Городские меджлисы
На начальном этапе общественной активности региональных лидеров, воспитанных в атмосфере авторитарного государства, публичное дискутирование ранее запретных тем было выдающимся явлением, свидетельствовавшим о смелости участников и повышении их гражданской активности. По свидетельству Г. Исхаки, на таких меджлисах в Казани обсуждался широкий спектр проблем в сфере религиозной жизни и национальной культуры: вопросы о предоставлении отпавшим в ислам крещеным татарам права записаться в мусульмане, свободе совести, печати, политических свободах и т. д. (ДД, б. 397-398).
Анонимный автор, опубликовавший в газете "Русь" под псевдонимом "Волжанин" статью "Мусульмане в России", поведал столичным читателям о ненормальной ситуации: с целью лишения татар возможности публично обсуждать свои общественные проблемы "казанский отдельный цензор" в конце 1903 г. упразднил все рубрики, где помещались новости из жизни мусульман, а через некоторое время сделал редакторам газет "разъяснение", чтобы "мусульманские заметки" появлялись по возможности реже. Поскольку полностью игнорировать татарско-мусульманскую тему не удавалось, цензор лично определял на странице газеты "место" для заметки о мусульманах - она попадала в самый дальний уголок хроники происшествий (В).
Вопрос о национальной периодике действительно был одним из наиболее болезненных вопросов, обсуждавшихся на меджлисах. На эту острую для мусульман проблему обратили внимание даже казанские большевики. "Татары, среди которых много ремесленников и приказчиков, озлоблены на правительство, не разрешающее газет...", - отмечалось в отчете о деятельности Казанского комитета РСДРП от 15 сентября 1905 г. [8, с. 63].
На меджлисах происходило коллегиальное обсуждение и решение проблем местного значения. Так, весной 1905 г. на меджлисах в Казани, помимо вопросов о национальной периодической печати и поездке депутации в Санкт-Петербург для встречи с сановниками, обсуждались: выработка консолидированной позиции хозяев торговых заведений и приказчиков по вопросу отдыха в пятницу и работы в воскресенье и пути усиления в городской думе борьбы за продвижение своей точки зрения (купцам удалось договориться с группой татарских приказчиков, которые вкупе с "Вспомогательным обществом приказчиков" Казани выступали за день отдыха воскресенье. - И.З.); закон "Об укреплении начал веротерпимости" от 17 апреля 1905 г. (ПСЗ-3, № 26125); волнения в конце апреля - начале мая шакирдов городских медресе и т. д. Причем меджлисы проводились с более узким составом участников - так, группа духовных лиц и мугаллимов, обсудив в первой половине мая проект устава ОМДС, разработанный на уфимском курултае улемов (10-15 апреля 1905 г.), составила свои замечания по поводу некоторых его положений [5, с. 286].
Автор большевистского дискурса татарского общественного движения начала ХХ в. Галимджан Ибрагимов, обладавший несомненным писательским талантом, дал следующую классовую интерпретацию меджлисам как новому институту общественного движения татар на начальном этапе революции 1905-1907 гг.: "Под воздействием поражений в русско-японской войне, когда всю Россию охватили протестные выступления, заговорила и татарская буржуазия. Когда другие проводили тайные съезды представителей городов и земств, пышные свадьбы, застолья татарских баев стали превращаться в маленькие "митинги". Стало привычкой, заполнив свои желудки жирным мясом, распивая чай с вареньем, обсуждать между собой победу Японии, слабость правительства, заботу о религии и миллете. На этих меджлисах были сделаны первые шаги по разворачиванию петиционной кампании"Здесь и далее перевод автора. - И.З. [9, б. 356].
Теперь каждый такой меджлис, в зависимости от состава приглашенных и общественной ситуации в стране, регионе или населенном пункте, становился местом обсуждения актуальных проблем, связанных с профессиональной деятельностью участников трапезы, а также самых различных вопросов начиная от личных или местных и кончая событиями, произошедшими в государстве или мире. По сути, такого рода встречи сверстников, коллег по работе или родственников являлись традиционной формой межличностного общения и социальной коммуникации. Однако с углублением кризиса власти в государстве и усилением политической напряженности в стране такого рода трапезы стали приобретать качественно новые черты и фактически превращались в совещания местных жителей, где обсуждались современные общественно-политические вопросы. Вспоминая прежние меджлисы, Габд. Ибрагимов летом 1905 г. констатировал, что "они проходили обыкновенно или в полном молчании или переливании пустого в порожнее. Невольно сравниваешь, что было раньше и теперь. Сравниваешь и удивляешься, как меняются люди, как меняется психология, как растут интеллектуальные потребности... И всё от того, что хоть и немного изменились окружающие условия..." (ББ).
