Историко-педагогические взгляды испанского просветителя ГМ. Ховельяноса (гражданская этика)
В.В. Суховерхов
В публикации представлен впервые выполненный на русский язык перевод части произведения крупнейшего испанского просветителя Г.М. де Ховельяноса (1744-1811) «Мемория, или Теоретико-практический трактат об общенародном образовании применительно к учебному процессу в школах и коллегиях» («Memoriasobre la educacion pьblica o sea tratado teorico-practico de ensenanza con aplicacion a las escuelas y colegios de ninos. Cartuja de Valdemosa. Mallorca, 1802»).Данный фрагмент посвящен гражданской этике. Г.М. де Ховельянос рассуждает о защите молодежи от вредных влияний, о естественных (общечеловеческих) и гражданских обязанностях человека, о возможностях создания идеального общества при помощи образования и знания этических законов, критикует руссоизм и якобинство.
Ключевые слова: испанское Просвещение, Г.М. де Ховельянос, испанская философия начала XIX в., рациональная философия, европейские национальные просветители, эпоха Просвещения.
Суховерхов Валерий Васильевич - доктор исторических наук, кандидат философских наук; независимый исследователь.
V.V. Sukhoverhov
The ideology of Spanish Enlightenment (civil ethics of G.M. de Jovellanos)
The article presents a first performed translation into the Russian language of a part of work of a great Spanish educator and thinker G.M. de Jovellanos (1744-1811) «Memoriasobre la educaciфn pщblica o sea tratado teфrico-prвctico de ensenanza conaplicacion a las escuelas y colegios de ninos. Cartuja de Valdemosa. Mallorca, 1802». This part was devoted to the civil ethics. G.M. de Jovellanos discusses the protection of young people from harmful influences, the natural (human) and civil duties of a person, the possibilities of creating an ideal society through education and the knowledge of ethical laws, he also criticizes Russoism and Jacobinism. ховельянос перевод трактат образование
Key words: Spanish enlightenment, G.M. de Jovellanos, Spanish philosophy of the beginning of XIX, rational philosophy, European national educators, the Enlightenment.
Sukhoverkhov Valery V. - Dr. History Hab., PhD in Philosophy; independent researcher
Правительство, не заботящееся об образовании, оставит своему юношеству или дремучее невежество, или всего лишь поверхностные знания.
ГМ. деХовельянос Представленный перевод является второй частью трактата Г.М. де Ховельяноса «Мемория, или Теоретико-практический трактат об общенародном образовании применительно к учебному процессу в школах и коллегиях» («Memoriasobre la educacion pщblica o sea tratado teorico-practico de ensenanza con aplicacion a las escuelas y colegios de ninos») (1808). Первая часть трактата была посвящена содержанию образования с точки зрения тех предметов, которые должны присутствовать в учебной программе [1]. Далее, во второй части, Ховельянос выражает идею о необходимости связи в учебных заведениях знаний научных и нравственных - вечной проблемы образовательного процесса.
Просветитель считал, что без знания моральных (естественных и гражданских) истин научные знания неполные. Разумеется, полагал он, нужно просвещать дух, но еще важнее - облагораживать сердце. При этом, цитируя Цицерона, Ховельянос подтверждал, что добродетель должна быть не инертной, но действенной. Что если учить юношей только наукам и правильно мыслить, то они усвоят лишь основополагающие принципы логики. Необходимо научить их важнейшим истинам жизненной морали, без которых образование не может быть самодостаточным. Важно нацеливать разум юношей на добродетельное проявление чувств и страстей. Знаний норм добродетельного поведения не достаточно, если их не направлять на осуществление практических, благих дел. В этом смысл науки о естественных и гражданских нравах и обычаях, или этики, без проявления которой в обществе процветание последнего - ничто.
Написанные два века назад мысли Ховельяноса о нравственности в сфере образования не теряют своего значения ни для испанской школы, ни нашей, современной отечественной, в которой действенные этические начала, по общему мнению, полузабыты, и едва ли не больше, чем во времена Ховельяносав начале XIX в.
Перевод дается в сокращении, не влияющем на изменение смысла главных его идей.
