Из истории европейского фехтования (перевод фрагмента трактата Херонимо де Карранса «О философии поединка и его искусстве»)
И.В. Ершова
Аннотация
Впервые на русском языке публикуется фрагмент ренессансного трактата Херонимо де Карранса «О философии поединка и его искусстве» (De la Filosofia de las Armas y de su Destreza), считающегося началом нового направления в европейском искусстве фехтовального боя, который получил название «дестреса» (само слово обозначает «мастерство, искусство»). Будучи объектом исследований и реконструкции в рамках исторического фехтования, дестреса известна прежде всего по сокращенным пересказам науки Каррансы в изложении испанских и французских мастеров фехтования (Нерваэса, Тибо). Сам же трактат, состоящий из Пролога, вводных стихов и основного текста, включающего четыре диалога, по сей день остается без современного издания. Причиной этому стала излишняя, по мнению современников и потомков Каррансы, «философичность» его учения, претендующего на создание не только разработанного в деталях руководства ведения фехтовального поединка, но и науки об овладении мастерством фехтования. Учение это опирается как на философские и естественнонаучные основания, так и на христианскую этику.
Ключевые слова: Херонимо де Карранса, искусство фехтования, дестреса, история фехтования, гуманистический диалог
Abstract
I. V. Ershova
Excerpts on the history of European fencing (translation of a fragment from the treatise by Jeronimo de Carranza)
The publication contains the first Russian translation of the Renaissance treatise “On the Philosophy of Arms and its Mastership” by Jeronimo de Carranza. This treatise is considered to be a starting point of a new trend in European theory of fencing combat that was named Destreza (the word meaning “mastership, art”). As an object of investigation and reconstruction primarily within the framework of historical fencing, Destreza, is mainly known from the abridged versions of Carranza's art as retold by French and Spanish masters of fencing (Narvaez, Thibault). However, Carranza's composition, consisting of Prologue, introductory verses and the treatise itself that includes four dialogues, still lacks a modern scholarly edition. That is due, partly, to the excessive (as both contemporary and posterior critics see it) philosophical scope of the treatise that claims not only to produce a detailed technical manual for fencing combat, but to create a specific science of mastering swordcraft. This noble science is based both on philosophical foundations combined with natural sciences, and on Christian ethics as well.
Keywords: Jeronimo de Carranza, history of fencing, the Destreza, humanistic dialogue
В 1569 г. в городе Санлукар-де-Баррамеда при дворе герцогов Медина Сидония был создан уникальный текст, судьба которого одновременно оказалась необычайно счастливой и весьма печальной. Автор книги, посвященной разработанной им методике ведения фехтовального боя и получившей наименование Destreza, -- севильский дворянин, гуманист, ученый, лучший и самый знаменитый фехтовальщик (diestro) эпохи и легендарный создатель национальной школы фехтования (именуемой Verdadera Destreza) Херонимо де Карранса (Jeronimo de Carranza), яркий политический и военный деятель испанского XVI века, названный Сервантесом образцом «человека битвы и буквы». Дон Херонимо Санчес де Карранса, командор ордена Одежд Христовых (правопреемника ордена тамплиеров в Испании), будущий губернатор Гондураса, был, по описаниям современников, человеком большой культуры, гуманистически образованным, любезным, галантным кавалером, строгим в манерах и стойким в воззрениях. При дворе седьмого герцога Медина Сидония дон Херонимо де Карранса выполнял обязанности более широкие, нежели учитель фехтования. Как считает Сауседо Моралес [Saucedo Morales 1997: 41-46], обязанности Каррансы при дворе герцога не подразумевали обучение фехтованию. Это выглядит достоверно, к тому же и сам автор в прологе сообщает, что он оставил практику фехтования ради создания теории. По-видимому, он был кем-то вроде «придворного сочинителя», что позволило ему целиком погрузиться в написание своего трактата «О философии поединка и его искусстве и о христианском способе нападения и защиты» (De la Filosofia de las Armas y de su Destreza y de la Agresion y Defensa Cristiana. Santocar de Barrameda, 1582).
