Бердяев полагал, что в комплексе причин, вызвавших многие обозначенные выше трансформации в России, ведущее место принадлежит воздействию «процессов жизни», прежде всего социальных ожиданий народных масс. «Средний человек масс требует, писал он, чтобы революция кончилась. Правительство Сталина принуждено уступать процессам жизни...» [Там же. Л. 5]. Подчеркнем значение, которое придавалось мыслителем понятию «процесс жизни» в работах позднего периода творчества. Не давая ему развернутого определения, он тем не менее постоянно оперировал им, анализируя те или иные стороны советской реальности, подчеркивая их роль в преодолении многочисленных изъянов советской системы или объясняя ее положительные стороны, в частности необычайный динамизм и социальный титанизм советского народа. Так, рассуждая о положении церкви в послевоенный период в СССР, он призывал к толерантному отношению к ее политике вынужденного взаимодействия с властью, полагая, что «жизненные процессы» помогут преодолеть его отрицательные стороны [13]. Сходной позиции по отношению к положению церкви в СССР в послевоенный период придерживался Степун, однако, в отличие от Бердяева, резко критиковавший поддержку сталинского режима некоторыми высшими церковными иерархами, определявшими церковную политику [27. С. 155-156]. В более широком смысле внимание к «процессам жизни», согласно Бердяеву, являлось необходимым условием объективного научного исследования. По сути, речь шла методологическом подходе, согласно которому в исследовательской практике необходимым являлся всесторонний анализ культурно-исторического контекста как условия снижения вероятности поверхностных или предвзятых интерпретаций «на основе отвлеченных принципов» [28]. Уместно в данном случае подчеркнуть актуальность для современной историографии подобного подхода к проблеме контекста [29].
Положительные достижения Советской России наряду с ее решающим вкладом в победу над фашистской Германией, полагал Бердяев, способствовали росту ее международного авторитета в послевоенный период. Отмечая рост влияния СССР в послевоенном мире, в особенности на страны второго и третьего эшелонов развития [19], Бердяев скептически относился к обвинениям советского государства в империалистических притязаниях. Касаясь этой проблемы, между прочим, сложно связанной с традиционными национальными интересами России, он писал: «Несправедливо обвинение Советской России в склонности к националистическому империализму. Но ей свойствен некоторый социальный империализм, желание социального влияния на другие страны, прежде всего на страны балканские...» [26]. Вспомним в данном случае его оригинальную интерпретацию идеи о Москве как Третьем Риме, одной из ключевых в его интерпретации революции 1917 г. и советского строительства. С началом холодной войны Бердяев прилагал усилия к преодолению «блокового» принципа в международной политике, который стал весомым фактором изоляции СССР от западных капиталистических стран. Отмечая негативное значение изоляции от Европы для «освободительных процессов» в Советской России [26], он особенно подчеркивал опасность реактуализации в историческом сознании народа архаического комплекса «свой-чужой», враждебного свободе, способствовавшего закреплению деспотизма власти в стране, затруднявшего формирование «европейской федерации народов», необходимой для обеспечения устойчивого развития послевоенного мира, немыслимой, по его убеждению, без России [19. С. 278].
В комплексе размышлений Бердяева о Советской России, ее мировом призвании и лидирующей роли в становлении нового типа общества значительное место занимает его стремление учитывать при анализе советской системы различные аспекты становления технической цивилизации, ключевые элементы которой (наука, техника, массовое общество, массовая культура) изменили не только среду обитания человека, но и всю систему взаимоотношений в мире, напрямую затронув и Советскую Россию. Впервые обратившись к данной проблеме на рубеже 1920-1930-х гг. [30], он вновь и вновь возвращался к ней в поздний период творчества. В этой связи большой интерес вызывает доклад Бердяева «Человек в технической цивилизации», с которым он выступил на международной встрече в Женеве в 1947 г. [17]. В докладе в развернутом виде представлены его зрелые размышления о природе современного индустриального общества и перспективах его дальнейшего развития. Положительно оценивая научно-технические достижения XX в., Бердяев одновременно указывал на неоднозначные последствия их широкого применения в разных сферах общества. Характер революций, войн и тоталитарных режимов XX в., многие экономические проблемы, прежде всего безработицу, он напрямую связывал с результатами и последствиями научно-технического прогресса [17. Л. 7]. Указывал он и на глубокие изменения в самой природе современного общества, которое он квалифицировал как организованное, типологически иное, чем общество органическое, характеризовавшееся неразрывной связью человека с религией и природой. Рассматривая технику как фактор, влекущий за собой многочисленные угрозы человеческой экзистенции, а после создания атомной бомбы и угрозу существования самой человеческой цивилизации [Там же. Л. 8], Бердяев был далек от отрицания ее, рассматривая ее в качестве важного ресурса для повышения качества жизни людей, настаивая на необходимости ее подчинения духовным началам. «Техника должна быть подчинена духу, настойчиво подчеркивал мыслитель, машина стать послушным орудием человека. Это означает гуманизацию техники, имеющей тенденцию стать бесчеловечной и бездушной. Нельзя остановить научные открытия, которые делает человек, на том основании, что их применения впоследствии могут быть опасны» [Там же. Л. 25].
