Сочинения античных философов и нравы людей тех времен свидетельствуют, до какой степени были утеряны и забыты естественные обязанности. Если, с одной стороны, при рабстве были нарушены все права человеческие, то и с другой - иностранцы и враги, считавшиеся синонимами, были не менее жестокими и бесчеловечными. Это стало началом той губительной политики, руководители которой свое стремление к власти утверждали на разрушении собственного общества. Средствами и способами их правления были насилие и обман, уничтожение людей и опустошение - неограниченная власть, в целом столь же губительная для узурпаторов, сколь и для покоренных ими подданных, главной цели их владычества и хозяйственного интереса. Именно в постыдном соперничестве интересов, политических или меркантильных, столкнулись одни нации с другими, преследуя, заключая и перезаключая союзы для взаимного уничтожения.
Такова сумма истории не только народов-варваров, но и цивилизованных республик - Греции и Рима. <...> Здесь корень бесчисленных войн, ослаблявших род человеческий с незапамятных времен. А разве современная история не показывает нам примеры такой же враждебной политики, такого же бесстыдного забвения вечного закона любви, который был предписан высшим Законодателем основным в отношениях между людьми?
Я слишком далек от того, чтобы быть критиком моих современников. Но, размышляя о народном образовании гуманного и великодушного населения острова (Мальорки [Майорки]. - В.С.), имею некоторое право указать на необходимые для его познания максимы ума и духа, созвучные благородному его характеру и дивной исповедуемой им религии. Я хотел бы, чтобы его дети, гордясь быть испанцами и католиками, никогда не забывали бы, что они, прежде всего люди. В той же степени, в какой необъятна их империя, я хотел бы, чтобы они рассматривали точно так же всех живущих на ее пространствах людей как своих братьев. Наконец, я хотел бы, чтобы верно служа своему отечеству, они никогда не теряли из виду связь, объединяющую их со всем родом человеческим, совершенствованию и счастью которого должны способствовать все народы.
В этих обязанностях естественного закона должно искать также основу гражданского общества, поскольку люди объединились не для того, чтобы избавиться от него, но утвердить его, не отказаться от него, но сохранить его. Задавленные нуждой и опасностями, вынужденные постоянно подвергаться вооруженным нападениям и ухищренным обманам, люди почувствовали необходимость в объединении, чтобы в общей силе и разуме обрести индивидуальную безопасность. Чувство любви к своему роду, врожденное каждому индивидууму, делало все более тесными, крепкими и уважительными связи этого объединения. Разумеется, это чувство, будучи неограниченным в своем проявлении, постепенно распространялось на всю человеческую ассоциацию.
Но люди, заселившие широкие пространства, живущие в разных землях, разделенные горами и морями, ограничили распространение этого чувства территориями своего обитания. Поэтому они сначала объединялись в семьи и племена, а затем в малочисленные и, в итоге, большие общества. Также поэтому, какими бы ни были амбиции и манипуляции политиков, люди всегда будут жить в разных, отдельных обществах, до тех пор, пока средства общения не привьют им повсюду это чувство.
Так начиналось гражданское общество, обязанности которого, как производные от естественного закона, не могут быть ни неизвестными, ни подвергнутыми сомнению. Но поскольку современная софистика также извратила принципы гражданской морали и ввела в нее многие абсурдные, постольку обязанность и цель настоящей мемории - указать наиболее важные из них, чтобы поставить обучение этой важнейшей части этики на верный фундамент.
И разве мог бы кто-нибудь пренебречь ими в народном образовании? Оберегать их - цель, требующая внимания всех правительств, которые хотели бы обеспечить общественное спокойствие от пагубных влияний. Но как они оберегут их, если не посредством образования? Только оно сможет сберечь души юношей от иллюзорных идей целого ряда доктрин, которые необыкновенно льстят им своей новизной в виде дозволенной распущенности мыслить и действовать... Какое другое средство, кроме образования, найдет оно от заражения, которое, хотя и тайком, быстро распространяется по всем странам?
Принципы естественной морали породили в наши дни (в революционной Франции. - В.С.) самую чудовищную из ошибок. Под предлогом любви к роду человеческому и сохранения целостности естественных прав своих сограждан, известная секта, злобная и нетерпимая (руссоизм. - В.С.), пытается вернуть их к примитивному варварству, высвободить все их пагубные страсти, лишить защиты и помощи всех благ и добродетельных чувств, отменить как незаконные любые общественные связи. Словом, ввергнуть в абсурдный и кощунственный хаос все принципы естественной, гражданской и религиозной морали.
