Журнал: История и современность
История культуры: от инстинкта к обычаю, от обычая - к свободе
Автор: Флиер А.Я.
Аннотация
В статье рассматриваются принципы периодизации истории культуры и направленность ее исторической эволюции как системы модальностей социального поведения живых существ, ведущих коллективный образ жизни: от популяционного инстинкта (животные) к социальному обычаю (люди на первобытной и аграрной стадиях истории) и к свободному рациональному поведению (люди на индустриальной и постиндустриальной стадиях истории).
Ключевые слова: периодизация истории культуры, эволюция, ин-стинкт, обычай, рациональное поведение, свобода.
This article considers the major periodization principles of cultural history and di-rection of its historical evolution as a system of modalities of social behavior demonstrated by those living beings that exist collectively: from population instinct (among animals) to social custom (people of primitive and agrarian societies) and to the people of industrial and postindustrial epochs following liberating rational behavior patterns.
Keywords: cultural history periodization, evolution, instinct, custom, rational be-haviour, freedom.
Вопрос о том, как структурировать историю культуры, еще очень далек от достижения какого-либо научного консенсуса. В российской культурологии (по крайней мере, в ее образовательном сегменте) историю культуры, как правило, периодизируют по привычной советской модели общественно-экономических формаций (первобытность, рабовладение, феодализм, капитализм, социализм) либо членят по художественным стилям (романская эпоха, эпоха готики, Возрождение, барочная эпоха, классицизм и т. п.). Нередко встречается и совершенно неорганичное смешение того и другого (см., например: Щученко 1996; Драч 2002; Кузнецова 2003; Каган 2003; Дорохова 2008 и др.).
Следует заметить, что формационная периодизация отражает лишь экономическую сторону истории и не имеет прямого отношения к специфике культурных процессов и их проблемному наполнению. В то же время стилевая периодизация отображает преимущественно характерные черты истории искусства, которая далеко не исчерпывает всю историю культуры. При таком искусствоведческом понимании культура предстает лишь как выразитель определенных идей, актуальных для общества на том или ином этапе его истории, символизированных в эстетических образах. Но у этих образов, являющихся лишь формой, есть еще и определенные социальные содержания, детерминирующие ту или иную внешнюю стилевую направленность культуры на каком-то отрезке истории. Культура и сама в существенной мере является источником определенных содержательных идей социального строительства, и эта ее функция должна получить выражение в используемой периодизации.
Современная наука все больше склоняется к тому, чтобы периодизация истории была универсальной и в равной мере охватывала социальные, экологические, экономические и культурные процессы. Сейчас получило распространение членение истории на эпохи по преобладающим технологиям деятельности, которые в равной мере отражают особенности как материального, так и символического и социального производства (см., например: Touraine 1969; Bell 1973; Toffler 1980; Кульпин-Губайдуллин 2009; Флиер 2012).
При этом выделяются следующие исторические отрезки
Первобытная эпоха, характерная примитивным ручным трудом человека, элементарными социальными структурами, преобладанием мифологического сознания, отсутствием письменности. Ее принято отсчитывать от первых шагов антропогенеза и завершать возникновением ранних городских цивилизаций в 4-3 тыс. до н. э.
Аграрная эпоха, в которой использовался ручной труд (рабский, крестьянский, ремесленный) с развитым инструментарием при активной эксплуатации животных, имелась системная социально-сословная и политическая организация, преобладало религиозное сознание, информация фиксировалась письменностью. Аграрная эпоха начинается со становления первых городских цивилизаций[1], а завершается в Европе XV веком - изобретением печатного станка, итальянским Ренессансом и Великими географическими открытиями, в России - петровскими реформами рубежа XVII-XVIII в., в Северной Америке - американской революцией кон- ца XVIII в., а в Азии и Латинской Америке - политическими и эко-номическими реформами и революциями XIX - начала ХХ в.
