«Изнанка языка»: проблема соотношения континуального и дискретного
Золотухина-Аболина Елена Всеволодовна - доктор философских наук, профессор
Южный Федеральный Университет.
В статье рассматривается проблема соотношения континуального и дискретного в человеческом сознании. Автор отталкивается от темы «лингвистического поворота» в философии ХХ века, когда язык стал рассматриваться как самостоятельная инстанция, а в ряде концепций возобладали представления о принципиальной дискретности языка и идеале его однозначности. Стремясь показать неправомерность гипертрофии языковой дискретности, автор выделяет три вида концепций, по-разному анализирующих связь континуального и дискретного. Это «уровневые концепции», демонстрирующие, что «под языком» идет континуальный смысловой и образно-чувственный поток; «концепции дополнительности», показывающие, что дискретное всегда сопровождается континуальным («невербальные моменты общения и др.), и «концепции отсылки», где речь идет о неких намеках или указании на невербальные составные сознания в культуре (теории символа, идеи лингвопрагматики и др.)
Ключевые слова: язык, сознание, дискретность, континуальность, вербальное, невербальное, уровни сознания, дополнительность, коды, символы, лингвопрагматика
THE OTHER SIDE OF LANGUAGE”: THE PROBLEM OF THE RELATIONSHIP BETWEEN CONTINUITY AND DISCRETENESS
Elena V. Zolotukhina-
Abolina - DSc in Philosophy, professor.
Southern Federal University.
This paper deals with the problem of continuity and discreteness of human consciousness. The author starts with the analysis of the “linguistic turn” in the philosophy of the 20th century when language was for the first time regarded as an autonomous essence. While stressing the illegitimacy of overestimating of linguistic discreteness, the author identifies three types of concepts, which help to understand differently the connection between continuum and discreteness. These are “the level concepts”, where the semantic and sensitive dimensions of the language are highlighted; “the concepts of complementarity", which show that the discreteness is always accompanied by continuum (“non-verbal moments of communication", etc.), and “the concepts of reference", where the nonverbal and hidden cultural codes of language are explicated (viz. theories of symbols, linguo pragmatics, etc.).
Keywords: language, “the other side of the language", consciousness, discreteness, continuity, verbal, non-verbal, levels of consciousness, complementarity, references to the continuality, codes, symbols, linguo-pragmatics
Постановка проблемы
Лингвистический поворот в философии, произошедший в первой половине ХХ в., выдвинул язык в центр философских изысканий, тесно связав философию с лингвистикой, теорией литературы, семиотикой, семантикой и герменевтическим методом. Речь шла не только о языке как системе знаков, но о языке как совокупности текстов культуры, как о форме мышления и о реальном посреднике человеческой коммуникации. Более того, язык стал пониматься в качестве силы, господствующей над людьми, навязывающей им свои коды и правила (Ж. Лакан), как самостоятельная неконтролируемая стихия «письма» (Ж. Деррида), как полилог не зависящих от людей текстов (Ю. Кри- стева). Возникло впечатление, что это - независимая онтологическая инстанция, оторванная не только от своего субъективно-личностного источника, но даже от интерсубъективности как реального межличностного взаимодействия. Более того, идея достижения уровня «протокольных смыслов» как однозначной соотнесенности знака и значения, хотя и имела своих критиков, до сих пор не сошла с теоретической сцены и время от времени всплывает, особенно, в логическом сообществе.
Однако так ли онтологически самостоятельны языковые феномены? Какова их «изнанка»? Что представляют собой «неязыковые корни» языка? Где границы власти «дискретных матриц» слова? Все эти вопросы требуют ответов.
Задача предлагаемой читателю статьи состоит в том, чтобы осветить концепции, которые стремятся увязать вербальный, дискретный характер любого, написанного или произносимого текста с внесловесными, континуальными характеристиками переживания и мышления и, таким образом, показать пределы «чистой текстовости». Язык и текстовая культура - важнейшие характеристики человеческого мира, но у них, образно говоря, есть «подводная» часть, более того, они нередко являются лишь ориентирами, указателями и отсылают нас отнюдь не к «сфере сущего» - твердым предметам и поведенческим стереотипам, по образу и подобию которых, казалось бы, сложился язык.