Счастливая судьба книги объясняется тем, что автор «истинного искусства фехтования», или дестресы Расхожее обозначение на русском языке теории и практики фехтования Каррансы -- дестреза, что неверно как с точки зрения современной испанской фонетики, так и в исторической перспективе (в XVI в. это слово должно было произноситься [destredza]). В современном испанском языке звук [z] отсутствует, и название искусства Каррансы произносится как [дестреса], такое написание предпочтем и мы., -- метода ведения боя, основанного на математических исчислениях и геометрии, а также на целой системе философских и теологических положений, -- создал столь эффективную фехтовальную науку, что она, продолженная многими величайшими знатоками фехтовального дела, такими как ученик Каррансы, Луис Пачеко де Нарваэс, обрела всеевропейскую славу и известность. Verdadera destreza de las armas (Истинное искусство фехтования) -- это нечто противоположное обычному фехтованию (esgrima), которое автор считает простой совокупностью приемов (tretas), не содержащей какого бы то ни было научного обоснования.
Вместе с тем судьба этого трактата печальна, потому что потомкам осталась неизвестна сама «философия» фехтовального искусства, которая, по общему мнению, не имеет аналогов в истории европейского фехтования. Никто, кроме Херонимо де Карранса, не пытался с помощью Платона и Аристотеля, Луллия, Галена, Гиппократа и Эвклида (и это лишь часть источников) растолковать, как лучше фехтовать, т. е. как отнестись к фехтованию не как к ремеслу, которому может обучиться не только человек благородный (noble), но и чернь, толпа (vulgo) -- термин, которым Карранса называет не людей низшего сословия, но тех, кто дискредитирует высокое военное искусство.
Печальная судьба трактата отразилась в том числе на издательской судьбе книги. Век, который прекрасно был знаком с понятием многотиражности, где все мало-мальски ценное и интересное немедленно издавалось, переиздавалось, продолжалось, ни разу не переиздал Каррансу. По-видимому, книга показалась странной и чрезмерно сложной ровно той аудитории, которой она была адресована. Ее не только ни разу не переиздали в XVI-XVII вв., но и не сделали современного издания. Не существует также ни одного перевода на европейские языки, ведь текст сложен для чтения не только с точки зрения философской эклектики, собственно терминологии фехтовального боя, не всегда совпадающей с сегодняшней, но и издательских норм и лингвистических особенностей языка XVI в.
Заметим, что сам Карранса пытался сделать все возможное, чтобы преподнести свой текст не просто как фехтовальный учебник (ars -- в том числе и учебная дисциплина), но и как сочинение в модном гуманистическом духе. Искусство фехтования в устах Каррансы должно, по его замыслу, стать наукой и философией боевых искусств. Он сопроводил текст вводными октавами, кратко описывающими предмет науки и ее цели, снабдил его прологом, в котором весьма многословным наукообразным языком описал свою миссию. Пролог к трактату задает все основные темы излагаемой знаменитым фехтовальщиком науки боя: истинное мастерство фехтования в противовес дурному владению шпагой; фехтование -- не просто практический навык, но наука, обучаться которой следует серьезно и тщательно; как и любая наука, истинное мастерство фехтования неразделимо с этическими нормами и требованиями к обучающемуся. «Философию поединка» Карранса понимает как многокомпонентную науку, истинное знание искусства фехтования, при этом овладение им -- процесс сложный и интеллектуальный, это не просто опыт и практика, но прежде всего познание истины и обретение доблести и добродетели. Это прямое воплощение той максимальной «высоты духа», которой только и может достичь человек.
Перевод выполнен по изданию [CaranЈa 1582].
Пролог
Херонимо де Карранса -- Сиятельнейшему сеньору герцогу де Медина Сидония, моему господину Полагают, Сиятельнейший сеньор, истинным, что опыт есть отец науки Исп. Experiencia es Madre de la Sciencia. Расхожее выражение, в том числе используемое Сервантесом (1, 21); при этом в более ранних литературных источниках, по-видимому, не встречается, и можно предположить, что Сервантес мог заимствовать его именно у Каррансы, с трактатом которого он, как свидетельствует текст «Дон Кихота», был отлично знаком.; явствует также с очевидностью, что ни то ни другое невозможно постичь человеческим разумом, не затратив значительных усилий и длительного времени, поскольку одна часть сопряжена с опасностью, а другая -- со сложностью; между тем оба метода превосходны и весьма полезны как для осуществления верного правления и занятий политикой, так и для продвижения самой Жизни, а также для воссияния и приукрашения божественного и бессмертного Духа, который не только лишь управляет -- к счастью и благоденствию -- ходом человеческой жизни, но и (ибо не от благ Фортуны проистекает и не подвержен порче) провожает освященные души к небесам, где споспешествует их большим славе и блаженству. Размышляя о том наедине с собой долгое время и наблюдая нынешние обстоятельства, свойства и наклонности людей, излишнее самоволие простого люда, а также манеру владения искусством фехтования (Destreza) и дурно применяемую доблесть, принял я - учитывая пользу сего - нелегкое решение довести сей труд до завершения с тем, чтобы в некоторых делах люди исправились, а в остальных -- научились терпеливо ожидать подходящего случая. Прежде всего я решился правдиво обнаружить величайшие заблуждения, чтобы стало ведомо то, что является скрытой причиной публичного оскорбления, наносимого Господу нашему, и сделаю сие с помощью истинных доблести и искусства ведения боя Исп. Valentia y Destreza -- две составляющие идеального владения искусством боя, одна относится к моральным добродетелям, другая к физическому совершенству., подвергнув их обновлению и полному преобразованию. Кажется мне, что если бы я принялся устанавливать заново специальные законы искусства фехтования, не сообщив открыто то, что должен сказать, труд мой пропал бы попусту, не принеся никакой пользы и не достигнув своей цели -- пресечь в корне то зло и те заблуждения, что вовсю проросли в народной глуби ростками недомыслия.