Индустриальная эпоха, для которой специфично городское мануфактурное, а затем машинное производство с внешним энергетическим обеспечением, доминирует развитая национально-политическая и социально-классовая организация, преобладает научное рационалистическое сознание, развито книгопечатание. Индустриальную эпоху определяют в промежутке между рубежом XV-XVI вв. (в Западной Европе) и 60-ми гг. XX века (в Западной Европе, Северной Америке, Азиатско-Тихоокеанском регионе);
Постиндустриальная/информационная эпоха, характерная сложным наукоемким производством на основе информационных технологий, доминирующим влиянием транснациональных экономических и медиаструктур, начинающим преобладать художественно-образным сознанием, переходом от книжной к экранной массовой культуре. Начало этой эпохи принято отсчитывать от «информационной революции» 1960-1970-х гг.[2]
Такая периодизация, на мой взгляд, подходит и для исторического членения культуры, поскольку отражает основные проблемные содержания, специфичные для культуры того или иного времени. Эти содержания заключаются в разных основаниях социальной солидарности людей, составляющих общество, в причинах, по которым они предпочитают жить вместе. От эпохи к эпохе такие основания меняются, и представляется перспективным проводить структурирование истории культуры именно по переменам оснований для социальной консолидации, тем более что такого рода основания социальной солидарности и идентичности, как правило, ярко отражены в культурных формах и текстах, характерных для той или иной эпохи.
Можно выделить доминантные основания социальной солидарности, наиболее показательные для разных эпох:
Кровнородственную солидарность, наиболее распространенную в первобытную эпоху. Люди держались вместе, потому что были (или считали себя) кровными родственниками, обязанными жить рядом и поддерживать друг друга.
Политическую солидарность, характерную для аграрной эпохи. Люди держались вместе потому, что так надежнее была обеспечена их защита от враждебного внешнего окружения, и это способствовало поддержанию социального порядка внутри сообщества.
Социальную солидарность, показательную для индустриальной эпохи. Люди держались вместе, потому что это позволяло эффективно завоевывать, а затем и поддерживать предпочитаемый в данном сообществе порядок социальной справедливости.
Культурную солидарность, которая, как представляется, станет наиболее характерной для постиндустриальной эпохи. Люди будут держаться вместе, потому что так удобнее обеспечивать их культурные устремления: интересы, увлечения, развлечения, формы досуга и пр. (см. об этом также: Бибиков 2011).
У читателя может возникнуть вопрос: почему в этом перечне не упомянута этническая и религиозная солидарность, основанная на общности языка, ментальностей, верований, обычаев, обрядов? Я полагаю, что этническая и религиозная солидарность в той или иной мере своей актуальности присутствовала на всех стадиях развития человеческих сообществ как обязательные составляющие чувства коллективного единства, что практически способствовало установлению более плотной социальной коммуникации между соплеменниками. Однако я не вижу исторической эпохи, в которой бы этническое или религиозное чувство являлось доминирующим типом солидарности, по своей интегрирующей значимости превосходившим иные перечисленные здесь типы. Эти чувства порой бывали сопоставимыми с иными типами солидарности по важности, но не превосходили их. Например, в Средневековье в Европе, а также на Ближнем и Среднем Востоке религия имела чрезвычайное влияние, но она в первую очередь являлась одним из актуальных оснований политической общности, была фактически политической идеологией (см. об этом: Dawson 1948). Другой пример: чувство патриотизма (национальной общности) радикально активизируется в ситуациях военной опасности или каких-либо социальных кризисов, однако, как правило, пребывает в более или менее пассивном состоянии в спокойные периоды истории (см. об этом: Мнацаканян 2004). И это характерно как для древних эпох, так и для современности.
Таким образом, мы видим, что историческое развитие культуры имеет определенную направленность, выраженный вектор движения. Культура обеспечивает основные социальные интересы человеческих сообществ, которые эволюционируют от необходимости в самозащите (на ранних этапах истории) к потребности в социальной самореализации и культурном самовыражении людей (на современном этапе). Образно это можно описать в следующей последовательности:
Сначала главным врагом человека была природа - хищные звери, плохой климат и ландшафт, недостаток кормовых угодий. И человек боролся с природой за свое биологическое выживание (первобытная эпоха).
Затем главным врагом человека стали другие люди - конкуренты за территорию проживания, природные ресурсы, накопленные богатства. И человек стал бороться за свое социальное выживание с другими людьми - как с внешними агрессорами (что более характерно для аграрной эпохи), так и с внутренними эксплуататорами (это более характерно для индустриальной эпохи).
