2
К БИОГРАФИИ ВОРОНЕЖСКОГО ДИРИЖЕРА И КОМПОЗИТОРА А.А. БОЛДЫРЕВА
В.А. Алленова
Воронежский государственный университет
Аннотация: в статье на основе документов ГАОПИВО впервые воспроизводятся неизвестные страницы биографии известного воронежского хорового дирижера, композитора и аранжировщика русских народных песен А. А. Болдырева.
Ключевые слова: А. А. Болдырев, воронежский композитор и дирижер, биография.
композитор аранжировщик дирижер народная песня
Abstract: the unknown pages of the biography of the well-known Voronezh choral conductor, composer and arranger of Russian folk songs are reproduced on the basis of GOAPIVO documents.
Key words: A. A. Boldyrev, Voronezh choral conductor, composer, biography.
Александр Александрович Болдырев (1914-- 1995) - известный воронежский композитор, хоровой дирижер и педагог, внесший значительный вклад в музыкальную культуру края. Его деятельность и творчество хорошо известны воронежским любителям музыки и профессиональным музыкантам. Однако А. А. Болдырева, как и многих советских людей его времени, не обошли тюрьма, ссылка и лагеря, ставшие результатом незаконных репрессий. Сам музыкант упоминает об этом периоде своей жизни в воспоминаниях, но делает это довольно скупо, без объяснения причин произошедшего, что вполне объяснимо и тяжестью пережитого, и значительным периодом времени, прошедшего с тех пор. Однако документы Государственного архива общественнополитической истории Воронежской области позволяют пролить свет на обстоятельства ареста А. А. Болдырева и его друзей, которым, в отличие от него, не суждено было вернуться с Колымы.
Значительно более подробно А. А. Болдырев описывает в воспоминаниях историю своей семьи, что дает возможность реконструировать его генеалогическое древо. Дед музыканта - Григорий Васильевич Болдырев - происходил из казаков Войска Астраханского, бабка - Екатерина Васильевна - из обедневшего дворянского рода Чуксеевых. В семье было четверо детей - Агриппина, Александр, Михаил и Любовь. Отец - Александр - окончил с отличием Астраханскую гимназию и, будучи обладателем красивого голоса (тенора), имел возможность учиться за казенный счет в Московской консерватории. Однако он предпочел другую стезю и поступил на медицинский факультет Казанского университета, став впоследствии психиатром [1, с. 4]. Мать композитора также происходила из казачьей семьи, но, в отличие от отцовской, очень бедной. Ее отец - Илья Григорьевич Ленников - был пастухом, мать - Анастасия Григорьевна Гусарова - также из бедной казачьей семьи, умерла от туберкулеза в 1928 г. Двоюродный брат помог И. Г. Ленникову устроиться артельщиком на строительство, которое осуществляло акционерное общество Московско-Рязанской железной дороги семейства фон Мекк. Попав в крупную аварию, он получил от владельцев Общества значительную денежную компенсацию, которая позволила ему приобрести в Воронеже земельный участок в районе СХИ. Здесь он построил дом и разбил сад.
На старшей дочери И. Г. Ленникова - Екатерине и женился отец композитора. В этом браке родилось двое детей - Юрий, умерший в пятилетнем возрасте, и Екатерина (1909 г. р.). После трагического случая на охоте, когда А. Г. Болдырев, разряжая ружье, случайно попал в свою жену, он женился на ее сестре Антонине, вольнослушательнице медицинского факультета Казанского университета. От этого союза в 1914 г. в Томске, где отец работал психиатром, а мать оканчивала университет, родился будущий композитор. Дата его рождения вызывает некоторые вопросы, так как в воспоминаниях А. А. Болдырев указывает 3 июля (19 июня) [там же, с. 6], а в посвященных ему воронежских изданиях и википедии значится 16 (29) июля [2-4]. Поскольку по церковным законам жениться на сестре покойной жены запрещалось, при рождении он получил фамилию Ленников и отчество Ильич, и только после официальной регистрации брака родителей в 1917 г. в Астрахани и последующего усыновления фамилия и отчество были заменены.
