К изучению структуры агиографических фрагментов, содержащих видения (Слово об Исакии Печернике и Житие Александра Свирского)
Татьяна Ивановна Ковалева, Институт филологии Сибирского отделения Российской академии наук Новосибирск
Аннотация
Рассмотрена структура агиографических фрагментов, включающих контрастирующие по смыслу рассказы о видениях иноков из Слова об Исакии Печернике (Киево-Печерский патерик, XIII в.) и Жития Александра Свирского XVI в. Показано, что вне зависимости от содержания рассказов о видениях фрагменты построены по общей схеме. Ее элементы в совокупности - механизм, осуществляющий движение событий в повествовании, и видение - одно из необходимых функциональных звеньев этого механизма. Все остальные, различающиеся, структурные элементы фрагментов «с видениями» взаимосвязаны с поведением главных героев сочинений и их смысловой организацией.
Елена Константиновна Ромодановская поддерживала своих учеников, когда у них получалось увидеть в тексте что-то новое, интересное. Однажды я делилась с ней идеями по поводу своей диссертации, посвященной исследованию видений в агиографических памятниках древнерусской литературы ХШ-ХУП вв. Сообщая на тот момент еще небольшие отрывочные наблюдения, я высказала мысль об общем принципе построения фрагментов «с видениями» вне зависимости от содержания. Елена Константиновна очень живо отреагировала: «А вот это интересно, Вы это напишите». Впоследствии оформившаяся глава об особенностях сюжетосложения видений стала одной из самых объемных частей моей диссертации, которую Елена Константиновна уже, к сожалению, не смогла прочитать. Краткий, но судьбоносный эпизод нашего с ней общения по поводу главы моей работы отражен в этой статье.
Ключевые слова древнерусская агиография, жанр видений, структурный анализ текста, Киево-Печерский патерик, Житие Александра Свирского
Abstract
To the study of the structure of hagiographic fragments containing visions (Kiyevo-Pecherskiy Patericon and the Life of Alexander Svirsky)
Tatiana I. Kovaleva, Institute of Philology of the Siberian Branch of the Russian Academy of Sciences Novosibirsk
Old Russian stories about visions in the context of writings have a movable structure that cannot be presented in the form of an absolutely stable scheme. However, abstracting from the content and analyzing the construction of a particular event in the narrative allows revealing a general construction scheme of the fragments “with visions”, suggesting a common structural scheme of the structure of any fragment “with visions” in Old Russian literature. To confirm this idea, the paper considers the structure of hagiographic fragments from “The Tale of Isakiy of the Caves” (Kiyevo-Pecherskiy Patericon) written in the 13th century and “The Life of Alexander Svirsky” of the 16th century including stories about the visions of monks contrasting in content. In “Patericon Tale,” the title character is faced with the demons in the guise of angels and a demon who has taken on the likeness of Christ. On the contrary, Alexander Svirsky is graced with a vision of angels and the Trinity. Not only are the common structural elements analyzed, but also the differing ones. It is shown that regardless of the content of the stories about visions, the fragments are constructed according to the general scheme. The elements of this scheme together are the mechanism driving the movement of events in the narrative, with vision being one of the necessary functional components. Different elements are interconnected with the behavior of the main characters of the works and their semantic organization.
Keywords Old Russian hagiography, genre of visions, structural text analysis, Kiyevo-Pecherskiy Patericon, the Life of Alexander Svirsky
Древнерусские видения, являющиеся частью христианского литературного наследия, - материал достаточно обширный и разнообразный по тематике. По содержанию их можно разделить на две группы. Первая - эсхатологические видения, приоткрывающие тайны загробной жизни. Их исследованию в русской рукописной книжности посвящена монография А.В. Пигина [2006]. Вторая группа - видения, связанные с событиями земного бытия средневекового человека, регламентирующие его духовную жизнь Попытка систематизации видений данной тематики предпринята в нашей статье: [Ковалева, 2019]..
