Все эти симптомы говорят о том, что часть маргинальной, теперь уже постсоветской интеллигенции захвачена очередным идейным фантомом. Феноменология ее сознания показывает ту же нигилистическую ориентацию, что и у дореволюционной интеллигенции. Однако по содержанию этот нигилизм имеет иное аксиологическое наполнение и другую интенциональность. Народническо-революционное миросозерцание, вне зависимости от его вариаций (религиозно-жертвенное сознание, воинственное безбожие с хилиастическими интенциями и др.), имело корреляцию с христианской духовностью и христианским самоотречением, прошедшим через неполную нигилистическую переоценку (этика служения народу как замена заповеди любви к ближнему, социализм как царство Божие на земле, героизм и борьба с правительством как мученичество и принесение в жертву субстанциального «я»). Современное сознание маргинальной интеллигенции, выступающей в качестве субъекта, конструирующего оппозиционную и контркультурную идеологию, своим характером указывает на разочарование в социально-жертвенной этике революционно-народнической и, шире, леворадикальной традиции, которая задала импульс для революционного брожения умов в царской России и впоследствии стала фундаментом советского мировоззрения. Жертвенность, мученичество, самоотверженное служение Богу и ближнему (или народу) - понятия крайне не свойственные неоязыческому дискурсу. И это не случайно, поскольку социокультурные реалии постсоветского состояния русского общества крайне сложно идеализировать. Уже давно нет того русского патриархального быта и чистоты нравов русской провинции, которыми восхищались русские поэты и революционеры-народники, нет и советского коллективизма и товарищеской социальной солидарности, сменившей первое. Все это - достояние былого.
Поворот к этнографическому прошлому, поиск величия в седой древности - вполне закономерный логический ход. Необычна глубина проникновения в мысленно осязаемые исторические пласты прошлого, что указывает на подлинный нравственный импульс такого хода мысли, а именно - акт отречения от существующего исторического и социального бытия, ресентиментный по своей нравственно-психологической сущности. Народническое нигилистическое сознание с его страстным увлечением новой «верой» (социализмом) также было укоренено в ресентиментном мотиве отречения от старых ценностей, где новое было средством радикального отрицания старого [5, с. 132]. Однако народническая этика, сформированная вокруг абсолютизации и сакрализации народной стихии (своеобразное идолопоклонство), сочетала в себе элементы христианской духовности, хоть и в аберрационной форме. Отрицание совокупного социального порядка вместе с Церковью, оборачивалось эсхатологическим исканием новой, обновленной квазихристианской «церкви». В духовном облике неоязычества мотив отречения сочетается с другим ресентиментным мотивом - романтизацией воображаемого прошлого при ценностной девальвации большей части истории российской цивилизации. Если добавить к этому доктринальный пантеизм и природопоклонство (вместо народнического народопоклонства), целенаправленно замещающие теизм и космологический антропоцентризм религий Единобожия, то все это свидетельствует о еще большей степени отстраненности неоязыческого сознания от социокультурных реалий настоящего в его метафизическом бунте против самой истории и онтологических основ национальной культуры.
Подводя итог, следует заметить, что историософские представления неоязычества в минимальной степени - продукт чисто объективно-исследовательского интереса, но в максимальной - отражение определенного типа нравственного сознания. Таким образом, историософию неоязычества следует рассматривать в качестве своеобразного проявления его радикального этоса.
Список литературы
1. Емельянов В. Н. Десионизация. М.: Русская правда, 2002. 320 с.
2. Коскелло А. Современные языческие религии Евразии: крайности глобализма и антиглобализма // Религия и глобализация на просторах Евразии / под ред. А. Малашенко и С. Филатова. М.: РОССПЭН; Моск. Центр Карнеги, 2009. С. 295-329.
3. Сабиров В. Ш., Соина О. С. Идея спасения в русской философии. СПб.: Дмитрий Буланин, 2010. 272 с.
4. Чудинов С. И. Терроризм как социокультурный феномен: социально-философский анализ: монография. Новосибирск: НГАСУ, 2007. 204 с.
5. Шелер М. Ресентимент в структуре моралей. СПб.: Наука; Университетская книга, 1999. 231 с.
Аннотация
Статья посвящена этико-феноменологическому исследованию радикального неоязыческого этоса с позиции раскрытия нравственной основы историософских толкований русской истории и русской идеи в идеологии неоязычества. В ней дана характеристика социального субъекта неоязыческого движения и показана историческая связь нового идеологического радикализма, облеченного в этнонационалистические формы, с нигилистической переоценкой ценностей в дореволюционной России.
Ключевые слова и фразы: неоязычество; радикальный этос; историософия; радикализм в современной России; ресентимент; нигилизм.
The author presents the ethical-phenomenological research of radical neopagan ethos from the position of the moral basis disclosure of the historical-philosophical interpretations of Russian history and Russian idea in the ideology of neopaganism, gives the characteristic of neopagan movement social subject, and shows the historical connection between new ideological radicalism, presented as ethno-nationalist forms, and the nihilistic revaluation of values in pre-revolutionary Russia.
Key words and phrases: neopaganism; radical ethos; historical philosophy; radicalism in contemporary Russia; resentment; nihilism.