Несмотря на то, что герои эти не являются юродивыми в полном смысле этого слова, в их образах есть некоторые черты юродства. Тихон, Макар и Зосима выполняют в романах роль духовного руководителя главного героя. Зосима вообще является «старцем», т.е. наставником для многих людей. Повествователь говорит: «Старец - это берущий вашу душу, вашу волю в свою душу, в свою волю. Избрав старца, вы от своей воли отрешаетесь и отдаёте её ему в полное послушание, с полным самоотрешением. Этот искус, эту страшную школу жизни обрекающий себя принимает добровольно, в надежде после долгого искуса победить себя» (XIV, 85). Таким образом в старчестве мы видим воплощение идей Достоевского о добровольном отрешении человека от воли и разума, от самого себя. Но видим также и личность, наделенную духовной властью направлять остальных людей. Такую духовную власть получал юродивый в результате долгого аскетического попрания собственного Я. Такая духовная власть есть проявление юродства, свидетельство причастности человека высшему миру.
Тихону и Зосиме помогает в духовном наставничестве дар предвидения. Тихон угадывает, что Ставрогин замышляет самоубийство. Зосима предчувствует грядущую катастрофу в семействе Карамазовых и многое другое. Этим даром были наделены и реальные юродивые, и дар этот является так же свидетельством принадлежности иному миру.
Юродство подразумевает нарушение норм падшего мира, насмешку и издевательство над ними с целью показать их несостоятельность. Тихон, Макар и Зосима переворачивают представления обычных людей о жизни монахов и странников, о христианских нормах. Вместо проповеди аскетизма они говорят о «радости» жизни. Вместо догматизма проповедуют свободное общение с Богом. Вместо фанатического мистицизма они демонстрируют здравомыслие и веру в науку. Архиерей Тихон считает галлюцинации Ставрогина болезнью. Зосима рекомендует от галлюцинаций пурген. Всё в этих героях «странно» для окружающих, вплоть до убранства их жилья, где сочетаются символы православия и католицизма, религиозная и светская литература. Окружающим непонятно, как монах или странник может интересоваться внешними по отношению к церкви вопросами - политикой, наукой. Завершающим аккордом в чреде этих «странных» поступков стало «поведение» (слово мадам Хохлаковой) старца Зосимы после смерти - то, что он «провонял».
Непонимание вызывает неприязнь, осуждение. Тихона (как и Зосиму) упрекают за «небрежное житие» (XI, 6). Повествователь «Бесов» говорит о Тихоне: «Приверженцы, и даже горячие, (…) что-то как будто хотели утаить о нем, какую-то его слабость, может быть юродство» (XI, 6). Н. Ставрогин высказывает Тихону: «Все-таки вы чудак и юродивый…» (XI, 11).
Эти герои нарушает ожидаемые представления, не укладываются в заготовленные стандарты. Христианство Достоевского, проповедниками которого стали Тихон, Макар и Зосима, лишено аскетизма и догматизма. Оно светлое и понятное. Герои - христиане прежде всего потому, что являют простую, естественную человечность. В то же время от них ждут чего-то непонятного и загадочного. Такой, традиционный, тип юродивого тоже представлен в романах Достоевского. Это Семен Яковлевич ("Бесы") и отец Ферапонт ("Братья Карамазовы"). Семен Яковлевич являет собой распространенный в то время в России тип юродивого и прорицателя, к которому стекались толпы народов, «добиваясь юродивого слова» (X, 254). А.Г. Достоевская в своих примечаниях к произведениям мужа к сцене у Семена Яковлевича в "Бесах" записала: «Фёдор Михайлович описывает посещение им известного московского юродивого Ивана Яковлевича Корейши» Гроссман Л.П. Семинарий по Достоевскому: Материалы, библиография и комментарии. М., 1922 . С. 62. . Более подробной информации об этом посещении нам не удалось найти.
