Другими словами, как считает А.Г.Зуев, после провала попыток опереться на моджахедов, выходом из положения Вашингтон посчитал образование «новой силы», способной положить конец внутриафганским распрям. «Ставка была сделана на Исламское движение талибов, которое должно было поглотить или просто разгромить не подчинившиеся ему военно-политические группировки в Афганистане» [14].
В Вашингтоне появление Исламского движения талибов было воспринято с оптимизмом, причем не только на официальном уровне, но и в рамках общественного мнения. При этом позитивный имидж нового политического движения, по мнению газеты, определялся демократичностью состава его участников, а также его светских характером. Фактическая поддержка нового движения была выражена и на официальном уровне, например в выступлении замгоссекретаря США Р.Рафеля [15].
В 1996-1997-х годах со стороны Вашингтона последовали активные шаги в афганском направлении. В частности, «в 1996 году состоялась поездка в страну сенатора Х. Брауна, в ходе которой он имел официальные встречи, в частности, с лидером Исламского движения талибов М.Омаром. Американская фирма «Юнокал» активизировала экономические контакты с талибами» [16]. Вместе с тем, до официального признания Исламского движения талибов дело не дошло, что было вызвано, в первую очередь, политикой талибов в вопросах обеспечения прав человека.
Кардинальное изменение отношения США к исламским фундаменталистам было связано с сотрудничеством последних с международными террористическими организациями, представители которых в конце 1990-х годов совершили террористические акты с многочисленными жертвами против американских дипломатических представительств. Поворотным моментом в этой связи явился отказ талибов выдать Усаму бен Ладена в «неверную страну», даже при условии, что Вашингтон докажет его причастность к совершенным террористическим актам. В ответ на это, США в 1998 г. организовали ракетный удар по убежищу бен Ладена в Афганистане и Судане, а в 1999 г. ввели против режима ИДТ экономические санкции.
Новая попытка США опереться на «доверенное лицо» в Афганистане провалилась. Главная цель - обеспечение политической стабильности в стране в интересах Вашингтона - не была достигнута. В этой связи к началу нового тысячелетия основным приоритетом политики США в отношении Афганистана стало силовое давление с целью ликвидации ИДТ. Данное обстоятельство создавало опасный прецедент и, как представляется, только обострило ситуацию, что и показали, в первую очередь, события 11 сентября 2001 г.
Политика США в отношении Центрально-Азиатского региона в течение 1990-х годов также претерпела определенную эволюцию, в рамках которой происходила ее интенсификация и уточнялись цели. Возникновение независимых государств в Центральной Азии, естественно, приветствовалось администрацией США. Активный процесс дипломатического признания новых независимых государств (ННГ) Центральной Азии со стороны США проходил уже в 1991 году и в первой половине 1992 года При этом декларировалась готовность к организации всестороннего сотрудничества с этими странами в контексте оказания помощи на пути к построению «суверенной демократии». Одновременно формировались и обосновывались стратегические подходы и инструментарий для организации регионального политического влияния [17].
На практическом уровне «рабочей» концепцией внешней политики Вашингтона в отношении стран Центральной Азии вплоть до прихода к власти президента Б. Клинтона являлось «ограниченное участие». Другими словами, на этом этапе Вашингтон был заинтересован, во-первых, в обеспечении политической стабилизации и бесконфликтного развития региона, а, во-вторых - в постепенной ликвидации «советского наследства» и недопущении формирования и усиления нового «центра силы» в регионе.
Как отмечал А.А.Казанцев, линия, проводившаяся Соединенными Штатами в этот период времени, «не отличалась от общей стратегии в отношении постсоветских государств: они выступали за демократизацию политической жизни и за проведение рыночных преобразований. При этом отношения с Россией воспринимались как ключевые, а ННГ были на далекой периферии американского внимания» [18].
Вашингтон стремился противодействовать двум существующим в регионе, по мнению чиновников американского госдепартамента, опасностям интересам США. Во-первых, речь шла о нивелировании возможности исламизации региона, а во-вторых, о ликвидации гипотетической ядерной угрозы со стороны Казахстана, на территории которого после крушения Советского Союза имелся определенный запас ядерного вооружения. Вторую проблему Вашингтону удалось решить достаточно быстро. Уже в 1992 г. Казахстан, присоединившись к соглашению об ограничении распространения ядерного оружия (Лиссабонский протокол), официально признал свой безъядерный статус.
