Статья: Исследование национальной идентичности и исторического опыта личности в титульном армянском этносе и сопряженной армянской диаспоре в России

Для выявления выраженности исторического опыта респонденты оценивали чувства гордости, горечи и боли, а также вины и стыда, которые вызывают определенные исторические события (от 1 до 5 баллов). Проведенный корреляционный анализ результатов оценки выраженности этих чувств выявил отсутствие значимых связей в исследуемых группах.

Сравнение результатов исследования интенсивности переживания исторического опыта респондентов показало значимое различие в выраженности чувства вины и стыда в группах армян из Армении и армян из России (р ? 0,05) (таблица 3).

Результаты корреляционного анализа исследуемых групп показали разную связь интенсивности переживания исторического опыта и элементов национальной идентичности респондентов из Армении и России.

Таблица 3. Результаты исследования выраженности исторического опыта армянских респондентов

Таблица 4. Корреляционная матрица результатов исследования национальной идентичности и исторического опыта армянских респондентов

Примечание: полужирным шрифтом выделены значимые связи (р ? 0,05).

Обсуждение результатов

В результате исследования была выявлена высокая выраженность этнической идентичности армянских респондентов из Армении и России, соответственно, они в полной мере ощущают себя представителями своего народа, при этом их чувства можно охарактеризовать как гордость за свой народ. Наиболее выраженным типом этнической идентичности в обеих группах респондентов, по данным исследования, является позитивная этноидентичность, т. е. сочетание положительного отношения к собственному народу с таким же отношением к другим народам. По результатам исследования можно сделать вывод об актуальности этничности в группах респондентов из Армении и России, поскольку выраженность этнической индифферентности, характеризующейся размыванием этнической идентичности, ниже среднего уровня. Выраженность гражданской идентичности в данных группах также выше среднего по обоим параметрам (национализм и патриотизм).

Результаты исследования не выявили значимых различий выраженности этнической и гражданской идентичностей в исследуемых группах, однако показали разную взаимосвязь исследуемых компонентов национальной идентичности. В группе представителей титульного армянского этноса выявлена отрицательная связь национализма с выраженностью этнической идентичности, оценкой чувств, связанных с этнической принадлежностью, позитивной этноидентичностью, этноизоляционизмом и положительная - с этнонигилизмом, этноиндифферентностью и этноэгоизмом. Патриотизм отрицательно связан с позитивной этноидентичностью и положительно - с этнонигилизмом.

В группе представителей диаспоры, напротив, уровень национализма и патриотизма положительно связан с уровнем позитивной этноидентичности и отрицательно - с этнонигилизмом, а уровень патриотизма - с гордостью за свою этническую группу.

Таким образом, структура национальной идентичности в исследуемых группах совершенно разная: в титульном армянском этносе выявлено противопоставление народа как этнической общности и государства как системы. Принадлежность к исторически сложившейся этнокультурной общности вызывает у респондентов чувство гордости, что отрицательно связано с оценкой социально-политической системы страны и стремлением найти положительные аспекты в настоящем и будущем государства.

Представители армянской диаспоры России этничность рассматривают в контексте принадлежности к государству, при этом позитивная этноидентичность связана с патриотизмом, с гордостью за всю страну, ее прошлое и будущее. Можно говорить о том, что этническая идентичность не противопоставляется гражданской, а является ее органичным элементом; этническая инаковость становится отличительной чертой, особенностью национального самосознания. Осознание своих культурных отличий представителями диаспоры вызывает желание быть достойными представителями своей этнической группы, а также влияет на формирование образа представителей этнокультурной общности в глазах этнического большинства. Как показали результаты ряда исследований армянских респондентов - представителей диаспоры в России, большое значение для них имеют этническая солидарность, поддержка соотечественников и формирование позитивного образа представителей этноса, что обусловлено традиционной полиэтничностью страны и региона, а также давней “укорененностью” армянской диаспоры в социокультурной и политической структуре Кубани [29].

Как показали результаты исследования особенностей исторического опыта представителей титульного армянского этноса и армянской диаспоры в России, при определенном совпадении “точек кристаллизации” исторического опыта данных групп есть существенные различия. У представителей титульного этноса более дифференцированное и многогранное представление об исторических событиях и знаковых исторических личностях Армении. Для коренных жителей Армении наиболее значимыми являются исторические события, связанные с военными победами, борьбой за территориальную целостность, а также события, связанные с формированием и сохранением этнокультурной идентичности, в частности, - принятие христиан ства, создание письменности. Для российских армян наиболее значимыми историческими вехами являются как события истории армянского народа, так и России и Советского Союза, а “точкой сбора нации”, как и у их русских сверстников, является Великая Отечественная война [30].

