Deutsche Bahn (Немецкие железные дороги), Deutsche Post (Немецкая почта), Deutsche Bank (Немецкий Банк), с разрешения министра, к ведомству которого структура относится, продолжить службу в армии [16]. Например, министр по делам беженцев, временных переселенцев и пострадавших от войны Теодор Оберлендер был политическим руководителем батальона Нахтигаль, или группы «Север» Дружин украинских националистов. В ГДР Оберлендер был заочно осужден за расстрел польской интеллигенции и убийство евреев во Львове.
В 1956 г. в ФРГ была введена воинская повинность, что трактовалось как возможность возвращения к немецкому милитаризму. Вступление ФРГ в НАТО - военный альянс - также активно критиковалось противниками ре- нацификации, недовольными ремилитаризацией как возможной причиной возвращения если не к национал-социализму, то к Вильгельмской Пруссии, виновной в развязывании Первой мировой войны.
В этом же году на базе «организации Гелена» была создана Федеральная разведывательная служба Германии. Гелен был членом нацисткой партии, руководил отделом Генерального штаба «Иностранные армии Востока», после войны был вывезен в США. В агентурных сетях его организации, а после в федеральном ведомстве работали многие функционеры национал- социалистической партии и даже офицеры айнзатцгрупп. Например, Эмиль Аугсбург относился к Айнзатцгруппе B.
В 1950 г. был создан Союз изгнанных, что породило особый аспект исторической памяти о войне в Германии, а именно изучение и сохранение истории изгнанных с восточной территории Германии немцев. Организация стояла изначально на реваншистских позициях и требовала возвращения их утраченной Родины, т.е. территорий, отошедших к Польше и возвращенных Чехословакии. Большая часть ее руководства состояла из членов НСДАП, офицеров СС и даже чиновников, участвующих в организации Холокоста. В этом же году был создан Общенемецкий блок / Союз изгнанных с Родины и бесправных. Из названия следует, что партия обратилась не только к переселенцам, но и к бывшим нацистам (к бесправным, лишенным гражданских прав) [17].
В 1960-е гг. берет начало следующий этап, связанный с переосмыслением исторического прошлого. Основой его послужили во многом студенческие движения, участники которых требовали продолжения денацификации, опасаясь возвращения ФРГ к нацистскому тоталитаризму. Причинами данного переосмысления были процессы среди творческой и интеллектуальной элиты. Для внепарламентской оппозиции, безусловно, главными вдохновителями были теоретики Франкфуртской школы, писатели «Группы 47». Также на студенческие волнения повлияли некоторые законы, принятые «Большой коалицией». Сама коалиция, включающая массовые партии, привела к формированию образа опасности перед правым переворотом и авторитаризмом. В 1968 г. были приняты законы о чрезвычайных ситуациях, ограничивающие конституцию. Была введена всеобщая воинская повинность, а бундесвер мог использоваться на территории Германии для поддержки полиции и защиты гражданского имущества [18]. Для послевоенной Германии данные законы были символом ренацификации и возможности установления новой милитаристской диктатуры, использующей воинские части против гражданского населения. Данные законы еще больше подстегнули внепарламентскую оппозицию и стали еще одним поводом для массовых студенческих выступлений. «Германия 1960 года: каждый третий сравнивает ее с Германией 1933-го; что 10 лет назад отвергалось как чудовищное, сегодня под аплодисменты провозглашается как само собой разумеющимся <...> Но самая скверная новость - законопроект “О чрезвычайном положении”, призванный дополнить конституцию <...> Заканчивается фаза манипуляции демократией, начинается фаза христианского военно-демократического гаулятерства <...> Проект закона <...> содержит избыток предписаний, которые изобличают закон как план государственного переворота: чрезвычайное положение будет приниматься бундестагом простым большинством голосов и объявляться президентом» [4, с. 24-27]. Несмотря на данное обстоятельство, в 1960-1970-е гг. состоялись Освенцимские процессы, начались выплаты пострадавшим евреям, была запрещена Социалистическая имперская партия.
