Раньше исследователи предполагали, опираясь на морфологию взрослых неандертальцев с их выраженными признаками андроморфии, что для них было характерно ускоренное по сравнению с кроманьонцами созревание, в том числе половое. Но такой набор показателей, как у Ле Мустье 1, означает совершенно особый гормональный статус.
Мы упоминали данные о современных мальчиках мускульного конституционального варианта, обладающих в 15 лет высоким уровнем мужского полового гормона тестостерона и максимально высоким уровнем эстрадиола. Эти маскулинизированные подростки относятся к быстро созревающей категории мальчиков. Напротив, юный индивидуум Ле Мустье 1, несмотря на некоторые андроморфные черты (широкие, как и у всех неандертальцев, плечи), по состоянию посткраниальной системы был еще слишком далек от полового созревания.
Если бы приходилось опираться только на определения биологического возраста по визуальным описаниям его скелета, неандертальцы выступали бы как гиперсапиентная группа, в которой морфологическое детство продолжалось очень долго. Ведь, вопреки ожиданиям, половое созревание неандертальского индивида оказалось отложенным, а не ускоренным.
Но присутствие черепа позволяет сильно повысить биологический возраст Ле Мустье 1. Мало того, даже среди авторов последней коллективной монографии нет окончательного единства относительно возраста, определяемого по черепу. Особое мнение высказали Тэттерсолл, Шварц [Tattersall, Schwartz, 2005, p.350], считающие Ле Мустье 1 даже не юношей, а молодым взрослым в возрасте около 20 лет. Как полагают эти авторы, определяющим следует принимать закрытие швов, а не зубную зрелость. Все же хочется добавить, что современный сапиенс в этом возрасте готов к репродукции, чего, по-видимому, нельзя было сказать о Ле Мустье.
Что же могло вызвать столь сильную разбалансировку разных систем и частей организма, очевидное замедление темпов полового созревания?
Ответ на этот вопрос, не исключено, кроется в ошеломляющих результатах гистологического исследования, выполненного Хитер Рэмси, Дэвидом Вивером и Хорстом Зайдлером [Ramsay, Weaver, Seidler, 2005].
Гистологические срезы были взяты из трубчатых костей (плечевой и бедренной). Средний возраст для среза №4 плечевой кости был получен по формуле регрессии Yoshino и соавторов 1994 года и составил 41,58 лет (!) по числу остеонов и 10,02 по числу фрагментов остеонов. Близкие результаты дало применение уравнения регрессии по Stout - 42,24 года (!). определения возраста для среза №3 плечевой кости дали соответственно 52,27 и 10,47 лет (по Стауту 49,63 число интактных остеонов).
Напротив, на срезе диафиза бедренной кости количество остеонов соответствует 14,64 годам (фрагментов остеонов 6,08 годам).
Итак, число интактных остеонов в плечевой кости почти в четыре раза увеличивает возраст Ле Мустье 1, превращая его из ребенка в настоящего старца (применительно к эпохе камня, разумеется). Получив столь необычные данные, авторы особое внимание уделили проверке методических основ своего исследования и тафономическому состоянию образцов. Они последовательно исключили эти факторы из числа причин редкого явления.
В качестве вероятных остались факторы болезней и биомеханического стресса. Вторичный гиперпаратиреоидизм или гипертиреоидизм теоретически могут быть ответственными за ускоренную перестройку остеонов. Однако если Ле Мустье 1 страдал системным заболеванием, следы последнего должны были быть распределены на скелете равномерно, затрагивая и верхнюю, и нижнюю конечность.
Таким образом, в качестве основной причины перестроек костной ткани выступает биомеханический стресс.
Увеличенное число неразрушенных остеонов могло стать результатом запредельной физической нагрузки, приходившейся на плечевую кость. Сами гистологи отмечают, что имело место постоянно повторявшееся движение, затрагивавшее верхнюю часть туловища, но не детализируют его.
Впрочем, еще Клаач [Klaatsch, 1909] обращал внимание на сильное развитие дельтовидной бугристости плечевой кости, поэтому мы можем допустить, что речь идет об интенсивных элеваторных нагрузках.
Нижняя конечность таких нагрузок не испытывала, и поэтому ее «биологический возраст» ближе к большинству определений. То же можно сказать и о подсчетах большинства остеонов - остатках перестроенных старых клеток, вытесненных новыми структурными единицами. Возраст 10,2-10,47 очень близок к макроскопически определяемому по морфологическим критериям посткраниального скелета.
