первый план была выдвинута необходимость наращивания сил для поддержания морской и космической безопасности, но принципиального акцента на космос, по мнению К. Муратшиной, ещё не делалось [33, 34].
В 2009 г. заместитель председателя Центрального военного совета КНР генерал Сюй Цилян назвал космос «новой командной высотой международной стратегической гонки», получение контроля над которой даёт стратегическое преимущество в одни руки (цит. по [26, р. 4]).
В Белой книге КНР по обороне 2015 г. [35] повторён тезис о том, что космос - «это командная высота в международном стратегическом соревновании» (цит. по [26, р. 4]). Декларируемая правительством КНР цель «значительного прогресса в информатизации к 2020 г.», как отмечает Э. Кордесман, основывается на совершенствовании космических способностей государства [26, р. 4]. Кроме того, развитие вселенских технологий - это часть более глобального и всеобъемлющего тренда по осуществлению «китайской мечты», в рамках которого лежит так называемая китайская космическая мечта. Си Цзиньпин заявлял, что «мечта о полётах в космос - это важная часть мечты сильного государства, и мечта о космосе - это важный компонент осознания сильной мечты китайского народа о национальном возрождении» (цит. по [26, р. 5]). Система C4ISR, основанная на космических технологиях, рассматривается в качестве краеугольного камня будущего «сетевого формата» взаимодействия внутри Народно-освободительной армии Китая (далее - НОАК) в рамках современной концепции сетецентричной войны [26, р. 5].
В целом реализация китайской космической программы может анализироваться с нескольких позиций.
1. Усиление легитимности КПК (инструмент внутреннего влияния) и Си Цзиньпина лично, как её руководителя.
Покорение космоса (пилотируемые полёты, участие в лунных миссиях и пр.) демонстрирует народу Китая, насколько далеко в технологическом развитии смогла зайти страна под руководством Компартии. Только благодаря чуткому управлению КПК Китай смог не только обеспечить рост уровня жизни своего народа, но и добиться значительных успехов в космических исследованиях, что повлияло на престиж страны на мировой арене [26, р. 7].
2. Национальный престиж.
Исследователи отмечают, что активное освоение космического пространства позволяет Китаю продемонстрировать миру своё первенство среди азиатских государств в области высоких технологий (см., например, [26, р. 7]). По мнению Джеймса Льюиса (James A. Lewis), эксперта Центра по стратегическим и международным исследованиям (Center for Strategic and International Studies, CSIS), несмотря на серьёзный перекос в реализации космической программы в сторону военного компонента, наибольшее внимание Китай уделяет вопросам между-народного престижа, заявляя о своём праве на место среди ведущих мировых держав (цит. по [26, р. 6]).
3. Региональное влияние.
Проецирование силы в АТР может оказаться затруднённым без соответствующего уровня развития космических технологий. Проведение гуманитарных операций, миротворческих миссий, реализация различных исследовательских и научных проектов в регионе - всё это в современном мире практически невозможно без спутниковых систем и технологий. Так, китайский спутник «Гаофень-1» (Gaofen-1) применялся для поиска пропавшего в 2014 г. малазийского лайнера MH370 [26, р. 7]. «Шэньчжоу-6» (Shenzhou-6) во время своей миссии доставил в космос семена с Тайваня [26, р. 6], тем самым Китай продемонстрировал свою убеждённость в контроле суверенитета над островом. Более того, следует принять во внимание, что разрешение существующих конфликтов в Южно-Китайском и Восточно-Китайском морях не представляется возможным без серьёзной навигационно-коммуникационной поддержки из космоса [26, р. 5; 29].
4. Обеспечение превосходства в «информатизированной войне», а значит, и усиление стратегического влияния в мире.
В данном случае необходимо отметить эволюцию отношения Китая к ядерным силам сдерживания. Обладая действующей и постоянно расширяющейся системой спутников, которая в недалёком будущем сможет зафиксировать момент запуска ядерной ракеты в любой точке Земного шара, КНР отходит от существующей доктрины. Концепция «ненанесения первым ядерного удара» (НОАК отвечает ядерным ударом по стране-агрессору постфактум) заменяется доктриной «нанесения удара по предупреждению» (ядерные силы НОАК атакуют противника, зафиксировав момент ракетного запуска), это позволит оказаться в более выгодной ситуации во время мирового конфликта [26, р. 16].
Расширение сети спутников и оптимизация их работы призваны улучшить качество взаимодействия различных частей НОАК, а также упростить процесс принятия решений военным руководством, значительно сократив время поступления и обработки информации, что является определяющим компонентом современной концепции сетецентричной войны [26, р. 14; 36].
Вопрос связи китайской гражданской и военной космических программ требует особого внимания. Представители американского экспертного сообщества неоднократно высказывали идеи, что Китай на фоне осуществления «ярких» гражданских космических проектов, повышающих престиж государства на международной арене, проводит военные изыскания, усиливающие силовой потенциал страны [20].
