Завершая разговор об этой книге Ч. Рууда, хотелось бы привести названия ее глав: отражая эволюцию цензурной системы, они в то же время могут передать авторское представление и о некоторых важных звеньях в истории русской журналистики как таковой:
1) Европейская модель и начало российской цензуры;
2) Ранняя административная система и подъем мистицизма, 1801--17;
3) Фиаско Голицына и упадок мистицизма, 1817--25;
4) Нововведения николаевской цензуры, 1825--32;
5) Цензура и новая журналистика, 1832--48;
6) Система в осаде, 1848--55;
7) Смущенные шаги к реформе, 1855--61;
8) Дилеммы либеральной цензуры, 1862--63;
9) Реформа 6 апреля 1865 г.;
10) Первый год реформированной системы, 1865--66;
11) Контроль за свободой печати: предупреждения, случаи судебных разбирательств и ответственность за клевету, 1867--69;
12) Цензурные репрессии и появление “европейской” печати, 1869--89;
13) Последние годы административной системы, 1889--1906;
14) Самодержавие и печать: исторический конфликт.
Таким образом, исследование цензурной политики в царской России выявило дополнительные аспекты изучения состояния журналистского дела на фоне общемировых закономерностей.
Надо сказать, что проблему свободы и правительственного регулирования печати еще ранее рассматривал в своей диссертации “Свобода и регулирование русской периодической печати, 1905-- 1914” Ричард Беннет Бейли [Bayley, 1969].
В каком-то смысле эту работу, охватившую значительно меньший, но знаковый период в истории русской прессы, можно рассматривать как предшественницу объемного и детального труда Ч. Рууда и других публикаций на эту популярную среди западных исследователей тему. Одной из характерных особенностей диссертации, на наш взгляд, стала постановка вопроса в контексте возникновения в России парламентаризма.
Предваряя основное содержание работы, автор сделал краткий обзор тех тенденций в развитии русской журналистики, которые представились ему наиболее значимыми; каждая такая тенденция ассоциируется с очередным этапом истории российской печати: «В период между 1702-м годом, когда Петр Великий основал первую русскую газету, и 1756-м годом, когда Ломоносову было разрешено издавать первую частную газету, большая часть русских периодических изданий была сведена к академическим журналам. При Екатерине Великой и читатели, и издатели уже “созрели” для того этапа, когда периодика могла стать средством освещения общественной жизни. В девятнадцатом веке типичным становится разнообразие (дифференциация) специализированных изданий и огромная приверженность к художественной литературе, и обе эти особенности развиваются вопреки цензуре. К концу века периодическая печать становится одновременно и экономически сильной, и глубоко вовлеченной в процесс реформ» Between the time Peter the Great founded the first Russian newspaper in 1702 and the time Lomonosov was authorized to publish the first private newspaper in 1756, most Russian periodical publishing was limited to academic journals. Under Catherine the Great there came a maturation of both reader and publisher that transformed the periodi-cal press into a meanful medium for social commentary. Typical in the nineteenth century were a diversification in specialized periodicals and a great devotion to imaginative litera-ture, both of which grew in spite of the censorship. By the end of the century the periodi-cal press was both economically strong and deeply involved in the reform movement”., т.е. уже в этом раннем исследовании отмечен, в частности, факт известной независимости института прессы от политических институтов -- положение, которое получит развитие в более поздних зарубежных исследованиях русской печати.
“Под давлением с разных сторон, -- констатирует Бейли, -- в декабре 1904 г. царь издал рескрипт, который призывал к пересмотру ряда сфер жизни и созданию специальной комиссии для изучения положения прессы С 10 февраля по 4 декабря 1905 г. действительно работало “Высочайше учрежденное Особое Совещание для составления нового устава о печати”.. Этот рескрипт был сформулирован так, что едва ли мог способствовать достижению значимых результатов, так как весьма ограничил круг задач работы комиссии, и в то же время состав группы вносил внушительный элемент консерватизма в ее деятельность” Under pressure of several fronts, the Tsar issued a rescript in December, 1904, that called for the re-examination of several areas of Russian life and created a special com-mission for the purpose of investigating the press. This act was not designed in a way that promised meaningful results, for it gave the commission a poor definition of its task and a strong element of conservatism in its membership”..
В диссертации также рассмотрено значение Манифеста 17 октября 1905 г., давшего новые возможности развития печати: “После лета 1905 г. с высокой активностью оппозиции царь пошел на уступки и издал документ, который обещал новые гражданские свободы. Многие приветствовали октябрьский манифест как право на практическую реализацию свобод, которые еще не были до конца оформлены. Периодическая печать представляла именно такую реакцию -- в смысле безотлагательного использования свобод, -- не желая дожидаться легализации этих новых норм. Правительство, оказавшись перед необходимостью подавить подобные попытки, принявшие широкий размах, издало временные правила о печати и начало готовиться к грядущей думской кампании” After the summer of 1905 with its high political opposition, the Tsar yielded and issued a document which promised new civil liberties. Many greeted the October Mani-festo as a license to practice liberties that were not at yet formalized. The periodical press was representative of such reactions in the immediate seizure of freedoms without waiting for new legal norms. The government, needing to quell such wide-spread excesses, issued temporary rules for the press and began girding itself for the forthcoming Duma”..