Разумеется, язык исследуется разными дисциплинами, но у каждой из них своя задача. Существует семиотика как наука о знаках, семантика - наука о значении, теоретическая лингвистика, строящая концепции языка, прикладная и эмпирическая лингвистика. Философия языка как особое философское направление занимается соотношением языка, сознания и культуры. В данном размышлении, предоставляемом вниманию читателя, мы акцентируем внимание именно на соотношении языка как системы дискретных знаков и сознания как феномена, несущего в себе и дискретные, и континуальные моменты.
В то же время данные психологии или невербальной семиотики служат нам опорой, как и идеи философствующих авторов, принадлежащих этим направлениям.
Обращаясь к поставленным вопросам, мы будем пользоваться, прежде всего, методами проблематизации и интерпретации, давая свое прочтение авторских позиций. Кроме того, важно подчеркнуть, что центральную роль в нашем размышлении будет играть понятие смысла. Итак, что же сверх самого себя неявно несет с собой язык, на котором мы говорим и на котором пишем? Представим здесь несколько подходов, которые по-разному, применительно как к текстам, так и к диалогу, описывают «обратную сторону языка».
«Уровневая модель» строения сознания и «изнанка языка»
Модель устройства сознания, условно названная нами «уровневой», предполагает, что осознание и мышление происходят на доязыковых смысловых уровнях. Так. И.П. Меркулов выделяет «перцептивное сознание» и «сознание символьное» (вербальное), расположенные как бы на разных когнитивных ступенях, при том, что это в обоих случаях сознание, которое включает моменты самопрезентации. «Перцептивное сознание, - пишет он, - это наше относительно низкоуровневое сознание, базирующееся на совместной работе когнитивных структур правого полушария. Оно проявляется прежде всего в перцептивном самосознании, в осознании своего невербализованного “Я”, в "узнавании”» себя и распознавании своего информационного отличия от окружающей среды и других людей» [Меркулов, 2010, с. 98]. Перцептивное сознание, полагает И.П. Меркулов, - это инструмент информационного контроля внутренней среды человека, оно интегрировано с бессознательным самовосприятием и недоступно вербализованному «Я». Однако символьное сознание может формироваться и функционировать только на его базе. Именно это примитивное сознание онтогенетически приходит к нам первым и дает нам возможность осознать наше бытие в мире, оно же последним покидает нас.
Другой пример открытия досимволического уровня, являющегося «изнанкой языка», описывает американский ученый Гарри Хант. В своей книге «О природе сознания с когнитивной, феноменологической и трансперсональной точек зрения» после перечисления ряда важнейших характеристик познающего сознания (выраженность в физический метафорах, символичность, осведомленность, рефлексивность, коммуникативность, наличие смысла и др.) он пытается понять, что лежит в основе всех символических форм, которые активно участвуют в любом познавательном процессе. При этом он говорит о «когнитивном бессознательном», которое вслед за Дж. Сёрлем он склонен полагать интенциональным процессом, а значит, процессом, находящимся на пути к осознанию. Хант различает при этом репрезентативный символизм, выражаемый обычным языком, и презента- тивный символизм, который предполагает презентативные паттерны символической среды - спонтанную игру образов, лучше всего выражаемую искусством. Именно такую игру образов и неосязаемых состояний обнаружили интроспекционисты, когда стремились уловить во внутреннем мире мысль, лишенную слова и знака. Эта мысль оказалась бесформенной и многоплановой, явилась в виде синестезий: цветового слуха, слияния тактильно-кинестетических ощущений с геометрическими узорами и т.п., в виде синестезических метафор. Поэтому, согласно Г. Ханту, под ясным и осознанным символическим мышлением находится неявная структура - до-символический феномен синестезии. «...собственный опыт, теория и исследования, - пишет Хант, - привели меня к идее, что мысли представляют собой эмерджентные синестезии. <...> Именно синестезии, во всем реальном диапазоне их проявлений, представляют собой недостающее звено “х”, которое связывает “неосязаемые чувства” вюрцбургских интроспекционистов и “образные состояния”, обнаруженные в лабораториях Титченера, пропозиционное мышление и семантическую образность в один-единственный ряд непрерывно перекрывающихся состояний» [Хант, 2004, с. 235].