В период петиционной кампании, развернувшейся зимой - летом 1905 г., в имперские структуры поступило более 500 коллективных прошений и телеграмм от мусульман [10], абсолютное большинство которых стало письменно оформленным итогом предварительного обсуждения общественных проблем в рамках меджлисов. Рассмотрение на начальном этапе меджлисной кампании, как правило, вопросов составления петиций явилось площадкой консолидации мусульманских либералов. При отсутствии периодической печати на родном языке меджлисы играли роль важнейших центров социальной коммуникации. В рассматриваемый период меджлисы выступали основными и самыми многочисленными центрами и индикаторами общественного движения в местах расселения мусульман.
Габд. Ибрагимов, который в мае - июне 1905 г. посетил меджлисы в ряде городов Волго-Уральского региона, сообщал: "Везде, где я только был, я нашел среди мусульман такое живое заинтересованное отношение к происходящим общественным событиям, видел только бодрящие душу картины, слышал такие умные, продуманные речи." (Б).
После подачи петиций, как и ранее, каждое новое общественно-политическое событие в столице, других местностях империи, в родном городе, забастовки рабочих и антиправительственные выступления крестьян и многое другое - всё это становилось темой обсуждения на меджлисах. В этой связи примечательно письмо Гаяза Исхаки Фатиху Карими (г. Оренбург) от 9 октября 1905 г. Молодой литератор следующим образом охарактеризовал общественную ситуацию в Казани: "В последние дни, когда казанский университет получает автономию, каждый день 4-5 тыс. человек собираются на митинги. Казань кипит и очень воодушевлена. Внутри университета - как во Франции. Каждый говорит что хочет. Собравшиеся поют "Марсельезу", полиции не видать. Меджлисы продолжаются 4-5 часов (курсив наш. - И.З.). Полная свобода!" (Д, б. 9-10).
Меджлисная кампания также дала начало новому общественному явлению в среде мусульман - движению по отправке в Санкт-Петербург для передачи в руки имперских сановников избранными из своей среды депутатами петиций, составленных на таких собраниях.
Меджлисы сельских мулл
Мусульманские духовные лица являлись духовными лидерами своих приходов. В рассматриваемый период повсеместно существовали династии и кланы духовенства, скрепленные кровными узами. Их встречи проходили периодически - во время свадеб и других важных событий в семье. Систематически проводимые местной администрацией собрания в волостных правлениях или в присутствиях полицейских станов превратились в места обмена информацией и поддержания добрососедских отношений между приглашенными муллами.
На социальное поведение духовенства, безусловно, повлияли законодательные акты самодержавия, направленные на установление диалога с различными этноконфессиональными группами российского общества. Муллы активизировались после издания именного указа Николая II от 18 февраля 1905 г., когда впервые стало возможным подавать прошения, не опасаясь за последствия своего поступка. Несомненно, огромную роль в раскрепощении духовенства сыграл и закон "Об укреплении начал веротерпимости" от 17 апреля 1905 г., свидетельствовавший о приверженности правительства заявленному в указе от 12 декабря 1904 г. курсу реформ.
Взгляды одного из организаторов петиционной кампании имама д. Тау Уфимской губернии Сагмана Исхакова были искренне изложены им в письме, адресованном (до 10 апреля 1905 г.) члену ОМДС Р. Фахретдину. Размышления С. Исхакова и его сторонников о путях достижения единоверцами прогресса мы оцениваем как своеобразный итог обсуждений на меджлисах мулл. В письме красной нитью проходит идея о трансформации религиозно-культурной автономии в национально-культурную и о превращении мусульман в конкурентоспособный миллет в составе многонациональной России. Получается, что повестка меджлисов была разнообразной и прозвучавшие на них идеи были прорывными и даже радикальными. В частности, автор письма заявлял о необходимости реализации в местностях с компактно проживающим мусульманским населением политики коренизации, чтобы губернаторы и судьи определялись из числа представителей местного населения. Признавая безусловную полезность и обязательность знания государственного языка и русской грамоты, имамы ставили вопрос о праве каждого народа на изучение родного языка, переводя этот принцип на земские (русские) школы, в которых обучались мусульмане: они должны изучать родной язык в том же объеме, какой отводится на русский язык. Причем преподаватели русского и татарского языков получали бы одинаковую зарплату, их инспектировали бы специалисты по этим дисциплинам. В этой связи как пример им приводилась система образования в Англии, Германии и Австрии. Предлагалось трансформировать земские русские школы в русско-татарские, с равным количеством часов на изучение государственного и родного языка учащихся, с преподаванием основ ислама, при этом остальные учебные предметы по-прежнему преподавались бы на русском языке. Возможно, таким способом муллы планировали привлечь в земские школы детей или обойти отказ земства тратить средства на нужды образования мусульман [5, с. 141-142].
