Материал: Исследование коккэйбон
Какой же занятный случай с вами приключился, Икку-сэнсэй! - сказал Красавчик Тягамару. - Вам, конечно, нездоровится, да только не следует ли все же встретиться лицом к лицу с этим прохвостом?
Ох, ох, говорю же вам, ничего не выйдет! - ответил Ядзи.
А кстати, сэнсэй, - заговорил тут Сопливый Тарэясу, - а где в Эдо находится ваш дом?
Хм, и вправду, где же? Может, в Тоба, или в Фусими, а может и в Ёдотакэ… - задумался Ядзи.
Да уж. "Переправься на тот берег у Ямадзаки и спроси Ёитибэй" - так что ли? Да брось! - засмеялся Каюки Зудящая Мошонка.
А ведь и вправду, у вас на шляпе написано "Эдо, Канда, Хаттё̄бори. Ядзиро̄бэй", - сказал Гомадзиру. - А кто такой, этот Ядзиро̄бэй?
М-м-м, где-то я уже это слышал, кто же это? А, точно! Это же меня так зовут на самом деле! - ответил Ядзи.
А, так ты тот самый Ядзиро̄, что ходит по дворам да канючит, чтобы его впустили? - спросил Гомадзиру.
Да, так и есть, - ответил Ядзи.
Слушай, Ядзиро̄бэй-сэнсэй, а не привести ли нам сейчас все-таки того обманщика, что представился Икку? - спросил Красавчик Тягамару.
Да нет, я уже, пожалуй, пойду, - промямлил Ядзи.
Это почему же? Ты хоть знаешь, который час? Уже десять вечера, - сказал Гомадзиру.
Вот как. Это все из-за колики - если я так и продолжу сидеть, будет все хуже и хуже, - сказал Ядзи. - А вот как выйду ночью на улицу, в холод, так всегда и отпускает сразу.
Так что, сейчас и пойдешь? Ну, спорить не буду. В любом случае, здесь вы двое не останетесь. Валите, да побыстрее! Это же надо, представился чужим именем и решил нас всех надуть! - сказал Гомадзиру.
Да что я такого сказал-то? - возмутился Ядзи.
Что такого?! Нет, вы слышали? Да ведь у настоящего Дзиппэнся Икку с собой письма от друзей из кружка Каванами в Нагоя, разве не так? - воскликнул Гомадзиру.
Я с самого начала подумал, что вы уж больно подозрительные, проходимцы! - сказал Красавчик Тягамару. - А ну проваливайте, пока мы вас отсюда не выкинули!
Пока не выкинули? Вот дела, - сказал Ядзи.
Эй, Ядзи, не начинай, - предостерег его Кита. - Совсем не удалась наша затея. Уйдем отсюда, заночуем где-нибудь, да хоть в ночлежке. Вы уж нас извините, - обратился он к Гомадзиру и остальным.
Кита все извинялся и извинялся перед хозяином, который одновременно и злился, и хохотал, глядя на них. Все вышли посмотреть, как Ядзи и Кита спешно покидают дом, они хлопали в ладоши и хихикали им вслед. Ядзи шел с кислой миной, изо всех сил стараясь держаться до последнего, Китахати плелся за ним.
Бросил, не дописав,
Лист бумаги и веер -
Лжи и позора
Ненавистные знаки.
Снова отправился в путь.
По дороге они немного развеселились. Был уже, однако, одиннадцатый час, все позапирали двери в домах и улеглись спать. Не видно было ни одного постоялого двора, и переночевать Ядзи и Кита было негде. Так они и брели, пока вдруг не наткнулись у навеса на свору собак, которые тут же вскочили и залаяли на них.
Вот черти! - крикнул Ядзиро̄бэй, оглядываясь по сторонам. - Сейчас я вам покажу! - с этими словами он поднял с земли камень и запустил им в собак. Те еще больше разозлились и окружили путников со всех сторон.
Оставь их в покое! Собаки, и те нас обхитрили! Эй, Ядзи, что это ты рукой так странно размахиваешь? - спросил Кита.
Да ведь если на тебя напали собаки, надо начертить в воздухе иероглиф "тигр", они его увидят и разбегутся, - ответил Ядзи. - Вот я и пытаюсь, да только что-то они не убегают. Неграмотные какие-то здесь собаки. А ну, пошли отсюда! - зашикал он на них.
Наконец, Ядзи и Кита все-таки удалось разогнать свору. Они пошли дальше,
и вскоре, сами того не ожидая, вышли из этого городка.
Илл. 5. Поедание конняку в Кумодзу. Художник Утагава Ёсицуя歌川芳艶 (1822 - 1866) .
Сикитэй Самба. "Современная баня".
"Современная баня" - общее содержание.
Если хорошенько поразмыслить, то, в самом деле, нет более короткого пути к учению, чем тот, что пролегает через общественную баню. Все потому, что согласно естественному мироустройству, все, умные и глупые, добрые и злые, бедные и богатые, высшие и низшие, принимая ванну, раздеваются догола. И Будда Шакьямуни, и Конфуций, и простые служанки и слуги - все вновь приобретают тот вид, в котором когда-то родились. Изгнав прочь все то, чем они дорожили и чего желали, они становятся совершенно бескорыстными. Очистившись в ванной и от алчности, и от грехов, облившись затем горячей водой, все - и господа, и слуги предстают перед нами одинаково голыми, так что непонятно, кто есть кто. Иначе говоря, от первой ванны младенца и до самого погребального омовения, подобно тому, как утреннее умывание протрезвляет гуляку, лицо которого покраснело от выпивки вчерашним вечером, каждый поход в баню демонстрирует нам тонкую грань, словно створкой сё̄дзи отделяющую жизнь от смерти. Поэтому и презирающие буддизм старики, едва войдя в воду, начинают невольно возносить молитвы Будде Амида, а сладострастные молодые люди, раздевшись догола, стыдливо прикрываются спереди. Отважные воины, облитые с ног до головы кипятком, тем не менее, снисходительны к людям, толпящимся вокруг них, а верзилы, руки которых покрыты татуировками чертей и божеств, со словами "Извините, пожалуйста", проходят, согнувшись, в низкий дверной проем, ведущий в купальню. Как не назвать все это истинной добродетелью!