Столь бредовую теорию не составляет особого труда опровергнуть единственно с помощью здравого смысла. Ибо кто поверит, что человек, наделенный чувством врожденной любви к своим ближним; разумом, способным понять все оттенки этой любви и душевные состояния и в согласии с ними действовать; одаренный речью с себе подобными, родился, чтобы жить отдельно от других? Кто поверит, что общение не способствует совершенствованию физических и умственных способностей человека, который находит в нем все элементы счастья и средства для его достижения? Кто не видит, что эти средства становятся более многосторонними по мере усиления этого общения, которое порождает науки, умножает искусства и ремесла, просвещает дух человека, увеличивает его блага, а также количество учреждений, обеспечивающих его безопасность. Кто в таком случае поверит, что человек родился, чтобы жить без общения, какой-либо социальной организации, без культуры? Кто поверит, что, занимая привилегированное место в природном мире, одаренный всеми качествами для достижения высшего счастья, не смеет он в силу созданной божественным Автором сущности размножаться, заселять землю, охотиться, разводить животных? Чтобы жить отдельно от своего рода, родины, семьи, образования, постоянно воевать не только со стихиями и дикими животными, но и с самими собой? Кто поверит, что столь слабое и неграмотное существо сможет выжить и быть сколько-нибудь счастливым, оставшись одиноким на земле невозделанной, полной ужасов и кровожадных зверей, превосходящих его силой и ловкостью? Кто поверит, что всегда помнящий на опыте о повадках живых существ и влекомый врожденным неодолимым любопытством об их связи с природой и месте в ней, предстоящей пред ним столь великолепной, красивой, полезной и отвечающей его бытию, кто поверит, что он родился, чтобы жить без культуры и образования? И когда из знания такого порядка вещей выводятся высокие истины и прекрасные чувства, столь облагораживающие его сущность. Когда из него поднимается знание к его божественному Автору с его неизреченными совершенствами и необычайными замыслами. Словом, когда из этого знания рождается мысль, - почему она является даром бессмертного духа, целью которого была избрана земля, а высшее вечное счастье предназначено для вознаграждения исполняющих его предначертания, - кто, в таком случае, поверит, что человек произошел, чтобы жить в обстановке абсолютного дикого невежества?
Но подобная теория не могла удовлетворить порочный разум, выброс гордыни немногих безбожников, которые, ненавидя всякую зависимость, искали свой интерес и популярность в расшатывании любого социального порядка, прозвав себя космополитами. Придав тональность гуманизма своим антисоциальным и антирелигиозным идеям, старались обвести простодушный народ, внешне желая благополучия, но тайно готовя ему нищету и разруху.
Враги всякой религии и суверенной власти, они замышляли разрушить все алтари и троны, все социальные добродетели и поддерживающие их учреждения. Не имея никаких либеральных полезных идей, чистых нравственных чувств, которым они не объявили бы войну, которые не стремились бы стереть с души людей. Гуманность постоянно звучит на их языке, ненависть к роду человеческому и тайные помыслы о его уничтожении скрежещут в их сердцах.
Ослабляющие политические общества злодейства и беспорядки, превозносимые этими чудовищами, взращенными в такой среде, служили предлогом и опорой их коварной доктрине. Но кто не видит, что эти беды и несчастья не являются только следствием плохо устроенных учреждений, но и нерадивости людей... неотделимой от условий их жизни? Кто не видит, что эти злодеяния порождаются стремлением к абсолютной власти, и никогда не бывают более жестокими, чем во время войны, вызываемой не законной причиной, но безрассудным капризом или разнузданной страстью? Кто не видит, что эти злодеяния и беспорядки - результат порочности самих учреждений или невежества и коррумпированности их чиновников и должны навести на мысль о всеобъемлющем развитии образования. <...> Кто не видит, что.злодейства и беспорядки будут уменьшаться в обратной пропорции от повышения образования? Что только в образованных обществах правительства смогут работать во имя счастья управляемых, и что нации, вместо того, чтобы быть преследуемыми, разрушаемыми и подвергнутыми уничтожению ради ничтожных амбициозных целей, упрочат связи любви и дружбы, которым предназначило их Провидение? Что развитие образования приведет сначала просвещенные нации Европы, а затем все остальные, к созданию союза наций, целью которого будет поддержка каждой из них ради того, чтобы наслаждаться дарами неба? <...>
Кто не видит, наконец, что такой союз существующих на земле наций - единственно возможное универсальное общество рода человеческого, призванного к жизни природой и религией, единственно достойное великих предначертаний Создателя?
Сторонники еще одной доктрины, более дикой и свирепой (якобинцы. - В.С.), стремились перемешать положения софистической философии с принципами гражданской этики. Их цель была исправить несовершенства и злоупотребления политических обществ. <...> Более распространенная, чем предыдущая, и слишком известная из-за пролитой крови и слез, которых стоила Европе, она претендовала обосновать ее, но которую здравый разум признать не может.
