МГУ имени М.В. Ломоносова
Факультет журналистики
Кафедра истории русской журналистики и литературы
История российской журналистики дооктябрьского периода в зарубежных исследованиях
Родионова Т.С. кандидат филологических наук, преподаватель
г. Москва, Россия
Введение
Изучение истоков современной журналистики нашей страны находится в постоянном движении. С началом нового столетия начался и новый виток в исследовании отечественной прессы: вышли новые учебники по курсу этой дисциплины, и их авторы предлагают развитие или даже альтернативу прежним подходам к освоению исторического материала, включают в свои работы новые данные, “поворачивают” известные темы менее привычной стороной. Стремление актуализировать историческую проблематику не всегда свободно от погрешностей, однако говорит о расширении зоны исследований, о поиске новых закономерностей. Одна из наиболее интересных задач сегодня -- выявить дополнительные аспекты изучения истории российской печати, и в этом смысле хотелось бы сделать акцент на рассмотрении вопроса в контексте общемировых закономерностей развития прессы. В этой связи, думается, имеет смысл обратиться к почти неизученному материалу: это зарубежные работы по истории печати России.
Иностранные коллеги уже несколько десятилетий достаточно “плотно” изучают историю российской прессы. Читая статьи и монографии разных лет, замечаешь, что с течением времени происходит пополнение тематики, формирование новых исследовательских предпочтений и интересов.
Зарубежные историки печати в последние двадцать-тридцать лет поднимают такие вопросы, как периодизация цензуры в России; структура аудитории и зависимость от нее типов газет; характеристики массовых изданий; психология преуспевающих издателей; соотношение тенденций развития печатных СМИ и политики правительств стран Запада и России, а также целый ряд других актуальных тем.
Изложение основного материала
Первые зарубежные работы в XX в. (здесь мы будем приводить публикации этого периода), касающиеся печати Советской России, Советского Союза, были немногочисленны. Они выходили, в частности, в 20--30-х гг., затем практически прекратились. Эти публикации Имеются в виду работы, список которых удалось составить автору данного очерка (порядка 50-ти наименований). были посвящены фактически лишь средствам массовой информации СССР. Период Второй мировой войны и конец 40-х годов стали неким рубежом, после которого -- очень медленно -- начинает пробуждаться интерес к дооктябрьской журналистике России, однако пока это были лишь единичные случаи подобных публикаций [Walkin, 1954], и такая картина сохранялась довольно долгие годы.
В начале 1960-х гг. ситуация, похоже, начала меняться. Историки печати обратились к крупным темам, к целым периодам в истории русской журналистики, однако “осмелились” на весьма скромные по объему работы, давшие общую постановку и характеристику вопросов. Тем не менее эти вопросы и их постановка заслуживают внимания и, думается, не могут оставить равнодушными отечественных ученых: это, в частности, статья об основных вехах в развитии русской журналистики, которые связываются с периодом с 1553 до 1917 г. [Jensen, Bayley, 1964], а также портрет газеты “Речь” [Riha, 1963].
Вслед за этими очерками во второй половине 60-х годов появились еще несколько, и практически все они были связаны с проблемой взаимоотношений власти и прессы: царское законодательство о печати, цензура, вопросы свободы печати Названные темы рассмотрены, в частности в статье The Tsarist Press Law, 1894--1905 [Rigberg, 1965] и других работах этого автора, вышедших в 1960-е гг.. Наконец, в 1968 г. Ричард Бейли защищает диссертацию на тему “Свобода и регулирование русской периодической печати в 1905--1914 гг.” [Bayley, 1968; Dissertation abstracts A, 1969]. Это означало переход к новому этапу “освоения” русской дооктябрьской печати зарубежными исследователями.
По сравнению с предшествующими десятилетиями 1970--1980-е гг стали настоящим бумом в “русской теме”: появляются работы уже не только о царской политике по отношению к печати в целом, но и об органах этой печати и ее деятелях, о различных периодах в истории российской прессы. Среди этих публикаций выделились монографии.
Теперь уже стало возможным увидеть те темы, или скорее тематические блоки, к которым проявили и продолжают проявлять интерес зарубежные исследователи российской дооктябрьской печати. В первую очередь это: журналистика и общество; власть и журналистика; газетная пресса. С этими вопросами связано наибольшее количество публикаций. Другие темы -- деятели печати; издательские фирмы; агентства печати; журналы.