В этом деле подражаю я разумению и совету тех мудрых врачевателей, которые, заполучив в свое распоряжение тело, немощное и наполненное дурными со- ками Исп. Humor -- термин медицинских трактатов того времени. Гуморальная теория состава человеческого тела, созданная Гиппократом, активно использовалась в философии и медицине античности и Средневековья. Появление медицинской метафоры в рассуждении о науке фехтования естественно, поскольку она входит в блок соприкасающихся между собой наук, к которым обращается в своем трактате Херонимо де Карранса, -- алхимия, астрология, философия, медицина., не довольствуются тем, что ради желаемого оздоровления дают больному какое-либо легкое снадобье, которое не помогло бы в других вещах, а лишь ухудшило бы дело, не извлекая болезнь наружу; но, прежде вглядевшись во владения недуга во внутренних органах, назначают столь неистовое и мощное лечение, что, желая изъять зло с корнем и тем самым сотрясая все тело, удаляя из него все соки, очищая его от всех зол, причиняют ему поначалу небольшой вред, и только затем уже, сообразно с правильными указаниями, начнет оно выздоравливать, восстанавливать мало-помалу утраченные силы и здоровье.
Тем же самым способом и я хочу ныне излечить и врачевать искусство фехтования, поскольку оно, подобно больному телу, источенному дурными соками, во всех своих частях пропитано и испещрено значительнейшими изъянами; а посему я не желаю применять нежное и приятное на вкус снадобье, то есть сперва дать мою науку -- я могу называть ее своею, поскольку освоил ее без какого-либо наставления, -- которая лишь усугубила бы плачевное состояние этого искусства, не излечив его недугов, и лишь подтолкнула бы к неизбежному и решительному врачеванию, каковое выкорчевало бы все хвори одним махом, хотя и оставило бы тело черни Исп. Vulgo -- Карранса употребляет это слово с частым для ренессансной ученой литературы значением «толпы, черни», которая противостоит культуре и которую надо «лечить», т. е. окультуривать. При этом принадлежность к черни не сводится только к социальному аспекту. отчасти истерзанным. Однако впоследствии и с помощью истинного искусства фехтования оно смогло бы излечиться и набраться сил, дабы вечно пребывать в добродетели. Тем самым в качестве первой ступени на пути к выздоровлению следует распознать недуг, которым страдает больное тело, а затем вырвать его из обстоятельств, в которых имеют обыкновение зарождаться дурные для самочувствия веяния.
Итак, дабы достичь преобразования фехтовальной науки, следует изучить и заявить во всеуслышание, откуда проистекает наиболее ощутимый вред для искусства боя и государства Херонимо де Карранса использует слово Republica в его самом общем значении, как государство вообще, наследуя тем самым римской традиции употребления этого термина.. Несомненно, никто не может быть столь невежественен, чтобы не суметь рассудить про себя, кем же являются те, кто столь непомерно ослабил и привел к упадку состояние государства и великолепие власти; даже если бы этот некто пренебрег проистекающим отсюда уроком, ценя слепую отвагу и дерзость необузданной черни (она же подобна испражнениям и есть не что иное, как подошва ступней этого тела, самая низменная часть слаженного организма целого государства) Сравнивая государство с физическим телом, Карранса следует традиции, идущей еще от Платона. В Средние века она приобрела свой законченный вид в трактате «Поликратик» (Policratus) Иоанна Солсберийского (1159) [Ле Гофф, Трюон 2008: 160]. Сравнение черни с подошвой -- по-видимому, добавление самого Каррансы.. Так кто же они такие -- те, кто оставляет это все без внимания? Этим пренебрегают -- и с величайшим вредом для себя -- те, кто равнодушно наблюдает, как утаиваются и остаются без возмездия преступления людей, дурно владеющих фехтованием, как эти люди набираются день ото дня все большей дерзости, как ради безудержной отваги все больше укореняется в них бесстыдство; и есть все основания опасаться, что наступит время, когда, желая использовать свое законное превосходство, истинные фехтовальщики, взявшись за обучение, обнаружат вокруг себя людей столь закоснелых и упорствующих, что даже величайшие усилия учителей не сумеют укрепить их в разуме, невеждам же, в свою очередь, не суждено будет когда-либо руководствоваться разумом.