Касательно первого аспекта, США стремились распространить на страны Центрально-Азиатского региона принципы, сформулированные еще президентом В.Вильсоном, которые декларировали возможность и необходимость «свободы самоопределения в контексте построения суверенной демократической государственности». Используя разнообразные средства, Вашингтон достиг немалых успехов на данном направлении, привив центральноазиатским государствам устойчивый стереотип «суверенности».
Приход к власти Б.Клинтона ознаменовал начало нового этапа в определении политики США в Центральной Азии. Главной его составляющей можно назвать курс, направленный на ослабление влияния России на постсоветском пространстве и параллельно - усиление американского проникновения в этот регион. Непосредственным выражением новой логики американского подхода стало послание президента Б. Клинтона к конгрессу, в котором он «призвал подвергнуть сомнению возможность реализации интересов Российской Федерации в регионе и декларировал необходимость проведения более «активной» политики» [19].
Начался процесс включения стран Центральной Азии в практическую доктрину «вовлечения» и «расширения», характерную для общей направленности внешней политики США после 1991 г. На первоначальном этапе он предполагал поддержку демократических преобразований в центральноазиатских странах.
В 1996 г. этот процесс активизировался. Теоретическое обоснование новой региональной стратегии сформулировал специальный советник госсекретаря США по независимым государствам Дж.Коллинз. По его мнению, «основными целями политики Вашингтона должны являться следующие:
поддержка политического суверенитета каждого из независимых государств;
оказание помощи и поддержки в становлении институтов рыночной экономики;
обеспечение интеграции в мировое сообщество
поощрение мирных, бесконфликтных отношений в регионе;
предотвращение распространения оружия массового поражения» [20].
В контексте реализации указанных целей основным содержанием этого периода стала интенсификация влияния США во всех сферах общественной жизни центральноазиатских государств.
Тем не менее, несмотря на активизацию американской внешней политики в Центральной Азии, характерной ее чертой являлась неготовность к чрезмерно активным действиям, поскольку это противоречило имиджу администрации Б. Клинтона как «защитника демократии». Внешняя политика характеризовалась постоянным поиском приемлемого баланса между политикой «вовлечения» и благожелательного нейтралитета в отношении стран с «правильно организованной демократией». Именно поэтому контакты со странами Центральной Азии развивались преимущественно по линии экономического сотрудничества.
Ситуация изменилась во время второго срока нахождения у власти администрации Б.Клинтона, что было связано, в первую очередь, с позицией нового государственного секретаря М.Олбрайт. Основным вектором американской политики в отношении региона стала борьба с российским «неоимпериализмом». Другими словами, если ранее Вашингтон априори, хотя и с оговорками, признавал центральноазиатские государства зоной приоритетного влияния Российской Федерации, то в рассматриваемый период времени основной его целью становилось прямое соперничество с Россией за сферы влияния. В контексте реализации этой цели США стали широко применять дифференцируемый подход к странам региона, а главным методом - развитие двустороннего сотрудничества с отдельными государствами.
Логическим завершением курса на «активизацию» центральноазиатского направления в политике стало принятие конгрессом США в 1999 г. «Акта о стратегии в отношении Шелкового пути». В этом документе четко фиксировались долгосрочные приоритеты США в регионе. В частности, в нем декларировалась нацеленность американской администрации на поддержку и укрепление экономического и политического суверенитета центральноазиатских стран, институтов демократии и гражданского общества, необходимость развития всестороннего сотрудничества с США, в первую очередь, в сфере топливной энергетики. Именно этот документ в конечном итоге определил дальнейшую эволюцию внешнеполитической стратегии Вашингтона в отношении стран региона в начале XXI века.
Заключение
Завершая анализ американской внешнеполитической доктрины, реализуемой в 1990-е годы в отношении стран Центральной Азии и Афганистана, следует констатировать следующее.
В начале 1990-х гг. в связи с геополитическими изменениями, связанными с крушением СССР и окончанием «холодной войны», внешнеполитическая доктрина США кардинально трансформировалась. Ее содержание в конечном итоге стали определять концептуальные построения Зб.Бжезинского. Основным приоритетом новой концепции становилось стремление к формированию однополярного мира, другими словами, к воссозданию «неоколониальной» системы в новых условиях. Логичным следствием ее практической реализации являлся тезис о том, что жизненно важные интересы Вашингтона стали охватывать все регионы мира.