Процессы над преступниками Освенцима, особенно Франкфуртский процесс 1963-1965 гг., показали концентрационные лагеря как «фабрики смерти», которые также использовались для нужд нацисткой экономики. Они привлекли особое внимание населения, которое еще не знало о преступлениях и созданиях «лагерей истребления», вызвав огромный резонанс в обществе, а иногда неприятие и непризнание вины как навязанной странами-побе- дительницами. Следует заметить, что Франкфуртский процесс оказал еще большее влияние на немецкое общество, чем Нюрнбергский, так как проводился уже не державами-союзниками. Франкфуртский процесс поднял важнейший вопрос немецкой исторической памяти, который молодое поколение задало своим родителям: «Как такое могло произойти?» Франкфуртский процесс сделал название концентрационного лагеря нарицательным и символом немецкой вины перед другими народами. В ходе процесса перед судом предстало 22 обвиняемых, были заслушаны показания 359 свидетелей из 19 стран. Судьи сами совершили поездку в Освенцим. Главной защитой ответчиков был тезис о выполнении приказов. «Обвиняемые, которые не проявили ни стыда, ни раскаяния, утверждая, что они были солдатами, только выполняли приказы и боялись тяжелых последствий в случае отказа». Франкфуртский процесс стал одной из главных предпосылок для формирования исторической памяти немецкого общества, напомнив об ужасах национал-социалистического режима. «Через 20 лет после падения национал-социалистической диктатуры Освенцимский процесс решительно способствовал тому, что немцы поняли необходимость серьезно рассмотреть свое самое молодое прошлое <...> Он был напоминанием и предупреждением <...> перед успокоением совести, когда гражданское мужество и сопротивление против прославляющей насилие идеологии и мировоззрений или религиозного фанатизма и расового заблуждения запрещены. Он <...> повлек за собой не в последнюю очередь из-за внимания, которое он нашел в общественности, моральное и политическое просвещение населения» [19]. Франкфуртский процесс был немецким процессом, поэтому вопрос о влиянии стран-победительниц и по-пытках навязать Германии свои идеологии и свое видение мира не мог возникнуть. Немцы сами признали свои преступления и даже требовали ужесточения наказаний. Но Франкфуртский процесс остается особым процессом, имеющим международное значение, хотя происходил исключительно на национальном уровне без создания особого законодательства для него, по законам послевоенной Германии. Повышенный интерес к процессу со стороны общественности и средств массовой информации усугубил осознание Германией своей вины. «Ужасы апокалипсиса меркнут по сравнению с “фабриками смерти” в Освенциме, в которых миллионы мужчин, женщин и детей были буквально уничтожены: не только для личных вещей нашли применение, <...> их волосы, зубное золото, и даже их кости или их прах “были учтены согласно бухгалтерским книгам, высчитаны и освоены”. Франкфуртский Освенцимский процесс подошел к концу. Но то, что стоит за именем Освенцима, вряд ли может быть забыто, а немцами никогда не должно забываться» [20]. Сам масштаб катастрофы показал национал-социализм в новом свете, учитывая особенность «лагеря смерти» в отличие от обычных концентрационных лагерей на территории Германии. «Освенцим. был крупнейшим национал-социалистическим лагерем уничтожения. 1 миллион евреев, 75 000 поляков, 21 000 цыган, 15 000 советских военнопленных и тысячи политических заключенных были убиты. Из еврейских жертв СС убило около 900 000, в основном детей с их матерями и стариков, непосредственно сразу после прибытия в газовых камерах. Принуждая к работе в лагере и на промышленных предприятиях, были уничтожены десятки тысяч заключенных через работу» [21]. Например, Йозеф Клер, обершарфюрер СС и военный санитар СС, был приговорен за убийства в 475 случаях и пособничество в убийстве в 6 случаях по меньшей мере 2730 человек к пожизненному заключению, а Штефан Баретцки, ротенфюрер СС и «фюрер блока» - за убийство в 5 случаях и за пособничество в 11 случаях 10 050 человек.