Ее принципиальные положения исходят из идеи неких прав свободы и естественной независимости человека. Однако если самые древние почтенные мемории и самые надежные открытия последнего времени подтверждают, что человек всегда и везде существовал в союзе со своими ближними. Если изучение его природы, нужд, страстей, невежества, слабости доказывает, что именно так и было, как не понять, что вышеозначенное состояние для человека - умозрительное и химерическое, а существование в союзе со своими ближними - естественное? И когда бы нам захотелось представить реальность того химерического состояния, разве могли бы мы сомневаться, что лишенный общения человек не должен был бы подыскивать для своего существования некое местообитание в виде какого-нибудь пространства и образовать его в виде империи усилиями своего просвещенного разума, или, по крайней мере, вероломством? При этом невозможно создать государство, в котором человек был бы полностью свободным или независимым, поскольку права, основанные на такой основе, - абсолютная химера. Не скажу, однако, что человек не имеет в таком случае прав в виде естественных обязанностей. Но если ассоциация соответствует природе созданной ею людей, скажу, что эти права изменены главенствующим принципом этой ассоциации, каков бы характер и сущность ее ни были. Скажу также, что этот принцип, направленный на сохранение и совершенствование тех прав и обязанностей, действует одинаково. Он настолько совершенен, насколько будут совершенствоваться первые, и не совершенен - насколько сокращаться вторые. Наконец, скажу также, что тенденция к совершенствованию должна рассматриваться как наиболее сущностная тенденция всякого политического общества.
Но усовершенствования обществ абсолютно совершенными не бывают, более того, меняются в худшую сторону, нарушая некоторые естественные права и обязанности человека. Отсюда любое общество должно озаботиться исправлением своих несовершенств и направляться на следующие цели.
Первая - сохранение в наибольшем количестве естественных прав и обязанностей человека, вторая - их постоянное совершенствование. Оно не должно осуществляться авторитарно, исходя из капризов управляющих индивидуумов, но в согласии с идеями главы государства и применением средств, заложенных в самом принципе ассоциации или ее фундаментальном законе, или, по крайней мере, чтобы они не противоречили закрепленным им порядком вещей. Потом, хотя нет ни одной формы легитимного правления, которое имело бы все совершенства, на которые способно гражданское общество, социальные реформы никогда не должны состоять в изменении формы правления, но в совершенствовании аналогичной ей. Следовательно, реформы должны быть направлены не на разрушение, но укрепление, не на свержение существующего строя другим или скорейшее достижение целей вновь созданным строем. Наконец, любая реформа выступает как результат восстания против легитимной власти; любая, под предлогом ее смягчения, меняет суть этой власти; любая, в итоге, вместо увеличения социального блага, уменьшает его, пытаясь найти его в обстановке анархии и беспорядков. Такая реформа - агрессивна, несправедлива и противоречит принципам социального права.
Хорошо знаю, что эти истины, несмотря на свою ясность и основательность, будут оспорены сторонниками софистики. Но продекларированная ими как абсолютная аксиома «Все люди рождаются свободными и равными» причинила противоположные ее смыслу последствия. В действительности человек не свободен от общества, в котором рожден и существует. Он связан с ним тем или иным видом власти, распоряжения которого должен исполнять. Точно так же он не рождается равным своим соотечественникам, ибо общество зиждется на принципе иерархии, являющемся не только необходимым, но наиболее сущностным его принципом. Таким образом, вышеприведенная аксиома, взятая в абсолютном смысле, - ошибка, политическая ересь, но в относительном - отвечающая истинному характеру политической ассоциации. Во-первых, потому, что граждане свободны и независимы в своих поступках, если они не нарушают законы или правила, предписанные для их исполнения. Во-вторых, потому что они равны перед законом, как с точки зрения обеспечения безопасности и получения благ от общества, так и обязанности способствовать его укреплению и процветанию. Таков характер социального усовершенствования.
Не того химерического, осуществление идеи которого причинило столько зла и ошибок, но которое, имея целью полное и постоянное сохранение социальных прав, одновременно обеспечивает благо государства и его граждан.
Однако эти социальные права, хотя и производны от природы, человек должен рассматривать не абсолютно не изменяющимися, но модифицирующимися под влиянием социальности, в которой существует. Эта модификация не должна быть авторитарной, но должна быть продиктованной основными задачами Государства, его отношениями с обществом в целом и его членами в отдельности, и наоборот, - общества и его членов с Государством и между собой.
Первые и вторые, которые должны декларироваться и утверждаться основным законом, относятся к внешнему и внутреннему публичному праву Государства. Последние, то есть отношения членов общества между собой, должны регулироваться законодательством и относиться к позитивному или частному праву, которое неточно называется гражданским правом.
В реальной действительности названные отношения и связи должны быть оформлены определенным образом. То есть всякое правильно устроенное общество предполагает наличие власти, которая управляет им; вооруженной силы, его защищающей и совокупностью средств, какие его поддерживают.
Отсюда следует, что каждый член общества, по факту своего рождения или принадлежности к нему, обязан пожертвовать, во-первых, частью своей независимости для организации публичной власти, во-вторых, частью личной силы для формирования общего войска, в-третьих, частью личной или частной собственности для создания публичной ренты. Совокупность этих пожертвований - выражение сущностных компонентов Государства. В ответ Государство должно оказывать всем им необходимую защиту.