Однако такие идеи в апреле 1905 г. были присущи лишь узкому кругу духовенства. На большинстве меджлисов мулл обсуждались, прежде всего, проблемы повышения правового положения приходского духовенства и расширения религиозных прав единоверцев.
Итак, приметой этих меджлисов стало выступление духовенства в качестве корпоративной общественной силы.
В некоторых местностях меджлисы духовенства трансформировались в собрания имамов и муадзинов округи, на которых составлялись петиции с просьбами не только о повышении статуса приходского духовенства и расширении религиозно-культурной автономии, но и, в ряде случаев, о предоставлении гражданского равноправия (Г, л. 49-51; ГГ, л. 52-55 об.).
Заключение
Резюмируя, отметим, что революционные события 1905 г. придали качественно новое содержание традиционным формам этноконфессиональной консолидации и деятельности элит, что проявилось в отличиях меджлисов от "банкетов" русских либералов. Если на "банкетах" принимались резолюции об общественном устройстве России и введении конституции, то на мусульманских меджлисах, во-первых, активно обсуждались этноконфессиональные проблемы, вопросы достижения гражданского равноправия - через получение равных прав с русским населением. Во-вторых, в силу многочисленности и многосоставности социальной структуры городского населения, в "банкетах" принимала участие определенно политически ориентированная - либерально настроенная - часть местных жителей. Меджлисы же отличались разным мировоззрением их участников, особенно в первоначальный период, когда обсуждались подходы к составлению петиции о нуждах единоверцев. В-третьих, после подачи петиции, как правило, подключались сословно-имущественные законы: на меджлисы собирались представители обеспеченных слоев и духовенства. Молодежь с радикальными взглядами проводила свои мероприятия обособленно. Представители бедных слоев населения, думающие о куске хлеба и озабоченные содержанием своей семьи, на меджлисах не присутствовали, однако поддерживали их решения о защите интересов мусульманского сообщества.
В отличие от банкетной кампании меджлисное движение не координировалось из единого центра: меджлисы были подлинным доказательством пробуждения региональных элит под воздействием "политики доверия к общественным силам". Огромное воздействие на частоту проведения меджлисов, обновление перечня тем и эволюцию отношения к обсуждаемым актуальным проблемам современности оказывали политические события в России, новые инициативы и в целом внутриполитический курс правительственных кругов, который и получил название "политика доверия к общественным силам".
До октября 1905 г. в России не было ни одной либеральной партии. Русское либеральное общественное движение оформилось, в значительной степени, в рамках земского движения и его съездов. У мусульман округа ОМДС, в силу их узкой дворянской прослойки, низкого сословного статуса основной части мусульманского населения, малочисленности земских гласных, земства не смогли сыграть в истории мусульманского либерального движения аналогичной роли, за исключением Уфимской губернии. Однако новые идеи земских деятелей и съездов озвучивались на меджлисах. В рамках русского либерального движения "банкетная кампания" внесла свою лепту в активизацию сторонников либеральных ценностей. При отсутствии у мусульман периодической печати на родном языке и современных институтов общественного развития меджлисы сыграли выдающуюся роль в политической консолидации единоверцев, их роль в общественном движении мусульман оказалась намного шире, чем роль "банкетной кампании" у русских либералов. Именно меджлисы стали местными институтами ускоренной политизации: не только центрами встречи представителей различных сословно-социальных кругов для обсуждения общественных проблем мусульманского сообщества и перспектив переустройства России, но площадками, с одной стороны, дискуссии представителей традиционалистов и джадидистов о насущных нуждах мусульманского сообщества, с другой - полемики между приверженцами различных политических ориентаций.