Здесь надо заметить, что т.н. кликушество совсем не то же самое, что юродство. Причину кликушества видели в «одержимости», т.е. в том, что человеком овладела нечистая сила, тогда как юродство, напротив, предполагает провидение человеком высших, светлых сил. Из неправильных предпосылок иследовательница делает неправильные выводы.
Остальные аргументы Р.Я. Клейман тоже иногда несерьёзны. Например, она использует для подтверждения своего тезиса следующие цитаты.
Из «Села Степанчикова»: «Кто знает, может быть, в некоторых из этих униженных судьбой скитальцев, ваших шутов и юродивых, самолюбие… не проходит от унижения, от юродства и шутовства» (III, 12). Или слова Фёдора Павловича: «Я шут коренной, с рождения, всё равно… что юродивый» (XIV, 39). Приводятся и слова Ставрогина о Верховенском-младшем: «Есть такая точка, где он перестаёт быть шутом и обращается в… полупомешенного» (X, 193).
Эти выборки нам не кажутся достаточным аргументом, устанавливающим равенство между «шутом» и «юродивым» Достоевского, уже хотя бы потому, что это слова героев, но не автора, а потому не обязательно должны отражать точку зрения самого писателя. Кроме того, мы не видим в этих словах утверждения равнозначности юродства и шутовства. Комментируя слова Ф.П. Карамазова, Иванов В.В. видит в них «сравнение» юродивого и шута, т.е. указание на их разницу, несмотря на внешнюю похожесть Иванов В.В. Поэтика чина // Новые аспекты в изучении Достоевского: Сборник научных трудов / Под ред. В.Н. Захарова. Петрозаводск, 1994. С. 85..
В словах Ставрогина Приведём цитату шире, чем это делает Клейман: «Этот клоп, невежда, дуралей, не понимающий ничего в России! - злобно вскричал Шатов.
- Вы его мало знете. Это правда, что вообще все они мало понимают в России, но ведь разве только немножко меньше, чем все мы; и притом Верховенский энтузиаст.
-Верховенский энтузиаст? - О, да. Есть такая точка,где он перестает быть шутом и обращается в.... полупомешаннаго. Попрошу вас припомнить одно собственное выражение ваше: "Знаете ли как может быть силен один человек?" Пожалуйста не смейтесь, он очень в состоянии спустить курок» (X, 193). не упоминается юродство (сойти с ума ещё не значит стать сумасшедшим), здесь проводится разница между глупостью и одержимостью какой-либо идеей.
Для подтверждения своего тезиса о равенстве юродства и шутовства, исследовательница говорит также о родственных связях между этими персонажами, например: «Напомним, что Алёша по отцу шут, а по матери юродивый, чем подчёркнута генетическая общность этих двух мотивов.»Клейман Р.Я. Сквозные мотивы творчества Достоевского в историко-культурной перспективе. Кишинев, «Штиинца», 1985. С. 66.
Нам представляется интересным следующее наблюдение Р.Я.. Клейман над шутами: они испытывают «непреодолимую тягу к юродству», отсюда их «стремление приписать себе несуществующие физические уродства» Там же. С. 64.. Такое стремление проявляют Лебядкин и Лебедев, а также Лиза Тушина («в истерическом, юродиво-шутовском варианте» Там же. С. 65.) и Марья Тимофеевна Лебядкина («вариант не трагикомический, а чисто трагический» Там же.). К сожалению, исследовательница не пишет, для чего это нужно шутам, тем более если между ними и юродивыми и нет разницы. Нам кажется, что В.В. Иванов ответил бы на этот вопрос следующим образом: шуты копируют поведение юродивого, чтобы занять высшее место в нравственной иерархии и таким образом удовлетворить своё стремление к власти, тем самым поведение их вполне безнравственно, они не имеют «высшей санкции» Иванов, с. 85. на звание юродивого, подменяют нравственную иерархию Табелью о рангах.