Во время гражданской войны отец А. Болдырева был мобилизован в 3-ю Интернациональную бригаду и в мае 1921 г. умер от сыпного тифа и менингита в г. Баскунчак. Мать также работала врачом на фронте и только в конце лета 1921 г. переехала с сыном в Воронеж, где была назначена заведующей врачебным пунктом на станции Отрожка. Уже в детстве А. Болдырев на себе почувствовал последствия классовой сегрегации. «Мне в это время, - писал он, - было особенно больно. Как и всякому мальчишке, мне хотелось быть пионером, но вожатый заставил меня прочитать слова гимна пионеров и сказал: “Ну, вот, видишь, “дети рабочих, смело за нами!”. А кто твоя мать - интеллигенция, ты нам не нужен”. Так я приучался к мысли, что интеллигенция - это люди второго сорта» [1, с. 7].
В 1928 г. семья получила квартиру на ул. Урицкого, д. 6, кв. 3. В это время А. Болдырев учился в 6-й советской опытно-показательной школе-девятилетке с педагогическим уклоном при педагогическом факультете ВГУ С 1930 г. ведет отсчет его трудовая биография - еще не окончив школу, он начал работать на разработке месторождения фосфоритов под Курском, затем разнорабочим в Воронеже. Очевидно, таким образом А. Болдырев пытался «исправить» свое социальное происхождение, влившись в ряды рабочих с тем, чтобы получить возможность для дальнейшего образования. В 1932 г. А. Болдырев поступил в Комбинат рабочего образования вечернего Архитектурного института, который спустя два с половиной года был упразднен. Студенты переводились в Строительный институт, а А. Болдырев получил приглашение окончить экстерном химический факультет ВГУ За полгода он сдал экзамены за три курса и одновременно (с 1932 г.) учился в музыкальном техникуме на фортепианном отделении (преподаватель - В. П. Бобровский) и дирижерско- хоровом (преподаватель - В. Б. Ижогин). В это же время А. Болдырев стал музыкальным руководителем агитбригад клуба имени Коминтерна вагоноремонтного завода имени Э. Тельмана.
Однако в середине 1930-х гг. произошел резкий перелом в жизни начинающего музыканта. 4 апреля 1935 г. оперуполномоченный 4-го отделения СПО УГБ УНКВД по Воронежской области Александр Михайлович Суворов рассмотрел дело на троих молодых друзей - А. Болдырева, П. Чурилова и Б. Никитина - и нашел, что они, «встречаясь на своих квартирах, ведут контрреволюционные беседы, в которых критикуют мероприятия советской власти, причем Чурилов и Никитин в присутствии других знакомых в беседах выступали против тов. Сталина. Никитин же в беседах одобрительно отзывался о желательности террористических актов против “всех вождей сразу”» [5, л. 1]. Было вынесено постановление об их аресте и возбуждении уголовного преследования против них по признакам п. 10 и 11 ст. 58.
Уголовного кодекса. Вот как вспоминал об этом сам А. Болдырев: «И вот наступил трагический день 24 апреля 1935 г. За мной пришли в 10 часов вечера. Арестовывал следователь, который впоследствии вел мое дело - Суворин (правильное написание фамилии следователя Суворов, в последующих цитатах она исправлена. - В. А.). Ночью меня доставили в Воронежскую тюрьму, в камеру, где я был 18-м человеком. Мы могли только стоять, настолько там была мала площадь. Вот, где я увидел первый бал, небо с овчинку. Познакомился с обратной стороной медали о счастливой жизни» [1, с. 9].