Студенческие волнения, деятельность внепарламентской оппозиции и террористических организаций, таких как, например, Фракция Красной Армии, отразили «кризис поколений», показали необходимость переосмысления исторической памяти и всей внутренней и внешней политики на ее основе. Процессы, происходящие в Германии, отмечались современниками и были характерны для всего мира. Например, английский писатель Энтони Берджесс описал настроение молодежи так: «Эта пропасть в сравнительно мягкой форме воочию предстала несколько лет назад в Западном Берлине. Осмотрев Стену по всей ее длине, я устроился отдохнуть и выпить за столиком пивной под названием “Моби Дик”. Работали в ней молодые люди, посетители были тоже молоды. Никто не подошел меня обслужить. Через полчаса я подошел к стойке и спросил почему. “Потому что, - ответил молодой человек с арийским профилем, - вы из того поколения, которое развязало войну”» [22, с. 90]. В свете Освенцимских процессов и возращения ФРГ к политике милитаризма и отходу от демократии студенческие волнения и терроризм были своеобразной формой немецкого сопротивления антидемократическим тенденциям общества, чтобы не допустить повторения мировой войны и Освенцима. Именно студенческие волнения 1960-1970-х гг., по мнению ряда историков, стали причиной пересмотра исторической памяти. Поддержка данных движений интеллектуальной и творческой элитой привела к новому переосмыслению исторической памяти и кризису христианских демократов, политика которых трактовалась как связь с недавним национал-социалистическим прошлым.
В 1960-е гг. после Освенцимских процессов начинается реформирование немецкого образования. Конечно, новая система не только основывалась на знании об Освенциме, но и должна была формировать способность к размышлению и пониманию темных страниц немецкой истории. На становление данной системы во многом повлияли теоретики Франкфуртской школы, а именно Теодор Адорно. По мнению Адорно, «воспитание <...> не так называемое формирование человека, так как никто не имеет права <...> извне формировать людей; и не просто передача знаний, а создание правильного сознания» [23, 8. 112], т.е. способности к познанию. Демократия является, с его точки зрения, сообществом совершеннолетних людей, способных к познанию, поэтому в настоящей демократии невозможна отстраненность и невозможен этатизм. «Способность к познанию <...> является условием для роста уровня рефлексии» [23, 8. 121], поэтому данному обществу чуждо стереотипное мышление общества в авторитарном или тоталитарном государстве. Совершеннолетие, таким образом, представляется как «духовная самостоятельность, автономия» [24].
В 1960-е гг. происходит становление таких институтов политического образования, как мемориалы концентрационных лагерей, в целях ознакомления людей, в первую очередь школьников, с преступлениями и ужасами национал-социализма. В 1965 г. открывается мемориальный комплекс концентрационного лагеря Дахау, а в 1966 г. - документальный центр лагеря Берген- Безель. С этого момента концентрационные лагеря выступают в новой форме центров политического образования.
Выход из большой коалиции Социал-демократической партии Германии (СДПГ) и ее первое большинство в Бундестаге в 1969 г. стали прологом новой эпохи в политике ФРГ, требующей умиротворения страны. В агитации за СДПГ участвовали многие культурные деятели Германии, такие как Зигфрид Ленц или Гюнтер Грасс. Восточная политика и Федеральный канцлер Вилли Брандт стали символом начала покаяния немецкого народа, признав существующие границы ФРГ и отказавшись от ревизии границ - территориальных претензий к Польше и Чехословакии. Его восточная политика факти-чески означала признание итогов Потсдамских соглашений, которые трактовались как «сговор стран победительниц», не имеющих юридической основы. Восточная политика предполагала крах доктрины Хальштейна, которую поддерживали правые круги в Германии. Помощь развивающимся странам стала исходить из-за чувства вины немецкого народа, а не из внешнеполитических требований. Общество Германии не полностью поддерживало политику Вилли Брандта. Перевес в поддержке как у общественности, так и в Бундестаге был мал. Признание его политика получила только впоследствии.
