Институт философии РАН
Историческая и современная интерпретация дилеммы «цивилизация» - «варварство»
Спиридонова В.И. д.филос.н., гл.н.с.
В последнее время в российской научной литературе наблюдается повышенный интерес к осмыслению понятия и проблем цивилизации. Это происходит на фоне мирового кризиса однополярного мира и американского «Нового мирового порядка», с одной стороны, и внутренних для России проблем, связанных с крахом старых институциональных структур, а также проблем с созданием новых структур.
Неопределенность столь высока, что до сих пор идут острые дискуссии в обществе об определении самого статуса российского государства. Суждено ли ему быть обновленной империей, или же оно приобретает новую форму бытия - цивилизационную - которую иногда даже обозначают формулой «государство-цивилизация».
В связи с выходом на первый план проблем цивилизационного развития в теоретическом дискурсе актуализируется старая дилемма - цивилизация-варварство.
Следует признать, что в политическом пространстве эта антиномия никогда не уходила из идеологической области, обосновывающей практическую политику.
Ибо именно она позволяет поддерживать тот необходимый уровень тревожности в обществе, который вызывает «образ врага», подменяемый в более спокойные эпохи образом чужака как представителя иной, угрожающей культуры, ассоциирующийся с варваром.
Таким образом, с прогрессом цивилизации, несмотря на классическую триаду членения восходящего развития от «дикости» через «варварство» к «цивилизации» («цивилизованности»), дилемма «цивилизация»-«варварство» не только никуда не исчезает, но напротив, сохраняется и упрочивается как необходимый краеугольный камень практической политики.
В этом отношении нельзя не согласиться с метким замечанием современных авторов Д.М. Волошина и Ф.Н. Чабаненко о том, что «варварство можно назвать, пользуясь терминологией К.Г. Юнга, тенью цивилизации» Волошин Д. А., Чабаненко Ф. А. О критериях и признаках варварского образа жизни // Научно-методический электронный журнал «Концепт». 2016. - Т. 11. - С. 1461-1465. - http://e-koncept.ru/2016/86313.htm.
Две исходные позиции по отношению к феномену варварства
Несмотря на то, что сопричастность двух тем - «цивилизации» и «варварства» отмечается с первых времен существования человечества, на протяжении истории менялся смысл и телеология этой дуальности. Начать хотя бы с того, что в древнегреческом контексте существовали коннотации, которые признавали позитивное отношение к варварскому наследию, отмечая ценность его вклада в мировую сокровищницу мысли. Платон без стеснения допускает полезность египетских исторических свидетельств для греческой культуры. Рассказ о культовой для греков войне между Афинами и Атлантидой в диалоге «Тимей» он вкладывает в уста Варвара и представителя чуждой цивилизации - египетского жреца Саиса Платон. Тимей // Платон. Собр. соч. В 4 т. - М.: Мысль, 1994. - Т. 3. - С. 24-25..
В целом, в эллинской культуре смысл варварства удерживался в рамках лингвистической парадигмы. Он не имел ярко выраженного уничижительного оттенка, был аксиологически нейтральным и служил, скорее, для обозначения отличия. У Геродота речь идет о barbarous, что указывало на человека, который плохо говорит по-гречески. В то же время, на более глубоком уровне осмысления значения варварской культуры, это не означало, что другие народы не могут принадлежать всемирному Логосу. В диалоге «Кратил» устами Сократа Платон соглашается с тем, что «определенная правильность имен прирождена и эллинам, и варварам, всем одна и та же» Платон Кратил // Платон. Собр. соч. В 4 т. - М.: Мысль, 1990. - Т. 1. - С. 383.. Поскольку сам Логос для греков есть основополагающее философское понятие, таким образом допускается равноценность народов. А поскольку логос есть орудие мышления, то, как указывает Платон в том же диалоге, «орудие будет правильным, сделает ли его кто-то здесь или у варваров» Там же, с. 389.. Его дальнейшие рассуждения показывают, что уничижительные толкования варварства часто являются следствием обыденного непонимания или недостаточной осведомленности о чужих обычаях, а вовсе не прирожденным сущностным качеством, органически присущим варварам.