Г.М. де Ховельянос
Мемория, или Теоретико-практический трактат об общенародном образовании применительно к учебному процессу в школах и коллегиях
Раздел второй
Естественная или гражданская этика
...Не в меру дозволенное в наши дни зловредное философствование привлекает к нему необыкновенно повышенное внимание властей, ибо оно создало множество порочных идей, распространяемых либо путем безбожных книжек, либо тайными обществами, которые посредством афер, интриг, махинаций и обольщений поддерживают и пропагандируют эти идеи. Последние, извращая все принципы публичной, частной, естественной и религиозной морали, угрожают одновременно трону и алтарю. Напрасно запрещаются книжки, содержащие эти идеи. Напрасно подвергает1
ются преследованиям авторы, которые их пропагандируют.
Напрасно закрываются общества и ведутся наблюдения за их махинациями. Всего этого недостаточно для противодействия любопытству доверчивойи неграмотной молодежи к новым заманчивым доктринам, упорству и ухищрениям безбожников, скрытно замышляющих и обдумывающих общественный переворот, накапливая силы, пока они не будут достаточными для его неизбежного осуществления.
Препятствие, которое может противостоять этому злу, - отвечающее духу времени образование, истинное и добротное, опровергающее ложное поверхностное знание. Надо противопоставить истину ошибочным взглядам, принципы добродетели максимам святотатства. Необходимо сформировать душу и очистить сердце юношей, изгнать из них то нелепое невежество, которое не только расположено в равной мере воспринять истину и ложь, но скорее последнюю, когда льстят ее страстям.
Словом, образование - единственное препятствие, которое может противостоять этому злу, и потому изучение морали - самое важное и необходимое в совокупности его дисциплин.
Осуществлению этой великой цели послужит первичное обучение, план которого должен включать также этику. По той же причине следует дополнить план всеми предметами, имеющими отношение к морали. Не только потому, что они необходимы для получения хорошего образования, но и потому, чтобы не было между ними серьезных несоответствий и разночтений.
Этика, выступая в качестве науки о нравах и обычаях, или естественных и гражданских обязанностях человека, с необходимостью вбирает в себя понятие естественного права - источник права народов, - однопорядковый с ним, или тождественный ему, и социальное право, проистекающее от обоих. Так что обучение этике будет несовершенным и неполным, если не объединить всю нравственную доктрину, которую современные методисты от образования разделили на части, чтобы осудить затем отдельные их положения и, быть может, внести путаницу в их принципы.
Без такого единения будет, по крайней мере, трудно, если вообще возможно, обосновать и закрепить круг принципов универсальной морали на ее истинном и основательном фундаменте. По этой причине непрочной, разнородной и противоречивой была мораль античных философов и продолжает быть у многих современных. Они не видели и не видят ее настоящей основы, или лучше сказать, не укрепили ее принципы на общепризнанном и непререкаемом фундаменте. Римские юристы, впитавшие доктрину стоиков или перипатетиков, сформулировали естественное право, основываясь на тех аффектах, которые являются у нас общими с животными, в силу чего в качестве источника этого права учитывалась природа.
Результатом их дальнейших интеллектуальных усилий явились максимы,центральная идея которых - согласие народов. Таким образом, они уже признавали автором этих прав не природу, но разум. И хотя многие из этих философов признавали в разуме первопричину и имели более или менее ясную и идею о ней и ее совершенствах, ни один из них не поднялся до мысли видеть ее в Высшем существе, от которого исходит этот вечный закон, сокровенный и непреклонный голос, постоянно взывающий к нашей совести.
Отсюда столько ошибок уже в самом начале изучения этики.
Во-первых, в предположении естественного права в животном мире, когда очевидно, что там его не может быть, поскольку он вне разума. Движимый лишь инстинктом, он не мог следовать в своих действиях никаким правилам и признавать в соответствии с ними никаких обязанностей.
Во-вторых, в наделении природы авторством этого права, между тем как данное понятие, имея отношение к универсуму в целом или собранию законов, которые его оберегают, указывает только на общую, создававшуюся в течение веков теорию, но никак на некоего ученого индивидуума, сформулировавшего ее.
В-третьих, в обеспечении этим понятием разума человеческого, в то время как он не сущее само по себе, но качество или способность души, когда она обладает не знаниями, но предчувствием их познания. Поэтому разум никогда не мог предшествовать норме, ни быть самой нормой, как бы ни различал и определял он наши действия.
В целом, громадная ошибка в моральной материи была и остается признавать права без нормы или закона, который их утверждает, или признавать этот закон без признания его законодателя.