7 декабря 1970 г. был заключен договор между Федеральной Республикой Германией и Народной Республикой Польшей об основах нормализации двусторонних отношений, по которому ФРГ признала новые границы в Европе по итогам Второй мировой войны. В этот же день произошло известное преклонение Вилли Брандта, которое было воспринято на Родине двояко, но стало символом взаимопонимания Востока и Запада. Федеральный канцлер преклонился и положил венок перед памятником жертвам восстания в Варшавском гетто. «Коленопреклонение Брандта 7 декабря 1970, непосредственно перед подписанием Варшавского договора с Польшей, считается даже сегодня жестом смирения, не допускающим других толкований, перед миллионами убитых польских евреев» [25]. По договору Германия соглашалась с границей Польши согласно 11 статье решений Потсдамской конференции от 2 августа 1945 г.
Формирование новой исторической памяти повлияло и на Союз изгнанных, который с 1960-х гг. находился в упадке. В нем также произошел раскол, что привело к образованию общины Зеелингера, объединения изгнанных социал-демократической ориентации, поддерживающей восточную политику Вилли Брандта и недовольных позицией Союза. С этого момента данный аспект исторической памяти оставался в упадке.
Но данные процессы в немецком обществе, конечно, не могли не вызвать противодействие. В 1964 г. была основана Национал-демократическая партия Германия, которая добивается успеха на региональных выборах, что активизирует деятельность различных праворадикальных свободных товариществ. В конце 1960-х гг. появляются различные движения «новых правых», которые в 1971 г. основывают Немецкий народный союз. Следующее десятилетие стало активной фазой деятельности исследователей по всему миру, отрицающих Холокост.
В 1960-1970-х гг. Германия оказалась на переходном этапе формирования исторической памяти и чувства покаяния немецкого народа. Для данного процесса характерны достаточно противоречивые тенденции, включающие право- и леворадикальный терроризм. Но именно они послужили основой для формирования существующей исторической памяти немецкого общества и поиска консенсуса. В эти годы формируется образовательная система, способствующая воспитанию чувства покаяния, и обширная активная система политических, образовательных институтов и институтов, защищающих историческую память.
Следующий этап условно начинается в 1985 г. и продолжается до сих пор. Связан он с речью федерального президента Германии Рихарда фон Вайцзекера 8 мая 1985 г., в которой он высказал тезис об освобождении Германии, а также о вине перед другими народами за Вторую мировую войну. С этой речи начинается новая фаза активной «политики вины» Германии: выплаты пострадавшим, поддержка стран Восточной Европы, изменение миграционной политики и др. Данная идея была выработана путем развития политической культуры Германии и политики денацификации. Идея об освобождении критиковалась в ФРГ. «Многие критики тезиса об освобождении как во времена речи Рихарда фон Вайзцеккера, так и сегодня утверждают, что они или их родственники, будучи солдатами, защищали Германию, а не национал-социализм. Консервативный гессенский лидер ХДС Альфред Дреггер оправдывал защиту Германского рейха до самого конца, как защиту родины от советских войск» [4, с. 33]. В своей речи федеральный президент высказал свое мнение по поводу основных вопросов немецкой исторической памяти, определив новый этап ее формирования. Он ответил на вопрос, чем же является 8 мая для Германии: «...изо дня в день становилось яснее, что... 8 мая - день освобождения». Германия была освобождена, а не понесла военное поражение, результатом которого были депортации, оккупация, разделения и время руин. «Он (этот день) освободил нас всех от бесчеловечной системы национал-социалистической деспотии», но все же этот день не праздник для немцев, так как он означал новые страдания немецкого народа. Рихард фон Вайцзеккер отметил пострадавшие народы Польши и Советского Союза, внеся их в один список с евреями, гомосексуалистами, синти и рома и жертвами сопротивления. Также федеральный президент тезисом об освобождении немецкого народа фактически снял ответственность с самого немецкого народа за развязывание войны и перенес основную ответственность на Гитлера. «Вины или невиновности целого народа не существует. Вина, как и невиновность, не коллективна, а индивидуальна». В речи Вайцзеккер подчеркнул, что СССР не виновен в развязывании войны. «Инициатива войны <...> исходила из Германии, а не от СССР». И конечно, федеральный президент не смог не отметить, что «любовь изгнанных к Родине - не реваншизм» [26]. Именно эта речь означает новый этап формирования исторической памяти о Второй ми-ровой войне, главный тезис которого заключается в том, что Германия была освобождена и должна защищать полученную свободу.