Более того, в «Политике» Платон указывает на неправомерность и несправедливость раскола человечества на две неравноценные группы - на греков как особую культурную группу и на все остальное человечество как варварское. Нельзя, пишет он, разделить человеческий род пополам, «выделяя из всех народов эллинов», а остальным бесчисленным племенам дать «одну и ту же кличку "варваров"» Платон. Политик // Платон. Законы. - М.: Мысль, 1999. - С. 262., так, будто все эти народы одинаковы. Это столь же нелепо, замечает он, как если бы кто-то вздумал разделить все числа на два вида, выделив, с одной стороны, число десять тысяч и заявляя, что это - один вид, а, а с другой стороны, отнес все остальные числа к другому виду. Правильное основание для подобного деления - это, к примеру, деление на четные и нечетные числа, которые не дают необоснованного преимущества какому-то одному значению.
Таким образом, греческое видение проблемы оставалось в рамках очерчивания своего собственного бытия, греческого мира, осмысления той ойкумены, которая принадлежит эллинскому региону развития. И в этом отношении недостаточное знакомство с другими племенами и этносами оставалось областью «не-ведомого» и не рассматривалось как роковой конфликт экзистенциального свойства.
Размежевание между цивилизацией и варварством, близкое к его современному пониманию, оформилось позднее, во времена Древнего Рима, чему способствовала новая - имперская - форма государственности. Именно тогда и были заложены многие аспекты интерпретации варварства, получившие развитие в наши дни.
Прежде всего, это - отождествление варварских сил с силами разрушения ядра цивилизации, которые исходят из внешних по отношению к цивилизованному состоянию импульсов. В Древнем Риме это были силы, угрожавшие целостности Римской Империи. Согласно воззрениям римлян, народы, которые противостоят ассимиляции, создают угрозу единству империи и, соответственно, являются ее экзистенциальными врагами - варварами. Логическим следствием такого умозаключения было стремление либо истребить подобное население, либо воздвигнуть преграду для его проникновения внутрь цивилизации, создать границу между двумя мирами. Именно последнее и является той новацией, которая, родившись в древности, имела долговременные последствия.
На практике это претворилось в то, что на границе Римской империи стали возводиться специфические укрепленные рубежи, которые получили название «лимес». Они представляли собой фундаментальные сооружения - валы или стены со сторожевыми башнями, охраняемые легионерами. Граничащие с лимесом провинции стали называться лимитрофами. Последнее наименование не только дожило до наших дней, но и было отягощено специфическим геополитическим значением. Так стали называть страны, составляющие «санитарный кордон» между разными политическими блоками. Таким образом, смысл элиминации внешней угрозы не только сохранился, но и усилился благодаря «эпидемиологическому» эпитету современного дискурса.
К тому же, если вначале речь шла о физическом отграничении, то со временем оно превратилось в когнитивное понятие, углубившее пропасть между «цивилизованностью» и «варварством», цивилизованным Западом и «всем остальным миром» (the West and the Rest). Оно утратило греческую строго лингвистическую коннотацию - обозначения «чужака», «иного» как представителя племени с непонятным для моих соплеменников наречием. Развитие пошло по той линии интерпретации греческого смысла logos, которое подразумевало овладение специфическим рациональным диалогическим высказыванием, единственным, что делает возможным совместное существование человеческих особей как политического сообщества в полисе. Народы, которые не владеют такого рода logos, можно рассматривать как народы, не имеющие законов и упорядоченной жизни, а, значит, с ними нельзя вести равноправный диалог. Такого рода «варвары» оказываются маргиналами для центра развитого мира, для цивилизации.
Еще одной особенностью римского менталитета было то, что в нем существовало качественное различение варварства, соединенное с географической и территориальной принадлежностью. Выделялось так называемое «северное» варварство, исторически обусловленное стычками с германскими и скандинавскими племенами. Воинственность этих народов ассоциировалась с жестокостью и насилием. Однако с ними можно было воевать, и в этом отношении они, хотя и были «варварами», но одновременно были понятными врагами, с которыми происходил тоже своего рода «диалог», но другими средствами - посредством битвы на поле сражения, чаще всего по известным и приемлемым для обеих сторон правилам.
С другой стороны, выделялся так называемый «восточный» тип варварства, а точнее, азиатское варварство, которое рисовало чужеземцев как погрязших в чувственности, развращенности, изнеженности. Законы и общественные установления их жизни, чаще всего имевшие форму деспотии, разительно отличались от рациональных законов и учреждений европейского региона.