Особенности юношеского периода у европейского неандертальца: таксономические отличия или влияние среды
Итак, основываясь на данных об особенностях скелетного развития Ле Мустье 1, мы можем выделить черты его своеобразия и соотнести их со схемой Б.Богина, цитированной в начале нашей статьи.
1) Рост головного мозга, по-видимому, закончен, как и дифференцировка зубов (соответствие юношескому или адолесцентному периоду современного человека);
2) Ростовой пубертатный скачок еще не начат (соответствие ювенильной или, судя по дифференцировке скелета, даже детской стадии современного человека);
3) Гипертрофия костно-мускульного рельефа и «изношенность» скелета, выявленная гистологическим методом, свидетельствуют о том, что индивидуум сам себе добывал пропитание (отличие от «современного» детства, ювенильная или адолесцентная характеристика);
4) Интенсивность биомеханических нагрузок могла способствовать преждевременному развитию процессов старения (!) костной ткани (отличие от современного периода детства?).
Насколько подобная картина специфична для неандертальцев? Или даже представитель современного Homo sapiens, будучи поставлен в неблагоприятные условия, требующие от него долговременного напряжения физических сил, будет демонстрировать сходную противоречивость темпов возрастных изменений разных систем организма?
Ответить отчасти на этот вопрос помогает обращение к характеристикам ребенка из Тешик Таша.
Физиологический костный возраст этого юного неандертальца был подробнейшим образом изучен таким крупным специалистом как Д.Г.Рохлин [Рохлин, 1949, сс.109-111]. Сделанные им наблюдения не утратили научной значимости и по прошествии полувека.
Принадлежность тешикташского скелета ребенку была с очевидностью установлена по размерам костей, по состоянию окостенения скелета и по характеру зубной системы. При этом Д.Г.Рохлин изначально предполагал, что нормы для определения возраста, разработанные по отношению к современному человеку, не могут быть безоговорочно применены к неандертальцу. Темп развития скелета и зубной системы, а также характер дифференцировки и соотношения отдельных элементов могли существенно отличаться от современных.
По состоянию окостенения атланта, в соответствии с современными критериями, тешикташцу было 7-9 лет (передняя и задняя дуги незадолго срослись с боковыми массами).
Рассмотрение костного кольца вокруг запирательного отверстия, точнее, места схождения лонной и седалищной костей, показало, что синостоз здесь завершился примерно за год до смерти ребенка. Д.Г.Рохлин описал микроструктуру в области синостоза, характеризуемую большим количеством костных пластинок. Подобная фаза «физиологической костной мозоли» типична для нормальных современных детей в 7-9 лет. (Примечательно, что у Ле Мустье 1 синостозирование элементов таза еще не наблюдалось).
У ребенка из Тешик Таша уже имелась точка окостенения для малого бугра бедренной кости (часть малого бугра, окостеневающая за счет диафиза отличается фестончатостью): эта фаза окостенения начинается с 8 лет.
Пневматизация лобной пазухи и системы височной кости также соответствуют современному возрасту 7-9 лет.
Тешикташский ребенок находился в фазе замены молочных зубов постоянными. Из постоянных зубов на нижней челюсти вышли оба первых моляра и все четыре резца.
Корни первого молочного премоляра резорбированы под давлением растущего зуба новой генерации, так же как и корни молочных клыков. Аналогичны изменения на верхней челюсти.
Таким образом, заключает Д.Г.Рохлин, состояние зубов соответствует современному возрасту 9 лет или чуть старше. По его словам, если состояние уже прорезавшихся постоянных зубов соответствует костному возрасту, то состояние зубов, еще не прорезавшихся, допускает, что в следующем возрастном периоде выпадение молочных зубов и появление постоянных должно было происходить раньше, чем у современных подростков. По состоянию непрорезавшихся постоянных зубов тешикташский ребенок соответствовал современному ребенку 9-10 лет.
Но, главный вывод Д.Г.Рохлина: у неандертальского индивидуума из грота Тешик Таш между костным и зубным возрастом наблюдался тот же параллелизм, что и у современных детей соответствующего возраста.