Наконец, человек обнаружил, что главным врагом для себя является он сам, и это связано с его неумением рационально организовать свою жизнь, продуктивную деятельность и досуг. И человек стал бороться с самим собой, со своей пассивностью и инертностью, сдерживающими социальную и культурную самореализацию, имея в виду целью этой борьбы более полное раскрытие собственных деятельностных потенций и устремлений (постиндустриальная эпоха).
Последовательная реализация этих целей существования человеческого общества выразилась в том, что в ходе истории шаг за шагом раздвигались границы социальной свободы человека. От эпохи к эпохе человек становился все более свободен от жесткого социального подавления и контроля над своим сознанием и поведением; как в публичной, так и тем более в приватной жизни и личностной культуре он обретал все большую независимость.
В таком случае история культуры может быть осмыслена как последовательная эволюция способов коллективного Бытия людей, развивающихся от исполнения безальтернативных животных инстинктов (доминировавших на стадии антропогенеза) к обычаю, то есть к социальному поведению, в принципе добровольному, но определяемому и ограниченному многовековым историческим опытом коллектива. Однако на этом развитие не остановилось. Оно продолжается в направлении нового социокультурного порядка, допускающего в той или иной мере проявление воли самого человека, его самостоятельного выбора вариантов поведения в различных жизненных ситуациях. Такой порядок называется «социальной свободой». История культуры - это история обретения человеком социальной свободы: от инстинкта к обычаю, от обычая - к свободе.
Я полагаю, что культурное развитие, имеющее место в истории, представляет собой процесс поэтапного усложнения организационно-регулятивных и коммуникативных приемов и способов коллективного существования людей. Но при этом историческая эволюция социальных функций культуры последовательно ведет к ослаблению социального контроля над человеком, сокращению социальных ограничений и, напротив, к разрастанию перечня допустимых вариантов человеческого поведения, то есть к расширению границ социальной свободы человека. Почему?
В российском научном сообществе получила популярность концепция, которую условно можно обозначить как «культура - это свобода», принадлежащая известному отечественному философу В. М. Межуеву. Суть ее заключается в следующем логическом построении: человек отличен от животного тем, что он свободен, он волен сам распоряжаться временем своей жизни. Эта свобода выражается в первую очередь в его различных культурных проявлениях. Причем чем дальше продвигается история, тем более свободным становится человек и тем больше развивается его культура, то есть свобода и культура тождественны в своей социальной сути, культура - это форма проявления свободы (Межуев 2009a; 2009б).
Не будучи философом, я изучаю эти проблемы с совершенно иных социально- и историко-культурологических позиций, анализирую развитие функций культуры и их обусловленность социальными интересами общества на том или ином историческом этапе. И в этих научных изысканиях я прихожу к тем же выводам, что и В. М. Межуев в своих философских размышлениях: видимым результатом истории является не только научно-технический прогресс и возрастание масштабов использования природных ресурсов, но и постепенное расширение границ социальной свободы человека и возможностей его социальной самореализации.
Но тождественна ли социальная свобода культуре? Вот с такой постановкой вопроса я не согласен.
Человеческая культура, на мой взгляд, оформилась на определенном этапе эволюции жизни на Земле как развитие основных принципов коллективной жизнедеятельности (норм социального поведения) биологических существ, ведущих групповой образ жизни. Культура - это программа социального поведения существ рода Homo, по своим функциям практически не отличающаяся от таких же программ других биологических видов. Академик В. С. Стёпин тоже определяет культуру в качестве программы поведения и сознания людей (см.: Стёпин 1999). Но, говоря об этой программе, он называет ее «надбиологической», с чем я не согласен, поскольку в таком случае следует признать, что и у животных эта программа тоже является надбиологической. Различие между животным и человеческим вариантами этой программы не сущностное, а качественное. Человеческая культура намного более эффективна в своих социально-интегративных, социально-регулятив-ных, деятельностно-продуктивных, психико-компенсаторных, познавательных, творческих, коммуникативных и иных возможностях и инструментарии, нежели поведение животных. Но главное заключается в том, что историческая эволюция этой поведенческой программы не завершилась со становлением вида Homo sapiens, а продолжилась уже на человеческой стадии развития природы, о чем пойдет речь ниже.