Кроме того, неоднородны видения и по степени формального выделения в повествовании. На раннем этапе своего существования они встречаются исключительно в составе других жанров средневековой словесности, являясь «существеннейшим элементом агиографии, исторических сочинений, хождений, торжественного и учительного красноречия» [Ромодановская, 2002, с. 296]. В виде отдельных сочинений они начинают появляться в XVI в. (Видение Хутынского пономаря Тарасия, Повесть о видении Антония Галичанина), сосуществуя наряду с видениями, включенными в памятники другой жанровой принадлежности. Апогея жанр видений достигает в XVII в., в эпоху Смуты. Связанные с политическим контекстом данного периода, они, по словам Е.К. Ромодановской, «оттесняют все другие жанры» [Ромодановская, 2002, с. 296]. На этом материале видения как жанр впервые в отечественном литературоведении исследованы Н.И. Прокофьевым. Им описан особый тип героя, свидетель и участник чудесного события, - тайнозритель [Прокофьев, 1967]; структурно-содержательные признаки жанра: 1) молитва или раздумье тайнозрителя, после чего он впадает в «тонок сон»; 2) видение, во время которого чудесные силы, сообщая тайнозрителю откровение, разрешают какой-либо вопрос или призывают к действию; 3) пробуждение и испуг тайнозрителя; 4) постижение тайного смысла откровения; 5) приказание о проповеди откровения среди народа [Прокофьев, 1964, с. 40].
Схема, выявленная Н.И. Прокофьевым на материале ограниченной группы видений, не может претендовать на универсальность, что отмечено и Е.К. Ромодановской [2002, с. 306]. Учитывая широкую распространенность видений в Средневековье, а также разные формы их бытования, она формулирует крупную задачу изучения жанровой специфики видений «на основе всего связанного с ними материала», в том числе, «когда, будучи “малой формой”, они играют лишь вспомогательную роль в больших сочинениях» [Там же, с. 296].
Видения как «малая форма» к исследованиям не привлекались, поэтому нами рассмотрена репрезентативная группа видений, связанных с основанием церкви / монастыря, выявляющихся исключительно в составе повествований [Ковалева, 2017]. Их структурная схема выглядит следующим образом: 1) состояние измененного сознания тайнозрителя (молитва / «тонок сон» / исступление ума); 2) собственно видение; 3) радость / страх тайнозрителя после видения; 4) повиновение воле Высших сил / отказ исполнить повеление. Однако эту схему нельзя назвать абсолютно устойчивой даже в отношении отдельной тематической группы. Единственный ее постоянный элемент - «собственно видение». В нем тайнозрителю является представитель Высших сил и отдает повеление, исполнение которого приводит к созданию церкви / монастыря. Что касается остальных элементов схемы, они варьируются авторами в зависимости от контекста сочинений и при анализе могут быть «прописаны» более детализировано. Однако если абстрагироваться от содержания рассказов о видениях и задаться вопросом, как организовано данное событие в повествовании, то выявляется общая схема построения фрагментов, включающих видения: 1) ситуация, вызвавшая вмешательство Высших сил; 2) видение / несколько видений; 3) основание церкви / монастыря.
Решившись выйти за пределы тематической группы видений, связанных с основанием церкви / монастыря, мы обнаруживаем, что и фрагменты, включающие видения другой тематики, построены аналогично. Это позволяет предположить присутствие в древнерусской словесности общей структурной схемы, организующей построение любого фрагмента «с видениями». Для доказательства этой мысли обратимся к Слову об Исакии Печернике из раннего памятника первой трети XIII в. - Киево-Печерского патерика В работе используется текст Киево-Печерского патерика, опубликованный в издании: [Древнерусские патерики..., 1999, с. 7-80]. Далее в круглых скобках указываются страницы этого издания. и Житию Александра Свирского XVI в. В работе используется текст Жития, опубликованный в издании: [Житие Александра Свирского, 2002, с. 23-105]. Далее в круглых скобках указываются страницы: этого издания. Из этих образцовых в своем роде сочинений для сопоставительного анализа нами выбраны два фрагмента, включающие контрастирующие по содержанию и результатам воздействия на тайнозрителя рассказы о видениях. В патериковом Слове об Исакии Печернике заглавному герою являются бесы в обличии ангелов и бес, принявший образ Христа, замучившие затворника до полусмерти; Александр Свирский, напротив, удостоен видения ангелов и Троицы, по велению которой приступил к созданию собственной обители. Далее при анализе обратим внимание не только на общие структурные элементы, но и на различающиеся, постараемся объяснить их наличие в повествовании.
Исакий Печерник - один из первых печерских затворников и первый известный русский юродивый. Посвященное ему Слово, как и другие рассказы КиевоПечерского патерика об иноческих подвигах, принадлежит к особой разновидности агиографических сочинений - патериковому житию. Если житие-биос (к данной разновидности относится Житие Александра Свирского) - это последовательный рассказ о жизни святого от рождения до преставления, включающий все необходимые с точки зрения канонической житийной схемы эпизоды Структура житий данного типа подробно описана в работе Х. М. Лопарева [1911, с. 13-36]., то пате- риковое житие - агиографическое произведение малой формы: «Его составитель... следует принципу избирательности в освещении жизненного подвига героя. В центре повествования оказывается один или несколько эпизодов жизни святого, обычно наиболее яркие, эпически выразительные, остальные известия о нем автор в сжатом виде помещает в начале или в конце патерикового “слова”» [Ольшевская, 1999, с. 245].