Для прагматичного европейского человека, особенно позднего времени, размягченность восточного бытия отождествлялась с леностью и слабостью. А поскольку в более поздние эпохи в европейской, зрелой «фаустовской культуре», цивилизация как главное достижение Прогресса строится на способности к преодолению и на том, чтобы с помощью разума, закона, образования и политики извлечь из человека максимум его возможностей, то восточная пассивность, незаинтересованность в напряженном совершенствовании стали признаваться в качестве несомненного и сущностного негативного признака. Варварство приобрело устойчивую коннотацию обвинения, осуждения, порицания, даже исторического приговора.
Знаменательно в этом отношении, что формирование имиджа современной России как часть стратегии политического противостояния Запада и Востока, намеренно предполагает «расчеловечивание», дегуманизацию политического противника. Образ нашей страны рисуется для массового западного сознания как образ «азиатской» «варварской» империи. По аналогии с фигурой «восточного» варвара ее народ характеризуется как ленивый, праздный, порочный, уклоняющийся от труда, архаичный в быту, отстающий от «прогрессивных» веяний цивилизованного Запада.
Наконец, в римскую эпоху закладывается еще одна важная особенность, которая получила свое развитие в дальнейшем. Это - восприятие цивилизации как «прививки», которую осуществляет миссионер от цивилизации народам, находящимся в «бесформенном состоянии». Именно этот посыл стал основой многовековой волны колонизации «диких» и «варварских» народов» со стороны просвещенных европейцев.
Борьба против варварства как оправдание колониальной политики
Уже в эпоху Великих географических открытий в европейском обществоведении сложилось твердое убеждение в том, что туземцы на вновь открываемых территориях - это отсталые народы как в хозяйственном, так и в правовом отношении. По словам Жозе де Акосты, испанского иезуитского миссионера XVI века, туземное население является «абсолютно варварским, поскольку индейцы не имеют ни законов, ни царя, ни постоянного жилища, но ходят стадами, как дикие животные и дикари» Adams А. The Standard of Civilization in Historical and Contemporary International Relations: The Case of East Timor / University of Canterbury. 2016. - https://ir.canterbury.ac.nz/bitstream/handle/10092/12918/Adams%2C%20Aimee%20MA.pdf?sequence=1.
Европейцы, которые в этот период уже вступили в стадию накопления капитала и для которых собственность стала одной из главных социальных категорий существования и развития, воспринимали население новых земель как отсталое первобытное, полудикое и варварское. Поскольку у них не было развито чувство собственности, свойственное европейцам, полагали пришельцы из Старого Света, местные жители не могут быть отнесены к развитым этносам.
А это означает, что они нуждаются во внешнем водительстве более зрелых в социальном и институциональном отношении народов. Бремя миссионеров состоит в том, чтобы быть их учителями, наставниками и надзирателями. Испанский богослов эпохи Просвещения Франсиско де Виториа, страстный защитник естественного права, пацифист и противник насильственной христианизации язычников, в то же время, писал, что аборигены «должны беспрекословно подчиняться европейцам так же, как сыновья должны подчиняться своим родителям до совершеннолетия, а жена мужу» Цит. по: Adams А. The Standard of Civilization…. Так рождалась теория внешнего управления «варварскими» народами.
На первый взгляд уничижительное отношение к «варварским» этносам противоречит самому духу и букве христианства. Ведь сказано же в Библии в Послании к Колоссянам: «нет ни Еллина, ни Иудея, ни обрезания, ни необрезания, варвара, Скифа, раба, свободного, но все и во всем - Христос» Библия. Послание к Колоссянам. Глава 3. - https://bible.by/syn/58/3/. Проблема, однако, состоит в том, что эти радикально универсалистские тексты, формально отменяя все этнические, религиозные, социальные разделения, оставляют философскую лакуну, рождающую новое варварство, черпающее свое основание, как это ни парадоксально, именно в новом учении. В самом деле, священные тексты делают акцент на братстве всех сынов Божьих во Христе, и это рождает стремление приобщить нехристиан к новой вере. В итоге, в средневековой Европе переосмысливается христианская универсалистская заповедь, и делается акцент на том, что Иисус завещал заботиться обо всем «стаде человеческом», часть которого составляли язычники и неверные. Этот тезис обернулся благословением на «спасение» варваров во имя Господне для их же блага, включая военные и принудительные меры обращения нехристиан вплоть до физического их истребления во время Крестовых походов.