Надо сказать, что в американо-европейских исследованиях русской журналистики есть характерная особенность: какое-либо явление, факт из жизни русской журналистики рассматриваются в масштабном контексте, причем этот контекст порой поворачивается несколько нетрадиционной для отечественных исследований стороной. Это может быть как более привычный -- правовой, политический, так и менее разработанный психологический либо культурологический аспект. Разумеется, это не единственный способ, к которому прибегают исследователи: достаточно назвать ряд работ, посвященных знаменитым деятелям русской печати. И в этом последнем случае отдельно стоит подчеркнуть добротность профессиональной оценки, сделанной авторами опубликованных книг и статей.
Думается, очень многие наши историки печати хорошо знают книгу “Русский предприниматель московский издатель Иван Сытин” профессора Чарльза Рууда [Рууд, 1996] -- одного из самых ярких, на мой взгляд, зарубежных исследователей. Книга была переведена на русский язык, что само по себе стало заметным явлением, и издана в Москве в 1996 г
Как писал Рууд в предисловии, к работе над книгой он приступил в начале 1980-х гг. В то же время в Канаде вышла другая его книга -- “Воюющие слова: императорская цензура и русская пресса, 1804--1906” [Ruud, 1982]. Для исследования же биографии и издательского дела И. Сытина Рууд с 1984 по 1989 г. неоднократно бывал в Москве и Ленинграде. Часть исследований была проведена, когда Рууд работал старшим научным сотрудником Русского научно-исследовательского центра в Гарвардском университете. Средства, предоставленные деканом факультета общественных наук Университета Западного Онтарио, также позволили продолжить работу в Библиотеке им. Д.Б. Уэлдона при Университете Западного Онтарио.
Интересно, какой предстала личность знаменитого русского издателя в глазах исследователя: «Как личность, сыгравшая заметную роль в истории России, -- утверждает во “Введении” Ч. Рууд. -- Сытин наживал миллионы на издательском поприще и тем самым помогал насаждать грамотность, формировать общественное мнение и расширять границы гласности в условиях самодержавия, причем его деятельность в немалой мере подогревала всеобщее народное недовольство в годы, предшествовавшие крушению монархии» [Рууд, 1996, с. 5].
Ч. Рууд ставит московского издателя в один ряд с такими магнатами западного мира, как Джозеф Пулитцер и Уильям Рэндолф Херст в Америке и лорд Нортклифф в Англии. При этом автор сожалеет о незаслуженном забвении имени и традиций Сытина на долгие годы, отмечая, что “лишь в 60-е годы Советская власть начала отдавать должное Сытину как издателю, достойному подражания”. Анализируя же интересы западных ученых, Рууд считает, что “в своих работах, посвященных русским промышленникам либо вообще дореволюционной эпохе, они пока уделяют мало внимания Сытину и другим крупным издателям” [там же].
Книга увлекательно написана и читается чрезвычайно легко -- притом, что буквально до отказа насыщена фактическим материалом. Здесь масса деталей из подлинной жизни России тех лет в постоянном сопровождении аналитика -- отслеживание отношений в системе печати, эволюции газетных изданий и пр. Например, в главе «Тонкая игра вокруг “Русского слова”» -- параллели с состоянием издательского и газетного дела за рубежом, типологические характеристики, среди которых задействованы как привычные нам определения, так и свежие смысловые оттенки, приоткрывающие новые явления.
Характеристика “популярной массовой газеты” перекликается с авторскими размышлениями о закономерностях развития “народной журналистики”, пришедшей на европейский континент “позже, чем в Англию и Америку” [там же, с. 52], и в связи с этим -- об особенностях состояния частной русской прессы в 1890-е гг., когда Сытин заявил о себе. Не менее интересны и насыщенны и остальные главы книги.
У автора имелась еще одна серьезная предпосылка этого исследования. Неслучайно в самом названии книги выделено слово “предприниматель”: “Сытин был необычным русским, -- считает Ч. Рууд, -- до того необычным, что некоторые из современников, кто одобрительно, а кто и с осуждением, называли его “американцем”. В данном случае уместнее употребить слово “предприниматель” [там же, с. 6].
