Понимание того, что такое «культурная политика», также сопровождается академическими дискуссиями [1-39]. Различные концепции культурной политики активно обсуждались на Втором, Третьем Российских культурологических конгрессах.
Существующая дискуссия о понятии «культурная политика» представлена спектром мнений и подходов. Так, Д. Л. Спивак связывает культурную политику с деятельностью государства и определяет государственную культурную политику как «совокупность многоуровневых концептуальных моделей, представляющих в статическом, сравнительно-статическом или динамическом аспекте наличное, прошлое и будущее - рассчитанное на перспективу краткосрочного, средне-, а в некоторых случаях и долгосрочного горизонтов, в виде целого спектра сценариев, от пессимистических и/или нежелательных до оптимистических и/или желательных - состояние национальной культуры, равно как и задающих оптимальные тактики и стратегии для проведения в жизнь последних, при посредстве или содействии целого арсенала управляющих воздействий государственных органов и управлений» [33].
Д. Клиш в статье «Культура, управление и регулирование» подчеркивает, что «культурную политику не следует рассматривать как прерогативу правительства, ибо она зависит от многих окружающих факторов, государственных ведомств, а также институтов гражданского общества и различных групп людей» [16]. Данная концепция культурной политики расширяет ее толкование по сравнению с государственной культурной политикой и указывает на то, что не все возможности государственного управления могут быть реализованы в культурной политике, которая определяется не только и не столько таким субъектом как государство, сколько многочисленными социальными группами и социальными процессами, в том числе имеющими форму институтов гражданского общества.
Определенная общечеловеческая конвенция задач культурной политики была обозначена в одном из программных документов ЮНЕСКО, созданном в 1967 г. в Монако по итогам Круглого стола в докладе «Политика в сфере культуры: предварительные соображения»: культурная политика понимается как «комплекс операционных принципов, административных и финансовых видов деятельности и процедур, которые обеспечивают основу действий государства в области культуры... всю сумму сознательных и обдуманных действий (или отсутствие действий) в обществе, направленных на достижение определенных культурных целей посредством оптимального использования всех физических и духовных ресурсов, которыми располагает общество в данное время» [цит. по: 3].
Данное понимание является в настоящее время универсальным и общепринятым. Оно было уточнено во Всеобщей декларации о культурном разнообразии Организации Объединенных Наций. Предполагается, что все современные государства должны разработать собственную национальную политику в области культуры в соответствии с международными обязательствами и осуществлять эту политику с помощью внутренних культурных практик, опираясь на собственную и международную нормативную правовую базу.
По отношению к России некоторые исследователи (например, М. В. Заковоротная [10]) видят определенную опасность в самом оперировании идеями культурной политики с точки зрения реанимирования цензуры или бюрократического управления.
Тем не менее, подавляющее большинство исследователей склоняется к идеям социального конструктивизма, полагая, что культурная политика - это важнейшая социальная инновация XX в., имеющая огромный потенциал в XXI в. Такова, например, точка зрения основателя «Школы культурной политики» П. Г. Щедровицкого, изложенная им в программных статьях «Культурная политика: предпосылки перемен» и «Культурная политика. Новый тип и сфера мыследеятельности» [39]. В данных статьях и многочисленных интервью П. Г. Щедровицкий определяет культурную политику как весь спектр воздействий на «нормы и смыслы», где культура понимается как «пространство свободы» для человека, как постоянное творчество «символов, смыслов, норм». Он же указывает на огромное разнообразие в обыденных представлениях о культуре, что создает большие проблемы при реализации соответствующих культурных проектов и программ (в качестве примера приводится проект «Культурная столица»).
Так или иначе, данный подход поддерживает целый ряд академически мыслящих ученых, определяющих культуру в качестве приоритета национальной политики [35], указывающих на противоречия культурного «мыслемира» (А. Ю. Глухих [9]). В русле данного подхода Л. Е. Востряков раскрывает культурную политику как «всю сумму сознательных и обдуманных действий (или отсутствие действий) в обществе, направленных на достижение определенных культурных целей посредством оптимального использования всех физических и духовных ресурсов, которыми располагает общество в данное время» [6; 7].