И выходит так, что благородные и добродетельные занятия среди людей битвы и слова Средневековый и ренессансный идеал «hombre de armas y letras» исповедуется испанским дворянством еще со времен Альфонса Х Мудрого (XIII в.); в Испании эпохи Возрождения он становится еще более востребованным и почитаемым, поскольку отвечает идеальному образу придворного, сформулированному гуманистами, например, в книге Бальтасара Кастильоне «Придворный». Ее испанский перевод был выполнен известным поэтом Хуаном Босканом и издан в 1534 г Идеальным воплощением этого идеала Сервантес назовет самого Херонимо де Карранса. -- как в боевом деле, так и в учености -- пользуются ныне наименьшими ценностью и почетом у толпы ввиду ее низости и дурных наклонностей и из-за малого рвения к добродетели, а также поскольку -- и это самое тяжкое, хотя и кажется не таким страшным, -- среди людей благородных и великодушных оскудевают день ото дня дарования, все менее ценят они упражнения в оружии и добродетели и все реже обращаются к ним; а ведь именно в них и заключены все те честь и слава, коих достигали блистательнейшие из их предшественников, исстари облеченные значительным авторитетом и доверием. И не вызывает даже малейшего уважения то, чему человек считает важным научиться, чтобы он смог претендовать на звание славного и истинного обладателя этих достоинств, полагаясь не только лишь на славу своих предшественников, оставивших своим потомкам больше трудов, нежели почета, но и на признание достоинств и чести его собственной личности, ведь только в том и заключена подлинная сила истинной доблести и добродетели. Если же прибавить к этому отсутствие наук, случившееся из-за вреда, нанесенного им дурными людьми, то и выйдет, что дожили мы до тех пор, когда добро едва ли имеет какие-либо ценность и осознание. И вот уже не в силах мы вынести наши собственные пороки, которые, будучи сдобрены расслабляющим бездельем, порабощают нашу свободу и, причиняя вред душе, становятся столь могущественными, что держат добродетель в изгнании; худшее же заключается в том, что мы не можем дозволить известным нам средствам лечения принести пользу, ибо предаемся самым неправедным развлечениям, подтачивающим телесные силы и ослабляющим мощь разума.
К величайшему сожалению, рыцари, главным отличием которых должен быть мужеский дух, ныне все более напоминают женщин или, лучше сказать, разодетые изваяния, не пригодные ни для опоры в мирное время, ни для защиты во времена войн; и даже кажется, что некоторые из них родились на свет лишь затем, чтобы представлять в комедии наряженные безмолвные фигуры Автор имеет в виду «pasos de figuras mudas», своего рода пантомимы, которые исполнялись в промежутках между актами комедии или по ходу театральных процессий., словно давая понять, что сущность рыцарства заключена не столько в явленном нам образчике их труда, лишающего их подобающей им чести, столько в презрении к величайшим умам и пренебрежении знатоками, которое они стремятся кичливо выставить напоказ ради обретения этой самой чести, не имея ни единой причины или повода ее заслужить. Несомненно, истинная честь, свидетельствующая о доблести Исп. Virtud -- важнейшее понятие эпохи, означает и добродетель, и доблесть; для Херонимо де Карранса эти понятия по сути синонимичны, поскольку добродетель воплощается у него в проявлении истинной доблести и во владении искусством фехтования. Автор полагает необходимым причислить обучение науке фехтования к «свободным искусствам» (Artes liberales), набору обязательных дисциплин, унаследованному от поздней античности, в университетском образовании европейского Средневековья., должна завоевываться лично, без заверений в том, что доблесть наследуется подобно почету и богатству, которые, будучи обретенными силой и доблестью мертвых, достаются в наследство от предков и почитаются господами, их наследниками, в том числе и простолюдинами.