Наряду с А. Болдыревым были арестованы его друзья. «Нас было трое, - вспоминал А. Болдырев, - Борис Николаевич Никишин, 1912 г., Александр Александрович Болдырев, 1914 г., Павел Павлович Чурило, 1915 г. В живых остался один я. Борис и Павел умерли на Колыме. Где и когда - неизвестно» [1, с. 9]. Фамилии и даты рождений арестованных в воспоминаниях по вине автора, который мог забыть их за давностью, либо редактора, допустившего неточности, приведены не верно. С сожалением приходится констатировать, что корректуру воспоминания не прошли вообще - даже на обложке издания искажены инициалы А. А. Болдырева.
Документы ГАОПИВО позволяют уточнить данные арестованных. Один из них - Павел Павлович Чурилов - студент рабфака ВГУ, проживавший на ул. 9 января, д. 70, кв. 1. Он имел еще более «сомнительное» происхождение, чем Болдырев (был дворянином), родился 27 сентября 1914 г. в г. Сумы Харьковской губернии, в семье помещика. Отец арестованного - П. П. Чурилов (1868 г. р.), бывший помещик, административно высланный, в советское время стал счетоводом, но также привлекался к суду по делу так называемой «антисоветской, религиозной организации» протоиерея М. Ф. Бучнева в 1930 г., однако был оправдан [6]. Двое его других сыновей - Михаил (1907 г. р.) и Николай (1909 г. р.) - также высылались из Москвы за участие в религиозной организации. В анкете обвиняемый указал на свою пролетарскую профессию - слесарь, но заявил, что на момент ареста был безработным и имущества не имел [5, л. 17]. 24 апреля 1935 г. оперуполномоченный 4-го отделения СПО УГБ УНКВД по Воронежской области Суворов и начальник СПО УГБ УНКВД Иноземцев вынесли постановление об аресте П. Чурилова, который якобы «в среде своих товарищей ведет контрреволюционную агитацию» [там же, л. 14]. В тот же день он был арестован, а в его квартире был проведен обыск, в результате которого была изъята переписка и паспорт, до сих пор хранящийся в составе архивного дела. На допросе 24 апреля 1935 г. П. Чурилов заявил, что беседы на политические темы с друзьями вел, но ничего предосудительного в них не было [там же, л. 21].
Третий из обвиняемых - Борис Николаевич Никитин (1912 г. р.), «сын специалиста», как сказано в протоколе, был студентом 4-го курса конструкторского факультета инженерно-строительного института, членом ВЛКСМ, проживал на ул. Ворошиловской, д. 22 [там же, л. 21]. На допросе Б. Никитин заявил, что никогда не вел со своими товарищами разговоров антиправительственного характера, тем более не готовил террористические акты против Сталина, однако признал, что обсуждал с П. Чуриловым обстоятельства отказа им в приеме в учебные заведения на основании социального происхождения и что он был не доволен таким положением [там же, л. 9]. На призыв следователя вспомнить, какие еще эпизоды подобного характера он может привести, Б. Никитин показал: «Помню единственный случай в квартире Болдырева, со мной был и Чурилов, когда Болдырев играл на пианино разные музыкальные вещи, в том числе и царский монархический гимн “Боже, царя храни”, я на это не обратил никакого внимания и не воспрепятствовал Болдыреву играть эту вещь, и считаю, что такое мое поведение компрометирует меня как комсомольца» [там же, л. 11].
А. Болдырев признал, что играл на фортепиано гимн царской России и высоко оценивал его с музыкальной точки зрения. «По вопросу о некоторых советских музыкальных произведениях, - показал он, - я выражал недовольство их бессодержательностью, несоответствием музыки и слов, при этом говорил, что их первоначальные звучания совпадают со звучанием Интернационала» [там же, л. 32]. Он также критически оценивал советскую архитектуру, считая, что ее стиль не соответствует эпохе, которая слишком богата, чтобы «выражать ее в кубиках».