В определении, предложенном Августином Жераром и Женевьевой Гентил, термин «культурная политика» трактуется в контексте существующих социальных институтов: «Политика представляет собой систему взаимосвязанных целей, практических задач и средств, выбранных экспертом и направленных на определенную группу в обществе. Культурная политика может осуществляться в рамках объединения, партии, образовательного движения, организации, предприятия, города, правительства. Но независимо от субъекта политики она предполагает существование долгосрочных целей, среднесрочных и измеряемых задач и средств (человеческих ресурсов, финансов и законодательной базы), объединенных в чрезвычайно сложную систему» [цит. по 6].
Актуальным и методологически значимым в существующей научной дискуссии является определение культурной политики, данное отечественным исследователем А. Я. Флиером [35], который, рассматривая культурную политику в контексте проблемы управления культурными процессами, указывает, что культурная политика - это «совокупность научно обоснованных взглядов и мероприятий по всесторонней социокультурной модернизации общества и структурным реформам по всей системе культуропроизводящих институтов, как система новых принципов пропорционирования государственной и общественной составляющих в социальной и культурной жизни, как комплекс мер по заблаговременному налаживанию научного и образовательного обеспечения этих принципов, по целенаправленной подготовке кадров для квалифицированного регулирования социокультурных процессов завтрашнего дня, а главное - как осмысленная корректировка общего содержания отечественной культуры» [35]. Понимание культурной политики, которое предлагает О.Н. Афансьева, опирается на базовое определение, сфомулированное в документах ЮНЕСКО 1967 г. Концепция культурной политики конкретизируется в различного рода инвариантах моделей культурной политики [3; 4].
Итак, культурная политика есть система социальных, политических, экономических и культурных практик, имеющих целенаправленный характер и методологические ресурсы для создания, сохранения, трансляции базовых культурных идеалов (эталонов). В этой дефиниции нет тождества культурной политики и деятельности государства. Субъекты культурной политики разнообразны, существует дискуссия о том, какие конкретные субъекты наиболее эффективны в своих практиках. И если речь идет о художниках-творцах, то могут ли их действия вообще конктролироваться со стороны государственных структур? Тем не мнее существующий Федеральный Закон РФ от 09 октября 1992 г. № 3612-1 «Основы законодательства Российской Федерации о культуре» содержит определение государственной культурной политики, которое было конкретизированы в обсуждаемых «Основах стратегии государственной культурной политики». Слово «государство» является в этих определениях ключевым: «деятельность государства в области культуры».
Определение государственной культурной политики опирается на сложившееся эмпирическим путем понимание культуры, характерное именно для российского государства и не имеющее аналогов в других государствах. В российском государстве культура понимается как «отрасль», где занимаются просветительской, художественной, художественно-образовательной, коллекционной, научно-исследовательской и аналитической работой, воспроизведением фольклора, художественной самодеятельностью, этнографией. Существуют организации и учреждения культуры - дома культуры, клубы, библиотеки, выставочные залы, музеи, художественные коллективы и т.д., где проводится т.н. «культурно-массовая работа». Но и здесь серьезную проблему для выявления корректного определения «культурной политики» представляет размытость границ сферы культуры даже в контексте ее отраслевого понимания.
Однако сегодня сфера отрасли культуры невозможна без издательского дела, кинематографа, звукозаписи, производства компьютерных игр, дизайна, архитектуры, моды, радио и телевидения. В связи с этим ряд исследователей вводят такие понятия как «культурная среда», «культурное пространство», «культура жизнеобеспечения» и другие, подразумевая под ними ряд определенных (культурных) условий существования, формирования и деятельности индивидов и социальных групп. Культурную среду все сильнее преображают ночные клубы, книжные магазины, фестивали, форумы или новые технологии, прежде всего, информационные. Виртуально-культурные процессы характерны для детей, молодежи, студенчества, т.е. людей, которые в ближайшем будущем определят качество культурной среды в нашей стране.