Предпринимательство как явление и его экономико-психологические аспекты -- вот “призма”, сквозь которую Ч. Рууд предполагает дать оценку такой неординарной личности, как русский издатель Иван Сытин: «Наиболее подходящим для настоящего исследования представляется определение, сформулированное экономистом Йозефом Шумпетером в то время, когда происходило становление Сытина как одного из крупнейших издателей в мире. В 1911 году в своей книге по теории экономического развития Шумпетер выделил важную, но почти никем не замеченную движущую силу развития на Западе -- предпринимателя; под этим словом он разумел предприимчивого человека низкого происхождения, который преуспел за счет “новых сочетаний средств производства”». Для Ивана Сытина его дело было не просто коммерцией. Изучив биографию героя своей книги, Ч. Рууд находит нужным объяснить суть его новаторских устремлений, его личности с точки зрения очень тонкого соединения человеческих качеств с динамическими характеристиками той эпохи: «На основе новых достижений в области психологии Шумпетер утверждал, что предпринимателей способен понять лишь тот, кто постиг природу личных побуждений человека.
По его словам, лишения, перенесенные в детстве, побуждают предпринимателя с невиданным упорством преодолевать трудности и создавать нечто новое или усовершенствовать старое, и в конце концов он становится властелином своего “делового царства”, то есть занимает “наиболее близкое к средневековому феодалу положение, какое доступно современному человеку”. Преуспевая в своем деле, “выскочка” доказывает себе и окружающим собственную состоятельность и завоевывает уважение. Шумпетер считал, что для людей, которых он называл предпринимателями, материальное благополучие играло второстепенную роль» [там же, с. 7].
Множество обстоятельств, связанных с личностью издателя, его политикой в сфере бизнеса, ролью в техническом оснащении печатного производства, его отношениями с творческой интеллигенцией и взглядами на аристократию, интерес к нему властей -- все это, как уверен Ч. Рууд, «служит подтверждением того, что он являет собою классический образец предпринимателя в издательском деле, особенно если учесть полное совпадение с требованием Шумпетера об использовании “новых сочетаний средств производства”».
Работа в архивах СССР в 1980-е гг., постоянное общение со знатоками “сытинской” темы -- С.А. Иниковой, Е.А. Динерштейном и др. -- позволили автору создать действительно новаторский труд, который сегодня представляет практический интерес прежде всего для российских историков печати. Говоря об особенностях профессиональной оценки явлений и фактов отечественной журналистики западными исследователями, стоит обратить внимание на темы, относящиеся к правовым, политическим, психологическим аспектам отношений “власть -- пресса”, анализ цензурных условий, аудитории, развития массовой печати (или “популярной”, “народной” прессы), методы воздействия газет на аудиторию, а также некоторые другие аспекты изучения журналистики.
Сравнивая ряд особенностей освещения истории русской журналистики западными учеными с принципами отечественных исследований, можно заметить следующее. Как уже говорилось, качественная профессиональная оценка журналистских аспектов (характеристика структуры системы печати, отдельных изданий, жанров и пр.) -- скорее средство, но не цель большинства просмотренных работ.
Картина же дифференциации, эволюции прессы в основном совпадает с результатами отечественных исследований. При этом нередки общие точки приложения исследовательских интересов: например, анализ состояния прессы на рубеже XIX--XX вв., внимание к росту массовой, популярной газеты, успех газеты-копейки.
В связи с этими последними спорным остается, например, вопрос об уровне и характере успеха беллетристического отдела газет-“листков”. При разборе “имиджа” популярных газет (типа “Санкт-Петербургского листка”) зарубежные исследователи, как представляется, акцентируют внимание не на идейной стороне издания (как на неком качественном уровне), а на информационной структуре, широте содержательного охвата интересов массовой аудитории из низших слоев [Neuberger, 1989; Brooks, 1978, 1985].
Несколько слов об исторических периодах, в наибольшей степени привлекающих внимание западных исследователей. Несмотря на преимущественный интерес к эпохе развития газетной печати и практических шагов правительства к реформаторским и конституционным мерам, т.е. ко 2-й половине XIX -- началу XX в., в публикациях выделяется и ранний период -- XVIII в. Ему посвящены, в частности, такие работы, как “Издательско-печатное дело и источники интеллектуальной жизни в России, 1700--1800” [Marker, 1985], “Рождение русской журналистики” [Malkolm, 1976], "Франкоязычная пресса в XVIII веке (Германия, Россия)” [Volmer, 2000], “Русские журналы и их читатели в конце 18 века” [Marker, 1986]. Кроме того, историков интересуют факты, относящиеся к самым истокам русской журналистики -- еще до возникновения печатных изданий: Опубликование московских “Курантов” [Waugh, 1973] и обращение к теме в отдельных работах [Jensen, Bayley, 1964].