Возвращаясь к работе Клейман, скажем, что кроме перечисленных моментов её монографии, с которыми мы не согласны, одним из недостатков её исследования является то, что точно не определены основные черты мотивов юродства и шутовства, позволяющие отличить геров-юродивых и шутов если не друг от друга, то хотя бы от прочих персонажей.
Так как тема юродства в исследовательских работах оказывается тесно сопряжённой с темой шутовства, считаем необходимым описать и отдельные работы о шутах. Специальных работ на эту тему также немного.
Тему шутовства в творчестве Достоевского рассматривает С.М.Нельс Нельс С.М. «Комический мученик»: (К вопросу о значении образа приживальщика и шута в творчестве Достоевского) // Русская литература. №2. 1972. С.125-133. Он утверждет, что слова «шут» и «приживальщик» употребляются в произведениях Достоевского как синонимы. Исследователь пишет: «Основная черта приживальщика у Достоевского всегда неизменна: он шут. Шутовство становится неизбежной принадлежностью униженного бедного человека» Там же. С. 126.. С.М. Нельс объясняет шутовство прежде всего с социальной точки зрения: «Приживальщик - порождение того общества, где возможно полное попрание личности и где находятся люди, которым доставляет удовольствие потешаться над людьми» Там же. С. 133. .
Исследователь показывает эволюцию образа приживальщика-шута в произведениях Достоевского: это приживальщик поневоле (для которого шутовство - единственная возможность проявить себя, хотя бы и под маской шута), затем приживальщик-шут по собственному желанию (сюда Нельс относит Опискина и Федора Карамазова) и далее до приживальщика идей (Верховенские отец и сын) и до трансцендентного приживальщика, символа темных сторон человеческой души (черт Ивана Карамазова). Автор статьи полагает, что подобная эволюция образа (от обычного бытового явления к трансцендентальному) утверждает «его вечное существование и неизменные свойства» Там же. С. 132. . Нам кажется, что данное утверждение автора входит в противоречие с его же утверждением об обусловленности шутовства социальными прчинами.
Шуты-приживальщики, по С.М. Нельс, совмещают в себе комическое и трагическое начала. Трагическое начало превалирует в шутовстве поневоле, комическое - у шутов, поведение которых не вынуждено материльными причинами. Заметим, что трагикомичность шутовства рядом с трагичностью юродства отмечает и Р.Я. Клейман См. с. 11 нашей работы..
В.Я. Кирпотин пишет о трагичности и «добровольного шутовства». Его статья «Лебедев и племянник Рамо» Кирпотин В.Я. . Лебедев и племянник Рамо // Кирпотин В.Я . Мир Достоевского: Статьи. Исследования. М.: Сов. писатель, 1983. С. 64-118. посвящена только одному шуту - Лукьяну Тимофеевичу Лебедеву из романа «Идиот». Кирпотин отмечает глубокий философский смысл шутовства Лебедева. И Лебедев, и герой Дидро - люди «разорванного сознания»: они оба не лучшего мнения о современном обществе, где некого уважать, где не осталось никаких ценностей, кроме денег; и в то же время они стремятся приспособиться к этому миру, научиться жить по его законам. Они становятся добровольными шутами, совершают низкие и аморальные поступки, но не становятся ханжами и лицемерами (как Ф. Опискин, например). И Лебедев, и племянник Рамо открыто говорят о мотивах своего поведения, не скрывают своей низости.
Несмотря на внешнее сходство героев, Кирпотин проводит между ними существенное различие. Рамо - человек эпохи Просвещения. Дидро верил в торжество разума, в светлое, гармоничное будущее просвещённого человечества. Лебедев - человек XIX века. Он уже не верит в утопии. Разум, по его мнению, ведёт человечество к гибели. Современный мир для Лебедева - хаос, стоящий на пороге Апокалипсиса. За анекдотами Лебедева из жизни XVIII века видно, что он идеализирует Средневековье как время, когда ещё существовали нравственные идеалы. Поэтому племянник Рамо весел и уверен в своём сарказме, а в сарказме Лебедева чувствуется «апокалиптическое отчаяние» Там же. С. 101.. «Лебедев прячется в шутовство от ужасающих его картин всеобщего распада, от страха перед надвигающейся исторической катастрофой» Там же. С. 201..