8 мая 1935 г. П. Чурилову было предъявлено постановление об обвинении его в том, что он «в кругу своих товарищей вел контрреволюционную агитацию, выражавшуюся в восхвалении жизни за границей, которую противопоставлял жизни в СССР. Одновременно доказывал, что раньше в России жилось лучше, чем теперь. Убеждал своих знакомых не верить тому, что пишут в советской прессе о кризисе и безработице, мотивируя тем, что кризиса там нет. Допускал резкие высказывания против тов. Сталина, заявляя вместе с тем, что “рабочие недовольны своей жизнью, их одурачили и в связи с этим скоро можно ожидать взрыва внутри страны”» [там же, л. 19]. После предъявления обвинения П. Чурилов заявил о непризнании своей вины, указав, что о жизни заграницей ни с кем не говорил, равно как и о Сталине разговоров не заводил. Однако уже 28 мая он полностью подтвердил все обвинения, что не удивительно с учетом практиковавшихся в то время методов допросов. А. Болдырев вспоминал: «Встреча с “паном”
Дукельским С. С. Дукельский - заместитель председателя предста-вительства ОГПУ по Центрально-Черноземной области в г. Воронеж (с 1930 г.), известный по красному террору в Кры-му в 1920 г. и внесудебным расправам, непосредственно при-частный к арестам историков и краеведов по так называемому «делу краеведов ЦЧО». Начальник Воронежского областного УНКВД (1934-1937 гг), «куратор» О. Мандельштама во вре-мя его ссылки в Воронеж. у Суворина. Его сентенция: “Мы не собираемся Вам доказывать, в чем Вы виноваты. Это Вы докажите нам, что Вы не виноваты, но помните, что Вы сидите в тюрьме”» [1, с. 9].
Под давлением следователей П. Чурилов подписал протокол, в котором подтвердил, что в беседах с друзьями говорил следующее: «пролетариат в нашем Союзе является материально менее обеспеченным, чем рабочие Форда, и в связи с этим среди старых кадров рабочих имеет место недовольство Советской властью. Для того, чтобы подтвердить это мое утверждение, я приводил пример о том, что партия приехавших иностранных рабочих, пробыв некоторое время на наших предприятиях, уехали обратно заграницу, так как посчитали, что обеспечить себя материально они смогут там лучше, чем в СССР. Помимо вышеприведенных фактов имел место и ряд других высказываний, носивших контрреволюционный характер, а именно: “Я считал, что существенный кризис, охвативший капиталистические страны, носит временный характер, существенного ущерба капиталистическому строю принести не может, так как и ранее бывавшие, является преходящим явлением, после которого наступал новый подъем. Вместе с тем я считал, что советская печать положение в капиталистических странах, и в частности связанное с кризисом, освещает односторонне с тем, чтобы нарисовать картину мрачнее, чем она есть на самом деле!”» [5, л. 23].
В качестве свидетелей обвинения были привлечены знакомые арестованных. А. Болдырев вспоминал: «Я не знаю, сколько их было против нас. Мне лично известно первое: Виктор Ленков, он же Болдырев, Георгий Хлонотуков и Георгий Кошунцов. Живы ли двое последних - не знаю» [1, с. 9]. Названные А. Болдыревым фамилии не вполне точны - документы ГАОПИВО позволяют уточнить фамилии тех, кто помог осудить невиновных людей, двоим из которых это стоило жизни. В их числе были студент СХИ Вадим Дмитриевич Лузгин (1911 г. р.), показавший, что Болдырев всегда был «антисоветским человеком», и из-за того, что его не приняли в Московскую консерваторию, допускал антисемитские высказывания [5, л. 39]; студент ВИСИ Геннадий Дмитриевич Колкунцов, заявивший, что Чурилова знал мало, но встречал его у Болдырева, и что Чурилов хотел попасть на флотскую службу для того, чтобы уехать заграницу к дяде. При этом он подтвердил, что политических разговоров при нем не велось [там же, л. 44].