Материал: kharlamov_na_sotsialnaia_konstruktsiia_povsednevnosti_v_sovr-1

тивности” (Goffman 1986: 39). То есть, предположения, фреймы, интерпретативные схемы незаметны именно в своей нормальности.

Итак, можно говорить о том, что характеристики реальности приписываются феноменам в ходе их осмысления, помещения в системы фреймов. Релятивизация проблемы реальности, которую проводит Гофман, подводит к идее флюидности повседневной жизни и существования различных форм переходов от одного состояния к другому. Основной предпосылкой всего подхода анализа фреймов является то, что события повседневной жизни поддаются пониманию именно потому, что для этого существует некая первичная система (системы) фреймов, и что такие системы фреймов вообще досягаемы для анализа

(Goffman 1986: 26).

3.3. Триалектика современного городского пространства: Постметрополис Э.Сохи

В современной теории города, как уже отмечалось, видное место занимает Лос-

Анжелесская школа городских исследований. Социальный географ Эдвард Соха [Edward W. Soja] является одним из основателей этого «круга ученых» и одним из ее наиболее видных представителей. Уже более 20 лет он занимается критическим пересмотром социальной географии в постмодернистском ключе. Его основным объектом, местом, которое привлекает его неугасающее внимание и исследовательскую инициативу, является южнокалифорнийский метрополис Лос-Анжелес. Этому городу посвящено большинство его работ, в частности последняя его книга «Постметрополис» (2000). В рамках данного рассмотрения мы опираемся именно на эту его работу, которая является в определенном

смысле подытоживающей то, что достиг он сам и Лос-Анжелесская школа к рубежу веков66.

Задачи, которые решает Соха в работе «Постметрополис» (Soja 2000), можно разделить на четыре основных направления. Во-первых, это представление общей теоретической схемы устроения (социального) пространства, имеющей онтологический характер

– триалектики городского пространства. Во-вторых, это исследование исторического развития городской среды и его кульминации в «постметрополисном переходе», эпитомой которого является Лос-Анжелес67. В-третьих, это систематизация и каталогизация работ всей Лос-Анжелесской школы, которые Соха группирует по шести направлениям («дискурсам о постметрополисе»). И в-четвертых, это исследование «с высоты птичьего полета» трех пространств Лос-Анжелеса в соответствии с собственной триалектической схемой. Как и прежде, мы фокусируем изложение на онтологических вопросах.

3.3.1. Онтология городского пространства

Для понимания устройства городской среды Соха предлагает оригинальную пер-

спективу, в которой совмещается внимание к пространственным характеристикам и историческому развитию места. Эта перспектива, опирающаяся на работы Анри Лефевра о производстве социального пространства, выражается Сохой в рассмотрении специфической пространственности городской жизни68, триалектики городского пространства, и

66Дж.Р.Шорт указывает, что эта книга носит более последовательный и систематичный характер и более ярко просматривающуюся цель выработки социопространственного подхода в географии, чем предыдущие работы Сохи, например, «Третье пространство» (1996) (Short 2006:49). Дж.Ритцер и Д.Гудмен в оценке работ Сохи акцентируют его внимание к истории и времени наряду с пространством и социальными отноше-

ниями (Ritzer and Goodman 2004b: 164).

67Идея «постметрополисного перехода», о которой будет подробнее сказано ниже, укладывается в общую

идею радикального слома модернового города, идею, являющуюся, как уже отмечалось, определяющей для Лос-Анжелесской школы.

68 В целом работы Сохи можно отнести к уже упоминавшемуся «пространственному повороту в социальной теории», во многом вызванном сближением географии, социологии и культурных исследований (cultural studies) на ниве постмодернистского теоретизирования.

31

стимула к городской агломерации. Все это помещается Сохой в контекст геоистории городского пространства.

Историческое измерение городской среды фиксируется Сохой в его идее специфической геоистории (geohistory of cityspace). Геоистория городского пространства – это исторический процесс пространственного изменения городской среды в результате деятельности человека и действия синекизма (см. ниже). Современное состояние мира – это результат нескольких городских революций (Urban Revolutions), которых Соха выделяет четыре (Soja 2000: 4-6; см. также I часть книги в целом)69. Первая революция относится приблизительно к 8 тысячелетию до нашей эры и возникновению первых оседлых поселений (например, Иерихона в современной Палестине и Чаталь-Хуюка в современной Турции) и первой аграрной революции70 как следствие этого. Вторая революция относится приблизительно к 5 тысячелетию до нашей эры и возникновению, например, в древней Месопотамии письменности и специфичной формы городского политического управления