Синестезии являют собой опыт надличностного порядка, оттого, полагает Хант, можно построить «когнитивную психологию надличностных состояний». Она будет основана на опыте медитации, в которой нет понятий и слов. Медитативный внесловесный опыт, который характеризуется ощущением «присутствие - открытость», в свою очередь, не сводится к архаической памяти, а выступает базовой структурой чувствительности для всех живых организмов. Это фундаментальная организация восприятия, характерная для всех движущихся организмов, а символизм человека, активно участвующих в культурном познании, служит для раскрытия этой базовой формы и носит коллективный характер. Межмодально структурируемые метафоры - основа всего символического познания, они - абстракция и проработка свойств восприятия.
Таким образом, для Г. Ханта вербальное выраженное сознание и понятийное познание покоится на универсальных характеристиках восприятия, на синестезических метафорах, единых для всего, что движется, на потоке внелогических переживаний и образов. Для него фактически мистический опыт - опыт всего живого, но это опыт физиологического порядка, над которым надстраиваются все человеческие рациональные конструкты.
Развернутую концепцию континуального фундамента дискретных языковых форм высказал в своих произведениях отечественный философ В.В. Налимов. Налимов не обращается к проблеме правополушарности мозга или к чувственно переживаемым синестезиям, он остается в рамках самого лингвистического поля, рассматривая взаимодействия знака и значения, знковости как формы выражения мысли и смысла, который стоит за знаком. Понимание языка, считает он, не исчерпывается его знаковыми (семиотическими) чертами, можно и нужно говорить о его смысловой (семантической) размерности, которая связана с множественностью смыслов языка, его полиморфизмом. Только если бы слова выступали полностью однозначными, состоящий из них язык мог бы стать семантически одномерным. Однако таких слов в повседневном языке найти нельзя, слова обладают многими смыслами, и их смысл раскрывается в их активном взаимодействии. В семантическом отношении наш обыденный язык многозначен, нелинеен. Отсюда следует возможность и необходимость вероятностной семантики - такой теории смысла, которая построена на базе нелинейных, вероятностных представлений. Вероятностная модель языка должна помочь выявить всю его сложность, которая включает не только логическую структуру, но и неоднозначную связь между знаками и тем, что они обозначают. Многомерность языка дает возможность существования текучих, нелогичных актов сознания под внешней формой строгой логики. Определяющим моментом выступает сам акт выбора конкретных смыслов, который мы совершаем при опоре на некие ключевые представления-признаки, которые помогают отсечь ненужные варианты раскодировки смысла. Образно говоря, мы создаем смысловой фильтр, через который проходят все наличные смыслы, а мы выбираем из них именно те, что необходимы нам в данный момент. Оказывается, что континуальное смысловое поле подвергается постоянному разделению подобно тому, как свет способен проходить через сетку, создавая множество лучей. Каждый такой луч - результат контекстуального выбора, обусловленного требованиями понимания. «Слова, - пишет В.В. Налимов, - имеют две ипостаси - атомарную и континуальную. Логические конструкции строятся над смысловым дискретом - знаком, являющимся инвариантом всего смыслового содержания размытого поля значений. Знак является сигналом, кодирующим поле смысловых значений. Осмысление логических конструкций - их декодирование - происходит на континуальном уровне» [Налимов, 2003, с. 222]. Слово, которое является кодовым обозначением смыслового поля, является неясным описанием этого поля, данного через другие, тоже кодовые обозначения. Однако все богатство смыслового содержания является потенциальным, оно скрыто от