Рис.3. Соотношение определений биологического возраста у неандертальцев из Ле Мустье и Тешик Таш: зубной и скелетный возраст
Таким образом, сопоставление показателей биологического возраста у двух неполовозрелых неандертальских форм позволяет убедиться, что неравномерность развития, характерная для Ле Мустье 1, скорее всего, не служила отражением его таксономического ранга. Дисгармоничность созревания этого европейского неандертальца могла быть обусловлена спецификой его образа жизни, крайне жестким давлением внешних условий.
Впрочем, слабое опережение темпов развития зубов наблюдается и у тешикташца, что не исключает существования у неандертальцев некоторых общих генетических предпосылок для реализации подобной закономерности развития (рис.3).
Заключение
Суммарное рассмотрение информации о результатах обследования наиболее полного юношеского неандертальского скелета Ле Мустье 1 позволяет нам предположить весьма специфический гормональный профиль по сравнению с современными подростками того же возраста.
Отмеченная задержка ростового спурта и полового созревания, несогласованность параметров биологического возраста в разных частях организма являются убедительными свидетельствами жесткого давления внешних условий, тормозивших реализацию генетической программы ускоренного соматического развития, в целом характерной для мускульных конституциональных вариантов, к которым, по оценкам специалистов, принадлежало европейское неандертальское население.
Без всякого преувеличения «классические» неандертальцы в поздний период своего существования в Европе (в данном случае около 40 тысяч лет назад) выживали на пределе своих физических возможностей. Их дети старели (если понимать под началом старения ускоренную перестройку остеонов под действием колоссальной биомеханической нагрузки), не успевая достичь стадии полового созревания. В этом отношении они, по-видимому, отличались от представителей азиатских неандертальцев (Тешик Таш), демонстрирующих вполне современные темпы дифференциации зубной и скелетной системы.
Нам представляется вероятным, и это предположение не столь гипотетично, что именно интенсивный способ существования поздних европейских неандертальцев, неблагоприятно влиявший на свойственные этой группе особенности роста и развития подростков и юношей, мог послужить основной причиной их исчезновения.
Литература
1. Бец Л.В. Эстрогенная активность организма и состояние некоторых морфологических признаков у детей в норме и патологии. Дис… канд. биол. наук, М.: МГУ, 1970.
2. Бец Л.В., Юнес В.В.. Морфо-гормональные соотношения в перипубертатном периоде онтогенеза человека // Вестник антропологии: Альманах. - М.: Оргсервис2000, 2006. - Вып. 14. - С.211-216.
3. Добровольская М.В. Человек и его пища. М.: Научный Мир, 2005. - 368с.
4. Зубов А.А. Палеоантропологическая родословная человека. М.: Инстиут этнологии и антропологии РАН, 2004. - 551 с.
5. Медникова М.Б. Сравнительный анализ рентгеноструктурных особенностей сунгирцев: палеоэкологические аспекты // Homo sungirensis. Верхнепалеолитический человек: экологические и эволюционные аспекты исследования. / Отв. ред. Т.И.Алексеева, Н.О.Бадер. - М.: Научный Мир, 2000. - С.259-386.
6. Смирнов Ю.А. Мустьерские погребения Евразии: возникновение погребальной практики и основы тафологии, М.: Наука, 1991. - 341 с.
7. Хрисанфова Е.Н. Антрополого-эндокринологические исследования как способ познания биосоциальной природы человека (историческая филогения) Проблемы современной антропологии. М.: Флинта, Наука, 2004. - С.23-39.
8. Bogin B. Evolutionary hypothesis for human childhood // Yearbook of physical anthropology, 1997. - v.40. - P.63-89.
9. Bocherens H., Billiou D., Mariotti A., Toussant M. New isotopic evidence of dietary habits of Neandertals from Belgium // Journal of Human Evolution, 2001. - v.40. - P. 497-505.
10. Carli-Thiele P. Spuren von Mangelerkrankungen an steinzeitlichen Kinderskeleten. Goettingen: Verlag Erich Goltze, 1996. 267 S.
11. Gurven M., Walker R. Energetic demand of multiple dependents and the evolution of slow human growth // Proceedengs of the Royal Society B., 2006. - v.273. - P.835-841.
12. Hermann B. Uber die Reste des postcranialen Skeletes des Neandertalers von Le Moustier // Zeitschrift fur Morphologie und Anthropologie, 1977. - v. 68. - P.129-149.