– города-государства71 (city-state). Третья революция – это возникновение в XVIII веке72 «Индустриального Метрополиса», образцом которого был английский Манчестер. Наконец, то, что, возможно, станет четвертой революцией, – это современный этап изменений. В 1970-х годах, после многочисленных кризисов, начинается то, что Соха (в русле общей направленности Лос-Анжелесской школы) называет постметрополисным переходом. Идея геоистории предполагает, таким образом, историческую преемственность и исторические корни как общей картины человеческой среды обитания, так и конфигурации конкретных мест. Последние зависят от всего предшествующего существования поселений, культур и народов, которые в каждый момент производили специфическую пространственную конфигурацию некоторого региона и мира в целом. Лос-Анжелес здесь занимает особое положение: его пространственность является для Сохи выражением самой сущности современных изменений городской среды и именно поэтому Лос-Анжелесская школа фиксирует свое внимание на этом городе.

Пространственная специфичность урбанизма (spatial specificity of urbanism) опи-

сывается Сохой следующим образом. Городское пространство (cityspace) есть пространство тесного сожительства, то есть, пространство (цивилизованных) городских человеческих поселений. Городское пространство – это “город как историческо-социально-

пространственный феномен, причем присущая ему пространственность акцентируется в

целях интерпретации и объяснения” (Soja 2000:8). Эта специфичность урбанизма относится к конкретным конфигурациям, отстроенным формам, и человеческой деятельности в городе и в географической сфере влияния города. Материальный и символический контекст постоянного человеческого поселения социально производится именно как городское пространство. Городское пространство в своей специфичности обладает выраженной

«построенной» окружающей средой (built environment), то есть, материальными структу-

рами человеческого происхождения. Специфичной городской форме соответствует специфичный городской процесс изменений. “Человеческая пространственность есть продукт

69Сама идея городской революции не нова; подавляющее большинство историков и археологов склонны говорить как минимум об одной такой революции, относя ее обычно ко времени около 5 тысячелетий назад (этот вопрос подробно рассмотрен в одной из наиболее влиятельных книг 20 столетия, работе Льюиса Мам-

форда «Город в истории» Mumford 1989 [1961]).

70Этим спорным утверждением Соха инвертирует традиционный взгляд, согласно которому аграрная революция предшествовала появлению городов. По мнению же Сохи, она была как раз следствием креативного

импульса человеческого сожительства.

71 Ср. со взглядами Льюиса Мамфорда, который в своем труде «Миф машины» рассматривал этот этап как формирование первой мегамашины человечества (то есть, тотального властного аппарата, организующего человеческое бытие и одновременно подавляющего его и способного привести к сильнейшим разрушениям), причем формировалась она, по Мамфорду, именно в Месопотамии (Мамфорд 2001 [1967]).

72 Нельзя не обратить внимание на временной масштаб и длительность периодов, а также на ускорение в последних периодах!

32

как человеческого действия, так и структурирования окружающей средой и контекстом” (Soja 2000: 6). И эта пространственность для Сохи – городская.

Общий взгляд на устроение (городского) пространства Соха конструирует на основе схемы производства пространства, введенной Анри Лефевром (Lefebvre 1991 [1974]), и

свою схему он называет триалектикой (trialectics of cityspace) (Soja 2000: 10-12). Триалек-

тика заключается в «триалектической» взаимосвязи и взаимопересеченности трех пространственных «перспектив» Перспектива Первого пространства (Firstspace) – это материалистическая ориентация, сопоставимая с географическим анализом пространства (соответственно, с подходом зонирования, который использовался Чикагской школой; и с анализом геоистории у самого Сохи). В ней исследуются «материализованные социальные практики», паттерны городской жизни, поддающиеся измерению и картированию. Это воспринимаемое пространство, то есть, пространство так как оно доступно ощущениям, восприятиям, созерцаниям, разного фиксации (например, картированию). Второе Пространство (Secondspace) – это субъективный подход, анализирующий «мысли о пространстве»: образы, рефлексивное мышление, символические репрезентации. Это пространство так, как его «видят» люди в своем сознании и как они о нем думают, и строят проекты относительно него («дискурсы» Сохи по сути являются каталогизацией второго пространства – то есть, того, как о городе думают социальные ученые). Следует отметить, что Второе Пространство тесно связано с отношениями пространственного господства и угнетения73, так как в нем существуют проекты и концепции власти над пространством со стороны господствующих классов (к ним, например, относятся проекты городских планировщиков и управленцев).