Вместе с тем, после военной операции «Буря в пустыне» Белый Дом четко обозначил прагматический подход к осуществлению внешнеполитических мероприятий. Интенсивность политики в тех или иных регионах определялась наличием у Вашингтона необходимой ресурсной базы.
В этой связи в Центральной Азии и Афганистане Белый Дом стремился к проведению утилитаристской политике, предполагающей при малом вложении средств достижение определенных результатов в рамках указанной внешнеполитической концепции. При этом именно в этот исторический период времени Вашингтон заложить «фундамент» для будущего «стратегического рывка» в регионе. Предпосылками для этого являлись как объективные экономические интересы, так и субъективные факторы, такие как активизация конкурентов и нарастающая «исламская угроза». Уже в 1999 г. сложившаяся в регионе ситуация способствовала активизации этого направления внешней политики США.
Библиография
1. Приймачук Д.В. Американская стратегия решения «афганского конфликта»: теория, реализация, предварительные итоги // Вестник Томского государственного университета. История. 2015. № 1 (33). С. 58-64.
2. Парамонов В.В. Аналитика СНГ: когда спящий проснется? // Международные процессы. 2008. Т. 6. № 18. С. 134-135.
3. Бжезинский Зб. Великая шахматная доска. М., 1998. С. 78.
4. Рудов Г., Ташматова С. Воздействие внешних факторов на стабильность в Центральной Азии // Россия и мусульманский мир. 2011. № 5. С. 115-123.
5. Троицкий Е.Ф. Политика США в Центральной Азии в сфере безопасности: влияние на международные отношения в регионе (2001-2007 гг.) // Вестник Томского государственного университета. 2009. № 322. С. 107-109.
6. Приймачук Д.В. Политические технологии влияния США в Афганистане (1945-1992 годы) // Вестник Новосибирского государственного университета. Серия: История, филология. 2014. Т. 13. № 4. С. 221-227.
7. Сергеев В.В. США в Афганистане // Международная жизнь. 2012. № 4. С. 69-81.
8. Чихринова А.И. Анализ политической ситуации в Афганистане в контексте современных геополитических процессов в Евразии // В сборнике: IХ Всероссийский фестиваль науки в Москве / Под ред. В.Б. Петрова. М.: РУДН, 2014. С. 180-194.
9. Богомолов А.В., Чикова С.С., Зуева Т.В., Тушнова Л.К. Методическое обеспечение обоснования приоритетных направлений совершенствования системы предупреждения биологических террористических актов // Технологии живых систем. 2006. Т. 3. № 4. С. 33-42.
10. Конаровский М.А. Некоторые военно-политические аспекты операции США и НАТО в Афганистане // Актуальные проблемы Европы. 2013. № 3. С. 15-47.
11. Extremist Movements and Their Threat to the United States. Hearing before the Subcommittee on Near Eastern and South Asian Affairs of the Committee on Foreign Relations of the United States Senate, 106th Congress, 1st Session, Nov. 2, 1999. Wash.: US Government Printing Office, 1999.
12. U.S. Department of State. Fact Sheets: Central Asian Republics // US Department of State Dispatch. Vol. 5. № 19. URL: http: //dosfan.lib.uic/ERC/briefing/dispatch/l994/html
13. Иващенко А.С. О некоторых актуальных проблемах современной истории стран востока // Вопросы теории и методологии истории: Сборник статей. Майкоп, 2013. С. 32-39.
14. Зуев А.М. Роль и место Афганистана в реализации геополитических целей США // Власть. 2015. № 6. С. 212-215.
15. Raphel R. U.S. Interests in and Policy toward Afghanistan. Statement before the Subcommittee on Near Eastern and South Asian Affairs of the Senate Foreign Relations Committee, Washington, DC, June 6, 1996 // U.S. Department of State Dispatch. Vol. 7. № 25. http: //dosfan.lib.uic.edu/ERC^efing/dispatch/1996/html
16. Christopher, W. The Strategic Priorities of American Foreign Policy. Statement before the Senate Foreign Relations Committee, Washington, DC, November 4, 1993 // US Department of State Dispatch. Vol. 4. № 47. http: //dosfan.lib.uic.edu/ERC/briefing/dispatch/1993/html.
17. Казанцев А.А. Политика США в постсоветской Центральной Азии: характер и перспективы // Вестник МГИМО Университета. 2012. № 4(25). С. 155-164.