Слово об Исакии начинается кратким вступлением о начале подвижнического пути заглавного героя, заканчиваясь таким же кратким сообщением о его преставлении и прославлением иноков Киево-Печерского монастыря. Основную часть составляют два взаимосвязанных смысловых блока, посвященных духовному падению и восстанию инока. Интересующий нас рассказ о том, как Исакий был прельщен бесами, находится в первом.
В Житии Александра Свирского, считающегося единственным русским святым, который удостоился явления Троицы, каждый значимый шаг духовного пути подвижника сопровождается видениями.
Во вступлении и основной части памятника содержатся три видения, одним из которых ознаменован путь будущего инока в Валаамский монастырь Христова Преображения, а благодаря двум другим осуществляется поселение Александра в пустыни. В основную часть сочинения включены еще четыре видения. Два из них составляют главу «О приход святаго аггела къ преподобному», и два - главу «О видении святыя Троица». Эти видения, в отличие от всех остальных маркированные заголовками, имеют особое значение в Житии, являясь неоспоримым свидетельством избранности подвижника в качестве основателя обители.
Сопоставим по эпизодам фрагменты, содержащие видения, из патерикового Слова и Жития Александра, чтобы видеть, в каких местах смысл описываемых событий совпадает, а в каких расходится. Поскольку Житие Александра достаточно пространно и детализировано, эпизоды, не связанные напрямую с основанием монастыря, без ущерба для смысла опускаются.
Интересующие нас события начинаются с того, что оба главных героя принимают постриг. Став монахами, они стремятся к совершению духовных подвигов. Исакий сразу после пострижения беспрепятственно затворяется в пещере и в течение семи лет ведет строгий аскетический образ жизни. Александр, напротив, последовательно проходит разные этапы послушания в монастыре. Преуспев в духовных подвигах, он становится «от всех хвалим и славу имяше». Чтобы избежать славы, он хочет уйти в пустынь. Однако игумен считает, что Александр не готов к подвигу безмолвия, так как иноку не подобает «не утвердивше ногу на корени перваго степени общаго житиа послушаниемь, верха молчанием и единъства касатися, и без времени своеволне водитися» (с. 44). Александр остается в монастыре до явления ему Богородицы. После рассказа о всех своих видениях, «како ему на пути, и како ему в монастыри явленая», Александр получает разрешение от игумена покинуть монастырь, так как тот узрел «внутреннима очима, яко благодать Божиа бі на нем (Александре. - Т. К.)» (с. 46). Живя в пустыни, подвижник достигает такой духовной крепости, что своей молитвой изгоняет бесов с того места, на котором поселился.
Далее в сочинениях следуют рассказы о видениях святых. Они начинаются в момент молитвенного состояния обоих героев. В патериковом рассказе Исакию вечером, когда он «по обычаю... нача кланятися, поя псалмы», являются бесы в образе ангелов, двух «красных» юношей, лица которых «блистастася... акы солнце», предупреждающих: «Ві есві аггела, се идеть к тебі Христосъ со аггелы» (с. 77). Александр, «творя обычные мольбы и моления», сначала дважды видит истинного ангела, а через какое-то время ему явлены еще два видения - Троицы и ангела.
Ключевой момент видений Исакия и Александра - повеление, данное подвижникам представителями потустороннего мира. Исакию бесы велят поклониться главному среди них - бесу, принявшему образ Христа. Основа всех видений Александра - повеление ангелов и самой Троицы построить в указанном свыше месте церковь и основать монастырь. Оба тайнозрителя повинуются воле потусторонних сил. Однако Исакий, «не разумів бісовскаго дійства, ни памети прекреститися», сразу исполнил повеление, попав под власть бесов. По воле так называемого Христа они взяли сопели, гусли и бубны и заставили подвижника плясать. Александр же, напротив, не решается принять на себя роль основателя монастыря, опасаясь бесовских козней. Так, после третьего явления ангела акцентируется эта мысль «Александръ, любя безмолвие, и сладостно в пустыни хождаше, паче же, стоя на молитвахъ и моляся Богу избавити того всяческы от всякиа льсти вражиа» (с. 58). Подвижник исполняет Высшую волю, получив подтверждение истинности повеления из уст самого Всевышнего: «Яко же глаголах убо к тебі древле, пакы глаголах ти и ньіні тожді глаголю тебі: “Да созиждеши церкви и братию събери, и монастырь съградивъ, и келии постави”» (а 59).