Существует точка зрения, согласно которой практически все космические исследования в КНР, как, впрочем, в большинстве стран мира, контролируются военными, так как НОАК участвует на всех этапах космических миссий: от подготовки и разработки плана до реализации и последующей проверки в ходе его выполнения [26, р. 15]. В случае военного конфликта НОАК будет иметь полный контроль над всеми китайскими спутниковыми системами, в то время как в других странах собственники коммерческих спутников могут или должны предоставлять информацию по запросу военных, но не передают спутниковые системы под их полный контроль [26, р. 6]. Необходимо констатировать: все китайские космические исследования несут в себе технологии двойного назначения, о чём говорит в своём аналитическом отчёте Э. Кордесмен [26, р. 12]. Означенная специфическая черта проявляется в деятельности китайских корпораций на мировом рынке: они активно приобретают компании, занимающиеся производством технологий двойного назначения или же необходимых лицензий. Так, в 2010 г. Aviation Industry Corporation (Пекин, Китай) выкупила Epic Aircraft (Бенд, США), которая производит легкофюзеляжные истребители из углеводородного волокна [26, р. 12].
Необходимо отметить, что не все эксперты согласны с этим выше обозначенным мнением. Некоторые считают: НОАК вовлечена в космические исследования лишь в определённой мере, поскольку контролирует всего 15-20% от общего числа космических проектов Китая [13]. Такое расхождение в позициях может быть объяснено сильной закрытостью космической программы КНР, в особенности её военного аспекта.
Исходя из распространённого в Китае принципа «информационного превосходства», НОАК совершенствует свою космическую архитектуру C4ISR, развивая широкую сеть орбитальных спутников, базирующихся на разных высотах [26, р. 13]. Значительные средства вкладываются в развитие технологий спутниковой навигации (SATNAV), спутниковой коммуникации (SATCOM), космических информационно-разведывательных возможностей (ISR), а также в метеорологические исследования и в изучение межпланетного пространства [26, р. 14]. По данным на 2015 г. в КНР были разработаны и введены в эксплуатацию передовые и новейшие системы космического радиолокационного наблюдения:
- электронно-оптические спутники (далее - EO), которые эффективны для определения наземных и водных объектов, но практически бесполезны при плохих погодных условиях;
- радиолокационная станция с синтезированной апертурой антенны (Synthetic aperture radar, SAR), которые имеют меньшее разрешение, чем EO, но эффективны при плохой погоде и в ночное время;
- спутники, оснащённые сенсорами электронной разведки (Electronic reconnaissance sensors, ELINT) и необходимые для контроля и наблюдения за движущимися объектами.
В настоящее время в Китае существует «линейка» основных спутников двойного назначения.
* «Яогань» (Yaogan)
Впервые запущен в 2006 г. и является ключевым компонентом китайской морской ISR-архитектуры: функционирует в связке с космическими аппаратами наземного и водного (корабельного) базирования. Официальная цель - научные эксперименты и исследования Земли. Принадлежит НОАК. Фактически занимаясь мониторингом движения иностранных кораблей и морских судов, помогает отслеживать американские ударные авианосные группы. В настоящее время на орбите имеется 37 подобных спутников, включая такие виды, как EO и ELINT, имеющие большое оптическое разрешение [26, р. 15].
* «Шицзень» (Shijian)
Запуск был осуществлён в 1971 г. Принадлежит Китайской академии космических технологий (China Academy of Space Technology, CAST). Изначально использовался для контроля урожая. Оснащён уникальными сенсорами, способными определять запуск баллистических ракет, что в скором будущем позволит Китаю предупредить ракетный удар со стороны вероятного противника и адекватно отреагировать на него [26, р. 15].
* «Гаофэнь» (Gaofen)
Направлен на орбиту в 2013 г. Является синтезом EO- и SAR-технологий. Официально используется для изучения земельных ресурсов, измерения качества атмосферы и воды в Мировом океане, стихийных бедствий природного характера. Самый «гражданский» из всех видов спутников в китайской космической программе. В 2016 г. Китай заявил о готовности запустить четыре спутника подобного типа к четырём, уже имеющимся на орбите [26, р. 16].
* «Хайян» (Haiyang)
Первый запуск - 2002 г. Принадлежит Государственному океанографическому управлению (State Administration of Foreign Experts Affairs, SAFEA). Разработан для исследования Мирового океана, мониторинга уровня загрязнения воды, топографической съёмки океана. Одновременно задействован в наблюдении за спорными территориями в Восточно-Китайском и Южно-Китайском морях. В настоящее время КНР эксплуатирует два спутника данной серии из трёх, находящихся на орбите. К 2020 г. планируется вывести в космос ещё пять подобных аппаратов [26, р. 16].