Не обращается к темам юродства или шутовства непосредственно, но строит свою характеристику героини романа Достоевского на соединении «святости» и «безумия», характерных для феномена юродства, Т.А. Касаткина в статье «Святая Лизавета». Касаткина Т.А. Святая Лизавета // Характерология Достоевского: Типология эмоционально-ценностных ориентаций. М.:Наследие, 1996. С.185-189. Исследовательница анализирует героиню «Преступления и наказания», сестру старухи-процентщицы, Лизавету Ивановну, с точки зрения идей Достоевского о необходимости «растворения» личности в мире, о будущем единении всего человечества. См., например, следующие слова Достоевского из Записной книжки 1864 г.: «Высочайшее употребление, которое может сделать человек из своей личности, из полноты развития своего Я, - это как бы уничтожить это Я, отдать его целиком всем и каждому безраздельно и беззаветно» (XX, 172).
В своей работе Т.Н. Касаткина использует понятия «исключительной» и «неисключительной» любви, которые использовала до того и В.Е. Ветловская, анализируя связи романа "Братья Карамазовы" с житием и духовным стихом об Алексее человеке Божьем Ветловская В.Е. Литературные и фольклорные источники «Братьев Карамазовых»: (Житие Алексея человека Божия и духовный стих о нем) // Достоевский и русские мыслители: Традиции. Новаторство. Мастерство: Сб. статей. М.: Сов. писатель, 1971. С.325-355. «Исключительная» (или «избирательная») любовь направлена на отдельных, избранных людей. Пример такой любви - любовь родственная, от которой отказался Алексей человек Божий. Он пытался научить мир «неисключительной» («неизбирательной») любви, направленной в равной мере на весь мир, на всех людей без исключения.
Касаткина напоминает, что Соня называет Лизавету Ивановну «святой». Святость этой героини совершенно особая: она заключается не в воздержании от зла, а именно в делании добра. Безотказная, кроткая, терпеливая Лизавета Ивановна способна на неисключительную любовь к миру, она готова отдать каждому то, что ему от неё нужно - и тело (она «поминутно беременна»), и даже жизнь («Раскольников приходит убить старуху, но Лизавета сама приходит, чтобы быть убитой Раскольниковым», - пишет в своей работе Касаткина, может быть, слишком «образно», но в тексте романа приводятся следующие мысли Раскольникова: «О, как я ненавижу теперь старушонку! кажется бы другой раз убил, если б очнулась! Бедная Лизавета! Зачем она тут подвернулась!.. Странно, однако же, почему я об ней почти и не думаю, точно и не убивал?.. Лизавета! Соня! бедные, кроткие, с глазами кроткими... Милые!... Зачем они не плачут? Зачем они не стонут?.. Они все отдают... глядят кротко и тихо... Соня, Соня! тихая Соня!.." (VI, 212).
Лизавета Ивановна существует в абсолютном единстве с окружающим миром, не выделяет себя из него. Она заявлена автором как «почти идиотка», у ней нет разума, с помощью которого личность познаёт свои границы в мире, свою отдельность. Поэтому, считает Касаткина, Лизавета никому ни в чём не отказывает: чужие желания для неё всё равно, что свои. От себя добавим, что безумие, имморализм, самоуничижение (до полного отказа от своей личности) связывают Лизавету Ивановну с древнерусским феноменом юродства. Юродство, безумие позволяют, таким образом, нести в мир деятельную, неизбирательную любовь.