«Мир вещей» и «мир идей» представляют разные понимания и эпистемологии, однако они, как пишет Соха, представляют городское пространство как продукт непространственных процессов (социальных и т.п.), но не как самостоятельный источник объяснений. Перспектива Третьего пространства (Thirdspace) – это объединение перспектив, происходящее на уровне проживаемого (lived) пространства, пространства в действительном течении времени и жизни, одновременно реального и воображаемого, действительного и виртуального. Проживаемое пространство – это “локус структурированного индивидуального и коллективного опыта и действия“ (Soja 2000: 11). Можно сказать, что человек живет именно в Третьем пространстве.

Обсуждая геоисторию городского пространства Соха отмечает, что за процессами возникновения, роста и изменения городов, городского пространства и городской среды стоит то, что он назвал синекизмом. Этот термин необходим для спецификации «городского», того, что бы отражало в исторической перспективе хозяйственные и экологические процессы формирования городской среды и ее прихода к современному состоянию. Синекизм (synekism) – это стимул к городской агломерации, который объединяет множественные хозяйственные, экологические, культурные взаимозависимости и синергии (в том числе и разрушительные), происходящие от целенаправленного сосредоточения и сожительства в одном «домашнем» жилище (habitat) (Soja 2000: 12). Синекизм изначально вызывается необходимостью оседлого сожительства в целях выживания человеческого рода и в дальнейшем порождает хозяйственные, культурные и политические инновации, и соответственно, рост и изменение городских поселений. Как уже отмечалось, Соха предлагает интересный, оригинальный и несколько спорный взгляд на историю человечества, утверждая, что процесс городской агломерации и действие синекизма по сути сопровождает вообще всю историю человеческих поселений, начиная с наиболее ранних оседлых поселений.

73 Три пространства у Лефевра гораздо ярче акцентируют отношения господства и угнетения, и его теория с большей прямотой обращается к марксистскому критическому течению (Ritzer and Goodman 2004b: Ch.4 об неомарксистском пространственном анализе). Концепция Сохи более «нейтральна», что с некоторой точки зрения придает ей большую аналитичность и эвристичность.

33

Городское пространство в перспективе Сохи является региональным феноменом. Оно охватывает как собственно «городскую» среду, так и множество прилегающих к ней и несколько отдаленных от нее площадей, которые все же принадлежат к городскому региону. Эти площади могут и не быть «городским пространством» в смысле наличия на них отстроенного окружения или тесного сожительства людей, однако – и в этом особенность современного состояния мира – по сути любое пространство, коль скоро оно связано с городами и городскими центрами, является пространством городским; отсюда следует утверждение Сохи, что весь современный мир – это городской мир, и что городское существование – это универсальный феномен (пост?)современности74.

3.3.2. Постметрополисный переход и дискурсы о постметрополисе

Как уже отмечалось, Эдвард Соха и его коллеги по Лос-Анжелесской школе городских исследований выносят на передний край своего рассмотрения идею радикальных перемен в современной городской среде. В этом ключе Соха говорит о том, что в последние 30 лет XX века в мире наблюдаются процессы, которые он навал «постметрополисным переходом» (postmetropolitan transition): городское пространство проходит через процессы “селективной деконструкции и все еще эволюционирующего переустроения [reconstitution] модернового метрополиса” (Soja 2000: 148). Устроение пространства вследствие целого ряда процессов изменяется, старый индустриальный метрополис рассыпается и уступает место новым формам урбанизма. Современный город проходит через причудливую игру процессов детерриториализации – нарастающего отрыва от места, локала, сообщества, культуры, нации и национального государства; и ретерриториализации

– возникновения новых форм и комбинаций социальной «пространственности» и территориальной идентичности, которые характеризуются новыми свойствами и новыми уровня-

ми сложности (Soja 2000: 152).

Описание этих новых процессов урбанизации, их причин, структуры и возможных последствий в Лос-Анжелесской школе можно обобщить и систематизировать в форме того, что Соха называет «дискурсами о постметрополисе». Это связанные общим объектом (городское пространство Лос-Анжелеса), тематикой, системой концептов, методологической ориентацией, корпуса текстов, различающихся между собой, но тесно взаимосвязанных. Эдвард Соха выделяет шесть таких «дискурсов», описывающих75 эти новые процессы и являющиеся каталогизациями различных способов их представления (Soja 2000)76. Каждый из этих дискурсов сдержит концептуализации специфических проблем и процессов, но все они так или иначе выражают «постметрополисный переход» (postmetropolitan transition) в современных процессах урбанизации.

Первая пара дискурсов затрагивает причины новых процессов урбанизации.