Возможно, Достоевский читал также работы своего современника Ивана Прыжова (который стал прототипом Толкаченко в "Бесах"), посвященные исследованию таких явлений современности, как юродство, кликушество, нищенство, кабачество и др. В 1865 г. была издана его книга «26 московских пророков, юродивых, дур и дураков», куда входила и глава об Иване Яковлевиче Корейше (некоторые главы этой книги издавались и раньше 1865 года отдельными брошюрами, в т.ч. и «Житие Ивана Яковлевича»). Прыжов не верит в чудодейственную силу юродивых, не испытывает к ним никакого благоговения, описывает их иронически. Юродивые у Прыжова - ханжи и обманщики, чутко уловившие и обслуживающие потребности московских барынь. Либо юродивые - действительно больные люди, и тогда тем более безнравственно отношение к ним общества.
Прыжов возмущен фанатизмом почитателей юродивых. Он ярко описывает антигигиеничный и безнравственный быт этих «пророков». Его ужасает, когда «песочком», пропитанным мочой юродивого, кормят больного ребенка Прыжов И. 26 московских пророков, юродивых, дур и дураков и другие труды по русской истории и этнографии. Спб: «Эзро», 1996. С. 41..
Некоторые герои Достоевского имеют общие черты с юродивыми Прыжова. Комментарии к полному собранию сочинений (XII, 234-235) отмечают Ф. Опискина из "Села Степанчикова", Семена Яковлевича и Хромоножку из "Бесов". Мы же добавим сюда и Татьяну Ивановну из «Села Степанчикова». Отношение Достоевского к юродивым не всегда совпадает с отношением к ним Прыжова. Татьяна Ивановна и Марья Тимофеевна сходны отдельными чертами с двумя героинями Прыжова, Татьяной Степановной Босоножкой и Марьей Ивановной Скачковой, - это и перекличка имен, и хромота, и пользование косметикой, и отсутствие своего дома, жизнь у благодетелей, и мечты о женихах . Но у Прыжова это ханжи и обманщицы, описанные саркастически. А у Достоевского эти женщины - действительно сумасшедшие, притом вызывающие симпатию у читателя. Кроме того, героини Достоевского, в отличие от юродивых Прыжова, не имеют толп почитателей.
В описании мужских персонажей Достоевский ближе к И.Прыжову. Фома Опискин задаётся как действительно ханжа и лицемер, юродствующий, но не юродивый. О Семене Яковлевиче трудно сказать - притворяется он или действительно сумасшедший, но симпатий у читателя его образ не вызывает тоже. Семен Яковлевич сочетает черты двух юродивых Прыжова: Ивана Яковлевича Корейши и Семена Митрича (опять созвучные имена). Как и к ним, к Семену Яковлевичу стекаются отовсюду поклонники, представители разных социальных слоев. Достоевский дает оба вида «потребителей» зрелища юродства, описанных Прыжовым: фанатичных почитателей и просто желающих развлечься. Указания Семена Яковлевича так же нелепы, как и указания и пророчества реальных юродивых, требуют разгадывания. Но Достоевский придал более благообразный вид своему герою: это не живой комок грязи, а чисто одетый человек, сидящий в вольтеровских креслах. Однако в коце главы Семен Яковлевич выкрикивает все-таки нечто неприличное, повергающее дам в бегство. Достоевский упоминает, что в одного из посетителей Семен Яковлевич метнул две картофелины, когда прогонял его (X, 254). В книге Прыжова описывается, как Иван Яковлевич, ничего не говоря, кинул два больших яблока в одну больную княгиню, после чего она выздоровела Прыжов И. 26 московских пророков, юродивых, дур и дураков и другие труды по русской истории и этнографии. Спб: «Эзро», 1996. С. 35..