Автор изучает отношения власти и прессы в контексте либерального движения в эпоху парламентаризма. Как промах либералов он рассматривает неуступчивость партии кадетов по отношению к правительству в период первой Думы, и эта позиция автора согласуется с мнениями, сложившимися у многих современников той эпохи, о чем свидетельствует изучение тогдашней периодики и мемуарной литературы.
Вообще, в своей работе Бейли уделяет много внимания особенностям политической жизни России в начале двадцатого века. Говоря о дальнейших непростых отношениях правительства к Думе и общественном мнении, Бейли приходит к заключению, что “самодержавие сделало очень мало для того, чтобы подготовить граждан России к жизни при конституционном режиме, так как не дало ни практики гражданских свобод, ни уважения к закону, чем подвергло опасности даже существование закона как такового” (“The autocracy had done little to prepare Russian citizens for life under a constitutional regime, for it gave then neither training for civil liberties nor respect for law -- a condition that endangered even the law itself”').
Отмечая положительную роль судебной системы в формировании прозрачности взаимоотношений прессы, власти и общества, автор в то же время показывает, что административная система тормозила эти положительные сдвиги, так как представители администрации, “наделенные властью издавать указы, обязательные к исполнению”, объединяли таким образом в своем лице “и администрацию, и власть, и суд”. Действия же полиции, как пишет Бейли, в период парламентаризма (до 1914 г.) постоянно демонстрировали традиционную верноподданность царю и отечеству с помощью репрессий и прочих устрашающих население мер.
В заключение автор приходит к выводу, что “несмотря на весь прогресс, который был достигнут в период 1905--1914 гг., Россия никогда не видела той свободы печати, за которую так много боролась” (“In spite of all her progress between 1905 and 1914, Russia never saw the press freedoms that so many had struggled for”).
Список литературы
1. История русской журналистики XVIII--XIX веков / Под ред. проф. А.В. Западова. 3-е изд., испр. М., 1973.
2. Рууд Ч.А. Русский предприниматель московский издатель Иван Сытин. М., 1996.
3. Bayley R.B. Freedom and Regulation of the Russian Periodical Press, 1905-- 1914. Ph.D., 1968 / Dissertation abstracts A. 1969. Vol. 29. N 12.
4. Brooks J. Readers and Reading at the End of the Tsarist Era // Literature and Society in Imperial Russia, 1800--1914 / Ed. by WM. Todd III. Stanford (Calif.), 1978.
5. Brooks J. When Russia Learned to Read (Literacy & Popular Literature, 1861--1917). Princeton University Press, 1985.
6. Jensen J., Bayley R. Highlights of the Development of Russian Journalism 1553--1917 // Journalism Quarterly 41:3. 1964. Summer.
7. Malkolm N. The Birth of Russian Journalism // Journal of Russian Studies. 1976. Vol. 31.
8. Marker G. Russian Journals and Their Readers in the Late Eighteenth Century // Oxford Slavonic Papers 19. 1986.
9. Neuberger J. Stories of the Street: Hooliganism in the St.-Petersburg Popular Press // Slavic Review. 1989. Vol. 48. N 2.
10. Pogorelskin A.E. “Vestnik Evropy” and the Polish Question in the Reign of Alexander II // Slavic Review 46:1. 1987. Spring.
11. Rzadkievicz Ch.M. Russian Journalism During the Romantic Era: Ph. D. Buffalo: SUNY, 1987.
12. Rigberg B. The Tsarist Press Law, 1894--1905 // Jahrbucher fur Geschichte Osteuropas, 13:3. 1965.
13. Riha Th. “Rech”: A Portrait of a Russian Newspaper // Slavic Review 22:4 1963. December.
14. Ruud Ch.A. Fighting Words: Imperial Censorship and the Russian Press, 1804--1906. Toronto; Buffalo; L. (Print. In Canada), 1982, 2009.
15. Volmer A. Press und Francophonie im 18 (Deutchland, Russland). Leipzig, 2000.
16. Walkin J. Government Controls Over the Press // Russian Review 13:3. 1954. July.
17. Waugh D.C. The Publication of Muscovite Kuranty // Kritica 9:3. 1973. Spring.
Аннотация
История российской журналистики дооктябрьского периода в зарубежных исследованиях. Родионова Т.С. кандидат филологических наук, преподаватель кафедры истории русской журналистики и литературы факультета журналистики МГУ имени М.В.Ломоносова, г. Москва, Россия e-mail: rodionova.tatiana@smi.msu.ru
В статье дается характеристика ряда работ зарубежных исследователей, касающихся истории российской печати и не переводившихся на русский язык (за исключением книги проф. Ч. Рууда “Русский предприниматель московский издатель Иван Сытин”), в которых авторы демонстрируют актуальные и оригинальные подходы к предмету, предлагают некоторые методологические и методические аспекты исследования истории журналистики России, представляющие интерес для отечественных ученых.
Ключевые слова: история журналистики России, дооктябрьский период, зарубежные исследования