Если рассматривать культурную политику как целенаправленный процесс идеалообразования, тогда субъекты культурной политики - это авторы, творцы общепризнанных идеалов культуры. Д. В. Пивоваров выделяет три вида авторов идеалов - «пророки и герои», «соборный субъект», «человек, изменяющий сам себя» и показывает, что это не различные виды субъектов, а определенные исторические этапы идеалообразования: идеалы творятся отдельными героями или пророками, принимаются соборно, а затем усваиваются каждым человеком отдельно в процессе самосовершенствования, самопреобразования [75; 76]. Данный подход имеет диалектическую базу и стремление к синтетичности существующих и разработанных моделей субъектов культурной политики.
Понимание культурной политики напрямую связано с тем, какие именно цели и задачи за ней закрепляются. Так, во главу угла культурной политики ставит целеполагание известный сербский исследователь М. Драгичевич-Шешич, которая определяет культурную политику как систему мер, механизмов и действий для реализации поставленных целей и задач по направленному развитию культуры. Она же развивает диалектическую мысль о том, что общества не может быть без культуры, поэтому культурную политику следует рассматривать в более широком контексте реализации объективной потребности общества в культуре и реализации этой объективной потребности в системе мер, механизмов и действий [14].
Исходя из целеполагания, культурная политика может быть связана с ресурсами, которые необходимы для ее осуществления. Так, французские исследователи А. Жирар и Ж. Гентил полагают, что любая политическая деятельность имеет четко обозначенные цели, в том числе имеет такое ясное целеполагание и культурная политика: «Культурная политика может осуществляться в рамках объединения, партии, образовательного движения, организации, предприятия, города, правительства. Но независимо от субъекта политики, она предполагает существование долгосрочных целей, средне-срочных и измеряемых задач и средств (человеческих ресурсов, финансов и законодательной базы), объединенных в чрезвычайно сложную систему» [цит. по 6].
Ясно сформулированные цели и задачи культурной политики сами по себе являются инструментом ее стратегического развития, позволяют преодолеть «лукавое» отношение к культуре как сугубо саморазвивающемуся организму, не нуждающемуся в деятельном социальном преобразовании. Так, один из современных идеологов «новой культурной политики» Олег Генисаретский формулирует стратегические ценностные ориентиры культуры, которые, по сути, отождествляются со стратегией развития современной российской культуры.
Первая задача современной российской культурной политики - это концентрация субъектов культуры, создателей культурных идеалов, создание множественных гражданских институтов, концентрирующих деятельность творцов культурных эталонов. По мысли О. Генисаретского речь должна идти об объединении «жизненно заинтересованных в духовном возрождении сил: специалистов-гуманитариев и историков культуры, любителей-энтузиастов и знатоков, «гениев места», воплощающих преемственности традиций; отдельных лиц, групп и сообществ, собирающихся по местному принципу или по приверженности к каким-то ценностям культуры; политиков, признающих значение культурных инноваций для осуществления предлагаемых им реформ» [8].
Вторая задача связана как раз с децентрализацией, демистификацией права государства на определение векторов культурного бытия. Исследователь называет эту задачу - «ведомственная неприуроченность культурных программ и инициатив». В силу этого можно рассчитывать на изменение обыденного представления о культуре как об отрасли и рассчитывать на более свободное отношение к культуре как «среде духовной жизни, средоточию духовных ценностей, как исторически конкретному целому, выражающему дух времени, своеобразие образа жизни, переплетение в нем различных культурно-исторических традиций» [8].
Третья задача связана с рационализацией культурной политики, с преобразованием современных научных теорий и концепций в область социальной практики. Исследователь определяет это как «потребность в более органическом сочетании художественно-творческого, научно-академического и повседневно-народного взглядов на культуру; сочетания, для которого практически нет места сегодня в принятой номенклатуре изданий, каналов информации и учреждений культуры» [8].
Практически у всех исследователей культурной политики особую критику вызывает ее повседневное пространство. Большинство ученых, публицистов, общественных деятелей фиксируют падение достигнутого ранее уровня культурно-духовного развития современного российского общества. В связи с этим особого внимания требует четвертая задача - «установка на непонижение, на сохранение достигнутого в прошлом уровня духовной развитости; отказ от той «экзистенциальной халтуры», которой заражены и досуг, и образование, и самодеятельное творчество; приверженность к ценностям высокой - профессиональной классической и традиционной народной культуры» [8].