Отсюда также проистекает неопределенность и дуализм в толковании философов важного вопроса о высшем благе и множественность мнений относительно высшей цели человека. Аристипп, например, и его единомышленники видели ее в получении удовольствия, а худшее зло - в боли, страданиях, печали, мнение, отвергнутое и на долгое время забытое. Цицерон утверждал, что позднее эту идею возродил Эпикур, а сформулировал его ближайший ученик Метродор. Подобной позиции придерживался Карнеад, считавший, что высшее благо состоит в интересе и выгоде, и к этому мнению склонялся Гораций. <.. .>
Наконец, Гоббс, Спиноза, Гельвеций и множество других современных безбожников, перепутав высшее благо с высшей целью человека, продолжали слепо разделять ту или другую точки зрения и, не зная подлинного источника морали, извратили всю ее доктрину.
Все эти философы-этики, если они заслуживают такого названия, видя врожденную склонность человека к удовольствиям и стремлению избежать страданий, создали на этом основании закон для сохранения, воспроизводства и счастья рода человеческого. Их доктрина, согласно Эксимено Антонио Эксимено-и-Пухадес (1729-1808) - крупный испанский теолог-философ, воспринявший локковскую методологию познания, очистив, в то же время, концепции Локка и Кондильяка от положений, которые вызывали возражения Церкви [2, р. 440]., могла бы быть принята, если бы понимались удовольствия и страдания в соответствии со здравым просвещенным разумом, поскольку человек, безусловно, имеет право избегать зла и желать блага. Но, согласно Цицерону, «насколько жалким была бы добродетель, если бы она служила только удовольствиям!», утверждая далее, что без скромности, умеренности, терпимости, «что может быть полезным, если не вредным, этому славному собранию добродетелей?».
Соглашаясь с мнением этого великого философа, восхитительной доктрине которого обязаны моральные науки..., обосновавшего высшую цель человека в правде, порядочности и честности и отклонившего идею первых эти- ков и неопределенность идеи последующих, мы, тем не менее, не можем ее принять. Моральную доктрину до сих пор не выводят из ее истинного начала и не направляют к истинной цели, которую можно видеть и найти только в Высшем существе.
То есть мы не согласны с Цицероном не тогда, когда он считал, что счастье человека в исполнении добродетелей, но когда он не видел их в истинной ценности. Мы также не отрицаем называть исполнение добродетелей счастьем, вызываемым в нашей душе, или в общественном мнении нашими нравами и обычаями, но считаем это счастье несовершенным и преходящим. Действительно, кто осмелится сравнить его с тем прекрасным и чистым чувством, каким наслаждается религиозный человек, исполненный любви и признательности к божественному Автору (имеется в виду Бог. - В.С.) своей жизни, испытывая в душе, в меру ее совершенства, высокую цель любви и добросердечия, которые он создал для него на земле?
Таким образом, любая мораль пуста, если она не видит высшее благо в Создателе, а высшую цель - в исполнении его закона. Этот закон любви состоит из двух положений, столь же простых, сколь и возвышенных. Первое - любовь к Создателю как единственному средоточию истинного счастья. Второе - любовь к нам и нашим ближним как его созданиям, способным познавать его, поклоняться ему и действовать в интересах добра, которое он вложил во все свои творения. В исполнении этого закона заключено совершенство человека естественного, гражданского и религиозного и сумма естественных, политических, религиозных моральных доктрин, изучение которых в их совокупности должно учитывать указанное деление и последовательность.
Из этого чистого и величественного источника необходимо выводить обязанности человека. Современные этики, и даже античные, мало внимания обращали на этот вопрос, размышляя лишь о гражданских обязанностях, не выделяя их из естественных. Эти невнимание и неразборчивость были следствием пребывания человечества в естественном состоянии. В этом отношении они не обманывались. В самом деле, пусть что хотят рассказывают поэты и псевдо-философы, но история и опыт никогда не представляли общество иначе, как определенную более или менее совершенную совокупность индивидуумов. Или, по-другому: человек принадлежит к большому роду себе подобных, соединенных вечным законом неразрывной связи любви, налагающим обязанности, которые диктуют отношение всех к каждому, а каждого отдельно - ко всем вместе. Не менее верно при этом, что социальные институты далеки от того, чтобы делать эти обязанности меньшими, но постепенно они их совершенствуют сообразно соответствующей необходимости. В них - основа естественной справедливости, и с их помощью она регулирует все законы и добродетели.