«Постфордистский Метрополис» (Postfordist Industrial Metropolis, 1) обращается к новым

74Ср. с аналогичной идеей у Э.Амина и Н.Трифта.

75Мы намеренно используем выражения вида «дискурсы обращаются к…», с целью указать на то, что в данном случае конкретная авторская позиция менее важна, чем общие параметры корпуса работ.

76Выделение нескольких направлений имеет в литературе систематический характер. Так, свою каталогизацию предложили С.Фласти и М.Дир (Flusty and Dear 1998), выделяющие ряд «путей видения» (ways of seeing) «урбанизмов» Южной Калифорнии. По времени каталогизации Сохи и Фласти и Дира появились примерно в одно время, в частности, Соха представлял свою схему в работах, выходивших в 1996 году (книга «Третье Пространство» и несколько журнальных статей). Каталогизация Фласти и Дира сильно пересекается с оной у Сохи. Здесь можно просто перечислить эти пути и отметить в скобках сходный дискурс у Сохи: «Города на краю» (Edge Cities, 3); «Приватопия» (Privatopia, 5); «Культуры гетерополиса» (Cultures of Heteropolis, 4), «Город как тематический парк» (City as Theme Park, 6); «Укрепленный город» (Fortified City, 5);

«Запретное пространство» (Interdictory Space, 5); фордистские и постфордистские режимы накопления и регулирования» (Fordist and Postfordist Regimes of Accumulation and Regulation, 1); «Глобализация» (Globalization, 2). Несколько отдельно стоят «Политика природы» (Politics of Nature) (рассмотрение экосистем города), которая прямо не соотносится с дискурсами Сохи (косвенно она затрагивается в пятом дискурсе), и «Исторические географии реструктуризации» (Historical Geographies of Restructurization). Последняя у Сохи, как уже отмечалось, представляется в его собственной перспективе в отдельной части книги (часть I).

34

хозяйственным конфигурациям мировой системы современного промышленного производства. «Космополис» (Cosmopolis, 2) рассматривает взаимодействие глобализации и локализации капитала, труда и культуры, в результате которых возникает новая системаиерархия глобальных и мировых городов, и производится невиданная ранее степень гетерогенности городских взаимосвязанных и взаимозависимых пространств.

Вторая пара дискурсов рассматривает воплощение и реализацию этих процессов. «Экзополис» (Exopolis, 3) переопределяет традиционные схемы городского районирования и зонирования, определения «городского», «областного», «не-городского», «сельского», описывая новые пространственные формации расселения людей. «Фрактальный Город» (Fractal City, 4) исследует эмерджентные различия и поляризации, происходящие от многообразия соприкасающихся «групп» (в самом широком смысле слова) людей.

Наконец, третья пара дискурсов обращается к вопросу о том, как продолжает существовать и выживать в условиях всех этих резких сотрясений. «Город-Карцер» (Carceral Archipelago, 5) выделяет процессы формирования нового режима регуляции городских пространств, основанного с одной стороны на новой «экологии страха», а с другой – на репрессивных пространственных мерах, отчасти полицейских, но не сводящихся к последним. «Сим-Город» (Simcities, 6) – это метафора, которая обращается к резчайшему усложнению и ускорению городских процессов, размыванию границ между реальным и воображаемым, нарастанию процессов симуляции и виртуализации, которые приводят к тому, что город (и управление городом) все более превращается в некий игровой процесс, напоминающий известную серию компьютерных игр.

Все эти «дискурсы» являются систематизациями, кодификациями и каталогизациями попыток описать определенные черты, причины, характеристики и следствия постметрополисного перехода. Все они рассматривают Лос-Анжелес как образец и «лабораторию», провозвестник того, что ждет мировую городскую среду в 21 веке.

Построение книги Сохи «Постметрополис» отражает его общую триалектиче-

скую схему. В соответствии с понятием отстроенного окружения он, рассматривая четыре городских революции, исследует историю городской среды в первой части своей книги. Во второй части он рассматривает то, как современное городское пространство отражается в мыслях ученых, каталогизируя производимые тексты о Лос-Анжелесе. Третье пространство – самая проблематичная для исследования категория. Четкого представления о том, как же исследовать этот феномен Соха не предлагает. Сам он пытается «ухватить» третье пространство в третьей части своей книги «Постметрополис», представляя коллаж из фрагментов речей, статей, литературных произведений, стихов, которые посвящены одному из эпизодов Лос-Анжелесской истории – «Волнениями Справедливости» (Justice Riots) в 1992 году, вызванными жестоким избиением полицейскими чернокожего водителя Родни Кинга, записанным на видеокамеру и показанным по телевидению.

35