Семен Яковлевич демонстрирует «традиционный» тип юродства, как ни странно применение подобного определения к этому явлению, призванному нарушать все традиции. Такой юродивый почитаем в миру О «пленительности» юродства см. 16 нашей работы., но в художественном мире Достоевского это ложный Пророк, один из «бесов» романа. Здесь нет «простоты», нет «смирения» и «приниженности» - тех черт, которые привлекают Достоевского в юродстве. Напротив, Семен Яковлевич и подобные ему Пророки наделены земной властью, а следовательно не имеют права на роль духовного вождя. В "Братьях Карамазовых" ложный юродивый, отец Ферапонт, уже открыто наделен бесовской гордостью и завистью к старцу Зосиме. Он демонстрирует все неприемлемые Достоевским черты традиционного юродства, кроме имморализма: крайнее уединение, молчание, аскетизм, театральность. Его самоуничижение проявляется в попрании своей плоти, но не в отдаче себя людям, не в деятельной любви к миру. Он во многом схож с Лизаветой блаженной из "Бесов". Такое самоуничижение становится средством самоутверждения и достижения земной власти. Поведение отец Ферапонта театрализованно, как у шута. Он простирается на земле, что делают в том же романе Зосима и Алеша (а в «Преступлении и наказании» Родион Раскольников). Но для Зосимы и Алёши этот жест знаменует важный перелом в жизни (Зосима так умирает; Алеша, повторяя его жест, примиряется со смертью старца; раскольников идёт признаваться в убийстве), а отец Ферапонт добивается этим признания своей исключительности. «Вот кто праведен! Вот кто свят!» - восклицают зрители устроенной им сцены (XIV, 304). «Исступление какое-то всех обуяло…» - пишет повествователь "Братьев Карамазовых". «Исступление» подразумевает нечто бесовское, обратное просветлению после общения с настоящим юродивым. Использование высшей истины в земных целях сближает отца Ферапонта и Семена Яковлевича с юродствующими шутами, но у Ферапонта и Семена Яковлевича, в отличие от шутов, нет трусости в характере, они уже ничего не боятся и не стыдятся. Поэтому у Семена Яковлевича взгляд «заспанный» (X, 256), а у шутов - «беспокойный».
Наказание за извращение высшей истины настигает отца Ферапонта уже на земле: повсюду ему мерещатся бесы, а по ночам вместо вяза он видит Христа, простирающего ему руки, и о. Ферапонту страшно.
Земная власть лишает права быть духовным учителем: это смешение социальной и духовной иерархий. Поэтому неприятие большей частью общества Тихона и Зосимы становится положительной характеристикой их в художественной системе Достоевского.
Тихон, Макар и Зосима находятся рядом с главными героями романов, руководят их духовной жизнью, но влияние их не является абсолютным. Ставрогин слишком поздно приходит к Тихону: что-либо исправить уже практически невозможно. Подросток и в финале романа так и не расстаётся окончательно со своей «идеей». Алеша поддаётся всеобщему настроению после того, как его старец «провонял». С.Н. Митюрев, анализируя влияние Макара и Зосимы на Подростка и Алешу, пишет: «Чертами идеального учителя наделяется в «Подростке» «русский странник» Макар Долгорукий. Его роль в нравственном самоопределении Аркадия велика, но все же косвенна. Герои сходятся совсем ненадолго, да и никаких практических советов странник не даёт. Таков замысел романа, такова концепция главного героя, который обо всем «догадывается (…) и осиливает» «всё сам» (XVI, 49 - курсив С.Н. Митюрева). Только в столкновениях с проблемами и противоречиями жизни один на один, в неизбежных на пути к истине «паданиях» и «воставаниях» созидается личность» Митюрев С.Н. Проблемы творчества Ф.М. Достоевского 1870-х гг. Тлн, 1989. С. 22.. «Алёша, как и Аркадий Долгорукий, недовоплощен, ему предстоит долгий путь жизненных испытаний и искушений» Там же. С. 32.. Видимо, к истине можно направить, но придти к ней человек должен сам. Так приходит к истине старец Зосима, о чем свидетельствует история его жизни, записанная его Алешей.