нас, это лишь возможность построения бесконечно большого количества высказываний, по сути, оно неизмеримо. В таком случае рефлексивное мышление является дискретным управлением потоками мысли. Встреча с многосмысленностью языка происходит и в обыденной речи, где много метафорических фраз, шуток, прибауток, фраз-перевертышей, но прямой контакт с «изнанкой языка» - континуальным мышлением, безбрежным семантическим полем происходит в измененных состояниях сознания - при творческом озарении, в медитации, во сне и при гипнозе. Однако не надо забывать, что в обычном общении, где мы прибегаем к словам и фразам, к дискретным языковым единицам, мы, тем не менее, обмениваемся некими размытыми «смысловыми пакетами», и «фильтры», позволяющие нам выбирать в конкретной ситуации один смысл из потенциально многих, у разных людей могут разниться. Дискретная составная редко бывает однозначной. Согласно Налимову, атомарные смыслы вообще невозможны, поэтому, пользуясь словами, мы оперируем размытыми смысловыми «пятнами», которые нуждаются в расшифровке и интерпретации.
Концепции «дополнительности» континуального и дискретного
Человеческая речь, оперирующая языковыми знаками, тем не менее, осуществляется в конкретных практических ситуациях, где люди представлены не только своими ментальными рациональными способностями, но выступают как живые существа, обладающие телом, чувствами, эмоциями, индивидуальными интересами, темпераментом. Рассматривая межличностное общение в избранном им прагматическом аспекте, П. Вацлавик выделяет цифровую и аналогическую коммуникацию. Цифровой коммуникацией он именует манипуляцию «дискретными положительными величинами», а проще, словами, в которых соотношение между названием и названным является условной и случайной: «в числе пять нет ничего, похожего на пять...». В противоположность этому в аналогической коммуникации есть что-то схожее с предметом, который необходимо выразить, так, иностранную речь легче понять благодаря естественной мимике и пантомиме. Для Вацлавика является аксиомой, что люди, именно как люди, общаются, прежде всего, цифровым (словесным) способом, однако он подчеркивает, что аналогической коммуникации, - эмоционально-телесной выразительности и интонации, - принадлежит аспект выражения отношений. «Невербалика», являясь размытым и несловесным проявлением эмоций, говорит нам о собственно межличностном, о том, как «ты относишься ко мне, а я к тебе». При этом в «аналогическом языке» отсутствуют такие конструкции, как отрицание (нельзя выразить «нет», например, «я на тебя не нападу»), формы «если... то», «или... или»., а также разграничения для прошлого, настоящего и будущего.
Человек вынужден, пользуясь обоими видами коммуникации, говорит Вацлавик, постоянно сочетать эти два языка, один из которых, следует добавить, не совсем и язык. Говоря об отношениях, следует адекватно переводить информацию из цифровой формы в аналогическую. Вацлавик пишет: «Люди используют как цифровой, так и аналогический способ коммуникации. Цифровой язык обладает чрезвычайно сложным и мощным логическим синтаксисом, но испытывает недостаток адекватной семантики в области отношений, в то время как у аналогического языка есть семантика, но нет адекватного синтаксиса для недвусмысленного определения природы отношений» [Вацлавик, Бивин, Джексон, р. 79]. Наличие неизбежного «двуязычия» приводит, как считает Вацлавик, к многочисленным ошибкам, поскольку аналогическому коммуникативному материалу можно придавать совершенно различные смыслы. Так подарок может быть понят как знак любви, как взятка или как возмещение убытков. Бледность, дрожание и заикание на допросе может быть истолковано и как свидетельство вины, и как страх невинного человека быть обвиненным. Но в любом случае, подчеркивает автор, все аналогические сообщения - это просьба о взаимоотношениях и предложение о правилах этих отношений.