Анализ научных работ по теме юродства и шутовства в творчестве Достоевского показывает, что единого мнения по этой проблеме в исследовательской литературе нет. Не определены и основные признаки выделения героев-юродивых, не установлены их функции в тексте. Ближе всех к решению этой задачи подошел В.В. Иванов, но он трактует тему юродства шире, чем это предполагается в нашей работе. Мы собираемся конкретно определить, каких героев Достоевского можно назвать юродивыми, каковы функциии персонажей этой группы в романах Достоевского.
II. УПОТРЕБЛЕНИЕ СЛОВ СЕМАНТИЧЕСКОГО ПОЛЯ «ЮРОДСТВО» В ТВОРЧЕСТВЕ ДОСТОЕВСКОГО
В речи героев Достоевского слова «юродивый», «шут», «дурак», «идиот», «чудак», «сумасшедший» часто употребляются как синонимы. Действительно, социолог мог бы объединить эти понятия в одно семантическое поле с общей семой «отклоняющееся/девиантное поведение» См.: Гидденс Э. Социология. М.: Эдиториал УРСС, 1999. См. гл.5: Конформность и девиантное поведение. С.118-151. Здесь даётся следующая дефиниция: «Девиацию (отклонение) можно определить как несоответствие имеющейся норме или набору норм, принятых значительной частью людей в группе или обществе» (С. 118).. Чтобы разобраться, какое значение придает этим понятиям Достоевский, рассмотрим их употребление в его публицистических и черновых записях, т.е. там, где речь повествователя должна быть ближе к идеям самого автора.
Слово «юродивый» несколько раз употребляется в «Дневнике писателя». В 1876 году в статье о Жорж Санд Достоевский пишет: «Правда, не любила она тоже выводить в романах своих приниженных лиц, справедливых, но уступающих, юродливых и забитых, как почти есть во всяком романе великого христианина Диккенса; напротив, выдвигала своих героинь гордо, ставила прямо цариц» (XXIII, 37).
В «Дневнике писателя» за 1876 год Достоевский спорит с теми, кто считает, что русский народ верит в Христа «формально», никакого представления о христианстве не имея. В качестве основного аргумента в споре Достоевский приводит следующее утверждение: «Этот «развратный» и темный народ наш любит однако же смиренного и юродивого: во всех преданиях и сказаниях своих он сохраняет веру, что слабый и приниженный, несправедливо и напрасно Христа ради терпящий, будет вознесен превыше знатных и сильных, когда раздастся Суд и веление Божие» (XXV, 69). В Записной тетеради за 1876-77 гг. мы обнаруживаем следующую запись: «Лучшие люди. Где теперь и что теперь лучшие люди. Без лучших людей земля не стоит. Чины - пали. Дворянство пало. Все форменные установки лучшего человека - пали. Остались народные идеалы (юродивый, простенький, но прямой, простой. Богатырь Илья Муромец, тоже из обиженных, но честный, правдивый, истинный)» В связи с «прстотой» юродивого Достоевского интересно обратиться к истории слова «юродивый». Древнерусские юродивъ, оуродивъ, юродъ, оуродъупотреблялись для перевода греческих слов мщсьт «простой, глупый» и хбльт «глупый, безумный» (см. Христианство: Энциклопедический словарь: В 3 т. М.: Большая Российская энциклопедия, 1995. - Т.3: Т - Я. С.287). В русском оуродъ этимологические словари отмечают отрицательную приставку у- (ср.: убогий - «небогатый, бедный»). Слово оуродъ, юродъ происходит от родъ, означающего «плод, рожденный». Как синонимичные слову юродъ приводятся слова: выродок, ублюдок, недород. В слове уродиться приставка у- носит усилительный характер (см.: Фасмер М. Этимологический словарь русского языка: В 4 т. / Пер. с нем. и доп. О.Н. Трубачева. Спб.: Терра-Азбука, 1996. - Т.4. С. 534.Шанский Н.М. Боброва ТА. Этимологический словарь русского языка. М.: Прозерпина, 1994. С.335, 385). Этимология слова юродъ как «неуродившийся», «нерожденный» наводит на мысль о недовоплощенности юродивого в земном миру. (XXIV, 269).