Примечательно, что Тихон и Зосима отправляют Ставрогина и Алешу, героев настолько разных, жить в миру и там исполнять волю старца. Тихон говорит Ставрогину: «Я знаю одного старца (…). Подите к нему в послушание, под начало его лет на пять, на семь, сколько сами найдете потребным впоследствии. Дайте себе обет и сею великой жертвой купите всё, чего жаждете и даже чего не ожидаете, ибо и понять теперь не можете, что получите! (…) Вам не надо быть в монастыре, не надо постригаться, будьте только послушником тайным, неявным, можно так, что и совсем в свете живя…» (XI, 29-30). Старец Зосима напутствует Алешу: «Мыслю о тебе так: изыдешь из стен сих, а вмииру пребудешь как инок. Много будешь иметь противников, но и самые враги твои будут любить тебя. Много несчастий принесет тебе жизнь, но ими-то и счастлив будешь, и жизнь благословишь, и других багословить заставишь - что важнее всего» (XIV, 259). По мысли наставников, герои должны обрести истину, находясь в миру и исполняя при этом волю старца. А отречение от своей воли, отказ от мирских страстей и одновременно жизнь в миру прямо отсылают нас к феномену юродства.
4. ЮРОДИВЫЕ «ХРИСТА РАДИ»
«Христа ради» юродство подразумевает притворное, напускное сумасшествие, т.е. юродивый сознательно отказывается следовать морали погибающего мира и живёт на земле, руководствуясь законами высшего мира. Со стороны его поведение выглядит как безумное. Цель его - дать пример истинно христианской жизни, привести погибающий мир в соответствие христианским законам. Мы считаем, что традиции юродства «Христа ради» (в позитивном аспекте, а не в негативном, как например отец Ферапонт) продолжают в романах Достоевского Соня Мармеладова ("Преступление и наказание"), кн. Мышкин ("Идиот") и Алеша Карамазов ("Братья Карамазовы"). Далее мы попытаемся доказать свою точку зрения.
Внешне эти персонажи бесконечно далеки от традиционного образа юродивого. Здесь нет никакой театральности, нет ничего показного, герои Достоевского простодушны и естественны, как дети. Здесь нет никакого аскетизма и самоуничижения, нет даже физических убожеств, сумасшествия, имморализма. Кн. Мышкин был раньше «идиотом», но действие романа застаёт его в период совершенной умственной нормальности. След имморализма есть у Сони - она проститутка, но «весь этот позор, очевидно, коснулся её только механически; настоящий разврат ещё не проник ни одною каплей в её сердце» (VI, 247) -думает о ней Раскольников. «Тип в высшей степени интеллигентный во всех проявлениях», - так определяет юродивого Достоевского В.В.Иванов Иванов В.В. Поэтика чина // Новые аспекты в изучении Достоевского: Сборник научных трудов / Под ред. В.Н. Захарова. Петрозаводск, 1994. С. 85..
Внешне древнерусскую традицию частично напоминает только одежда юродивых Достоевского: все они предстают в каком-то ряженом, нелепом виде. Одежда Мышкина в самом начале романа поразительно напоминает «рубаху юродивого» (длинный балахон с капюшоном): «На нем был довольно широкий и толстый плащ без рукавов и с огромным капюшоном, точь-в-точь как употребляют часто дорожные, по зимам, где-нибудь далеко за границей… В руках его болтался толстый узелок из старого, полинялого фуляра, заключавший, кажется, все его дорожное состояние. На ногах его были толстоподошвенные сапоги с штиблетами, - всё не по-русски» (VIII, 6).
Одежда юродивого служила его корпоративным признаком, а также подчеркивала пренебрежение её носителя к земным благам: к теплу, красоте, чистоте, удобству, приличиям и т.п. Герои Достоевского выглядят нелепо в привычных житейских одеждах: Соня в наряде проститутки, Мышкин в модном костюме. Нелепо, потому что герои Достоевского совершенно не интересуются тем, что на них надето, как пытались это продемонстрировать в своем костюме древнерусские юродивые. Алеша в подряснике тоже смешон (Лизе, Ракитину), но совсем по другой причине: смешон и непонятен сам герой, поселившийся в монастыре, а потому кажется нелепой и одежда послушника на нем. После смерти старца мы видим Алешу в светском костюме и с постриженными волосами : «Все это очень его красило и смотрел он совсем красавчиком» (XIV, 478) - такое описание внешнего вида Алёши подчеркивает его отличие от Сони и Мышкина, тенденцию к обмирщению образа юродивого у Достоевского.