В контексте становления технической цивилизации он рассматривал советскую индустриализацию [12], имевшую свои отличительные черты, обусловленные спецификой советской политической системы и особенностями российского менталитета [17. Л. 11]. Ценным в условиях формирования технической цивилизации Бердяеву представлялось сохранение положительных свойств русского народа, особенно «коммюнотарности», воспитанной православием, свойства, связанного с «соборностью», не тождественного коллективизму, характерному для индустриальной эпохи с ее массовым производством. «Много раз уже указывали, подчеркивал он, что механизированная и рационализированная индустрия ведет к утрате индивидуального и индивидуальности. Все производится в сериях. Это есть царство безличности. Все становится коллективным, подчеркиваю, коллективным, а не коммюнотарным, что есть очень большая разница. Коммюнотарность есть реальная общность, братство людей, она предполагает изменение и преображение людей, она органична. Коллективизм есть принудительное и механическое сцепление людей» [Там же. Л. 13; 15].
В числе первых Бердяев обратил внимание на глубокую внутреннюю взаимообусловленность возрастания этатизма в современном мире и развития науки и техники, особенно направлений, связанных с военными целями и задачами. Он подчеркивал общемировой характер тенденции укрепления государства в условиях технической цивилизации, конечно, специфически преломившейся в советской политической системе с ее исторически сложившимися традициями власти. «Этатизм совсем не есть особенность только советского строя, настаивал он, это явление мировое. И огромную роль тут играет возрастающая сила техники» [17. Л. 10]. Усиление власти государства в ущерб интересам личности, широкая практика государственного регулирования в экономике, распространившаяся в мире в XX в. в результате мировых войн, расширение возможностей для манипуляций общественным сознанием, инерционное действие психологии войны, ярко проявившееся в «блоковом мышлении» [19], все это с разной степенью выраженности присутствовало, по объективному наблюдению Бердяева, в любом современном государстве в условиях технической цивилизации.
Важной составляющей становления технической цивилизации Бердяев считал демократизацию общества, «активное вступление в историю человеческих масс, огромных количеств». Этими своими размышлениями он внес вклад в изучение массового общества и его психологии, наряду с такими его исследователями, как Э. Фромм, Х. Ортега-и-Гассет, Э. Канетти, Ф. Степун. Предостерегая от упрощенных интерпретаций данной проблемы, он настаивал на строгой дифференциации понятий «масса» («толпа») и «народ», представляющий собой соборный коллектив, имеющий свою нормативно-ценностную систему. Демократизация общества, происходившая на фоне интенсивного вытеснения на периферию общественного сознания религиозных верований и традиционных ценностей народа («консервативных элементов»), вела к понижению общего культурного уровня населения, широкому распространению массовой культуры, к антропологическому кризису.
Настаивая на глубоком различии между «народом» и «массой», Бердяев писал: «Масса... формируется прессой, пропагандой партий, спортом, радио, кинематографом, популярной литературой невысокого качества. Это не может не означать понижения человеческого типа. И это свойственно технической эпохе.» [17. Л. 12; 21].
Понижение качества подлинной культуры в Советской России, вызванное революцией 1917 г., в интерпретации Бердяева сложно коррелировалось с общемировой тенденцией формирования массовой культуры.
Выводы
Таким образом, Бердяев осуществлял исследование советской реальности в глобальной перспективе, с учетом общемировых тенденций, учитывая при этом своеобразие России. О глубине его переживаний за судьбы
России на закате жизни свидетельствует фрагмент одного из его писем (1946): «Очень сложно мое отношение к Советской России и ко всему тому, что там происходит. Я готов защищать Советскую Россию, как мою родину, вижу в ней и правду, которую многие не хотят видеть. Но многое меня возмущает и отталкивает, особенно в последнее время. Не происходит тех изменений к лучшему, на которые можно было рассчитывать после потрясения войны. Трудно примириться с таким количеством лжи и насилия. Все это очень мучительно. Но я продолжаю верить в великую миссию России» [20. С. 260]. Не раз уже отмечалось, что свойственное ему видение советского строительства нередко вызывало непонимание и острую критику, едва ли всегда аргументированную. Несомненно, Бердяев, стремясь обосновать ведущее место Советской России в построении нового типа общества, недооценивал масштабы практиковавшегося в СССР насилия, не ставил во всей остроте проблемы цены советских достижений. Однако следует признать его заслугой стремление рассматривать советский период как один из этапов единой российской истории, в рамках которого диалектически переплелись положительные и отрицательные процессы, при глубокой убежденности в том, что жизненные силы русского народа, его лучшие национальные свойства, позволят преодолеть многочисленные «срывы» пореволюционного строительства и раскрыть положительный потенциал советской системы. И это несмотря на то, что, вопреки прогнозам Бердяева, Россия вернулась к капиталистической системе отношений. Существенным является и то, что избранный им ракурс исследования революции и советского строительства в свете христианских идей при одновременно внимательном отношении к основным тенденциям мирового развития, с учетом достижений современной науки позволил ему поставить ряд важных проблем, сохраняющих свою актуальность вплоть до настоящего времени.