Анализ особенностей ценностно-смысловых доминант исторического опыта представителей исследуемых групп показал, что “ядром” исторического опыта армян является коллективная память о “Великой Армении”, воплощенная в фигуре Тиграна II Великого. Олицетворением армянского народа в сознании респондентов выступают, прежде всего, правители, полководцы и лидеры национально-освободительного движения, защищавшие территориальную целостность Армении, а также просветители и деятели церкви, оказавшие значительное влияние на формирование этнокультурной идентичности армян. Армянские респонденты из диаспоры олицетворением народа считают не только представителей армянского народа, но и российских и советских исторических деятелей, а также этнических армян - в ыдающихся представителей диаспоры.

Результаты исследования переживания исторического опыта показывают, что выраженность чувства вины и стыда за историю своего народа значимо выше в группе армян из Армении, чем армян из России, тогда как интенсивность чувства гордости и боли за свое историческое прошлое существенно не различается. По сравнению с чувством гордости за свое историческое прошлое, чувства стыда и боли занимают значительно меньшее место, и именно гордость за свой народ в определенных исторических ситуациях является психологическим основанием формирования общности.

Интенсивность переживания гордости за историю своего народа в группах респондентов из России и Армении связана с разными элементами национальной идентичности. В группе респондентов из Армении чувство гордости связано с выраженностью этничности и гордостью за свою этническую группу. У российских армян выраженность чувства гордости за события в истории своего народа положительно коррелирует с гордостью за этническую группу, позитивной этноидентичностью и уровнем патриотизма.

Таким образом, гордость за свой народ является эмоциональным фактором, который цементирует все составляющие национальной идентичности и создает основу формирования общности. У респондентов из Армении национальная идентичность определяется, прежде всего, идентичностью с этническими армянами и их достижениями, а не гражданской общностью. У представителей армянской диаспоры России национальная идентичность включает связанные между собой этническую и гражданскую идентичности, при этом позитивная этноидентичность положительно коррелирует с гордостью не только за свой этнос, но и за страну проживания в целом.

Выводы

Исторический опыт является важным фактором формирования национальной идентичности личности, при этом гордость за свой народ в определенных исторических ситуациях является психологическим основанием формирования и сохранения общности.

Социокультурная ситуация (принадлежность к титульному этносу или диаспоре) значимо влияет на особенности взаимосвязи исторического опыта и национальной идентичности армянской молодежи:

? в условиях титульного этноса у армянских респондентов из Армении чувство гордости связано с выраженностью этничности и гордостью за свою этническую группу; национальная идентичность определяется, преж де всего, идентичностью с этническими армянами и их достижениями, а не гражданской общностью;

? в условиях диаспоры у представителей армянской диаспоры России исторический опыт личности связан с историей России, Армении и армянских диаспор. Особенностью национальной идентичности армянской молодежи России является тесная связь этнической и гражданской идентичностей, при этом положительная этническая идентичность связана с гордостью как своей этнической группой, так и всей страной проживания.

Литература

1. Семененко И. С. Нация, национализм, национальная идентичность: новые ракурсы научного дискурса // Мировая экономика и международные отношения. 2015. Т. 59, № 11. С. 91-102.

2. Знаков B. В., Рябикина З. И. Психология человеческого бытия. М.: Смысл, 2017. 416 с.

3. Анкерсмит Ф. Р. Возвышенный исторический опыт. М.: Европа, 2007. 612 с.

4. Аполлонов И. А., Тучина О. Р. Исторический опыт: попытка концептуализации // Научные труды Кубанского государственного технологического университета. 2014. № 3. С. 26-37.

5. Кон И. С. Проблема истории в истории философии // Методологические и историографические вопросы исторической науки. Вып. 4. Томск: Изд-во Томского ун-та, 1966. С. 14-55.

6. Левада Ю. А. Историческое сознание и научный метод // Памяти Юрия Александровича Левады. М.: Издатель Карпов Е. В., 2011. С. 298-352.

7. Леопа А. В. Историческое сознание в условиях социокультурного кризиса. Красноярск: Изд-во Сибирского федерального университета, 2011. 134 с.

8. Сыров В. Н. В каком историческом сознании мы нуждаемся: к методологии подхода и практике использования // Вестник Томского государственного университета. История. 2013. № 1 (21). С. 183-190.

9. Schudson M. The present in the past versus the past in the present // Communication. 1989. Vol. 11. P. 105-113.