Литература
1. Н.А. Бердяев и единство европейского духа / под ред. В. Поруса. М. : Библейско-Богословский ин-т св. апостола Андрея, 2007. 336 с. (Сер. «Религиозные мыслители»).
2. Степун Ф.А. Мистическое мировидение. Пять образов русского символизма / пер. с нем. Г. Снежинской, Е. Крепак и Л. Маркевич. СПб. : Владимир Даль, 2012. 479 с.
3. Федотов Г.П. Ответ Н.А. Бердяеву // Федотов Г.П. Собр. соч. : в 12 т. / прим. С.С. Бычкова. М. : Мартис, 2004. Т. 9: Статьи американского периода. С. 194-210.
4. Федотов Г.П. Н.А. Бердяев мыслитель // Федотов Г.П. Собр. соч. : в 12 т. / прим. С.С. Бычкова. М. : Мартис, 2004. Т. 9: Статьи американского периода. С. 278-291.
5. Карпович М. Комментарии. В поисках «третьего исхода» (о статье Н.А. Бердяева) // Новый журнал. 1953. № 32. С. 281-287.
6. Полторацкий Н. Бердяев и Россия (Философия истории России Н.А. Бердяева). Нью-Йорк : О-во друзей русской культуры, 1967. 270 с.
7. Могильницкий Б.Г. Бердяев о Русской революции // Новая и новейшая история. 1995. № 6. С. 54-67.
8. Могильницкий Б.Г. История исторической мысли XX века : курс лекций. Томск : Ид-во Том. ун-та, 2001. Вып. 1: Кризис историзма. 206 с.
9. Ермичев А.А. Три свободы Николая Бердяева // Ермичев А.А. Имена и сюжеты русской философии. СПб., 2014. С. 241-266.
10. Волкогонова О.Д. Бердяев. М. : Молодая гвардия, 2010. 390 с.
11. Гаман Л.А. Революция 1917 г. и советская история в освещении русской религиозной эмигрантской мысли. Томск : Изд-во Том. ун-та, 2008. 332 с.
12. Гаман Л.А. Русская революция 1917 г. и модернизация: Н.А. Бердяев о некоторых аспектах революции в России // Вестник Томского государственного университета. 2018. № 429. С. 111-116.
13. Бердяев Н. Судьба русской церкви // Российский государственный архив литературы и искусства (РГАЛИ). Ф. 1496. Бердяев. Оп. 1. Ед. хр. 223. Статьи 1945-1946 гг.
14. Вильчковский К. Н.А. Бердяев и мировой кризис // Новоселье. 1949. № 39/40. С. 139-143.
15. Бердяев Н.А. Личность и общинность (коммюнотарность) в русском сознании // Бердяев Н.А. На пороге новой эпохи : сб. ст. // Бердяев Н.А. Истина и Откровение. Пролегомены к критике Откровения. СПб. : Изд-во РХГИ, 1997. С. 235-261.
16. Бердяев Н.А. Пути гуманизма // Бердяев Н.А. На пороге новой эпохи : сб. ст. // Бердяев Н.А. Истина и Откровение. Пролегомены к критике Откровения. СПб. : Изд-во РХГИ, 1997. С. 180-194.
17. Бердяев Н.А. Человек в технической цивилизации // РГАЛИ. Ф. 1496. Бердяев. Оп. 1. Ед. хр. 103. 27 л.
18. Бердяев Н.А. Перерождение коммунизма в Советской России (1939-1940) // РГАЛИ. Ф. 1496. Бердяев. Оп. 1. Ед. хр. 219. Л. 3-10.
19. Бердяев Н.А. Третий исход // Новый журнал. 1953. № 32. С. 271-280.
20. «В четвертом измерении пространства...»: письма Н.А. Бердяева кн. И.П. Романовой 1931-1947 / публ., предисл. и ком. В. Аллоя и А. Добкина // Минувшее. 1994. № 16. С. 209-264.
21. Бердяев Н.А. О личности и толпе (Ответ Б.Г. Пантелеймонову) // РГАЛИ. Ф. 1496. Бердяев. Оп. 1. Ед. хр. 223. Статьи 1945-1946 гг. Л. 11-15.
22. Бердяев Н.А. Советская Россия и мировая война (1939-1940) // РГАЛИ. Ф. 1496. Бердяев. Оп. 1. Ед. хр. 219. Л. 14-23.
23. Бердяев Н.А. Две морали // Бердяев Н.А. На пороге новой эпохи : сб. ст. // Бердяев Н.А. Истина и Откровение. Пролегомены к критике Откровения. СПб. : Изд-во РХГИ, 1997. С. 195-209.