У людей есть душа, а значит, и личные чувства, для бездушного кипятка же ничего личного не существует. Например, если тайком пустить газы в ванной, вода забурлит, и тут же на поверхности появятся пузыри. Не позор ли это для купальщика в общественной бане, не оскорбление ли ожиданий самой воды от посетителей - ведь мы же, в самом деле, не чета врунишке Ядзиро̄, истории о котором когда-то слышали все!
В общественной бане воплощены все пять конфуцианских добродетелей. В том, как кипяток прогревает тело, смывает грязь, излечивает недуги, и вместе с этим снимает усталость, выражается настоящее человеколюбие. В том, как спрашивают, есть ли свободные тазы и не используют без спросу чужие, а также, быстро помывшись, передают тазик следующему посетителю, обнаруживается справедливость. "Прошу прощения за мою невоспитанность", "Простите, я с холода", "Извините", "Вы уже уходите?", "К сожалению, придется вас покинуть", "Всего хорошего, отдыхайте!" - все эти фразы, звучащие в общественной бане, есть проявления этикета. Когда люди смывают с себя грязь, используя чистящий порошок из рисовых отрубей, пемзу или мочалки из люфы и сбривают волосы на теле при помощи двух небольших камней, которыми трут друг о друга, все это выражает мудрость. И, наконец, в том, как один посетитель льет на другого холодную воду, когда тому жарко или горячую, когда, наоборот, холодно, или они поочередно льют воду друг другу на спину, проявляется искренность.
И поскольку баня действительно отмечена всеми этими добродетелями, то и посетители ее, замечая, что вода, будучи налитой в разные емкости - квадратные корыта и ковшики или круглые тазы, принимает различные формы, понимают, что и сам человек может в зависимости от обстоятельств обращаться то к добру, то к злу. Благодаря этому они осознают необходимость постоянного совершенствования души и сохранения ее, словно дощатой площадки для обмывания перед входом в купальню, в безукоризненной чистоте.
Жизнь человеческая, как известно, коротка. Поэтому и уважаемые господа, которые ходят помыться два раза в день, утром и вечером, платят, как гласит объявление в бане, полную стоимость за каждое посещение. Глядя на рекламу "Универсальной мази", невольно вспоминаешь пословицу, где говорится, что нравственность и искренность гораздо важнее овладения в совершенстве каким-либо делом. Хотя и не существует лекарства от глупости, но "Мазь тысячи ри" взбодрит вас, как того коня из поговорки, что за день пробежал ту самую тысячу ри. Покалывание от "Несравненного крема против трещин" - все равно, что строгий упрек от близкого друга. А если прочитать наоборот иероглифы на рекламе "Чудодейственного зубного порошка", получится "Преданность и сыновний долг" - поистине волшебное лекарство от всех болезней. "Порошок усмирения духов" же обещает излечить родителей от головокружения.
Одно из правил бани гласит: "Не допускай пожара!", и оно словно напоминает посетителям о необходимости избегать всяческих пламенных страстей, о которых говорится в буддизме. Объявление "В связи с сильным ветром закрываемся раньше" навевает на мысли о том, как безудержная жажда роскоши в душе человека может, словно ураган, в любое время разметать в клочья его имущество. Составленное из пяти элементов человеческое тело - это переданный нам на хранение великий дар Небес, и подобно тому, как при сдаче вещей на хранение в бане нас предупреждают о том, что ценные вещи лучше взять с собой, так и свое тело следует тщательно оберегать, охраняя его от чрезмерной выпивки и любовных страстей. Если же вы не вняли этому совету, вините в этом только себя - другие люди не имеют к этому отношения, так же как и банщики "не несут ответственности за оставленные ценные вещи". "Драки и ругань категорически запрещены!" - впрочем, во всеуслышание не следует объявлять и о своих радостях и печалях и прочих переживаниях. Если же вы придете в баню к закрытию, а вам скажут: "Извините, мы уже спустили воду!", поздно будет кусать полотенце от досады, так же, как поздно будет сожалеть о содеянном, если вы нарушите те правила, о которых говорилось выше.
Души людей легко склоняются то к добру, то к злу, словно вши в общественной бане, перепрыгивающие с оборванного кимоно Гонбээ на тонкий блестящий шелк одежд Хатибээ, с юката деревенской девчонки на праздничное кимоно богатой замужней дамы. И так же, как вчерашнее легкое кимоно сбрасывают с себя на пол, а верхнее кимоно на завтра укладывают на полку, так и высокое или низкое происхождение человека определяется волей Неба. Однако добро и зло, правда и неправда - все это, в конечном итоге, зависит от нас. И если вы действительно поймете смысл этих слов, то и мнения других людей будут пронизывать вас до глубины души, словно горячая вода, которую льют на себя при утреннем купании.
На самом же деле, единственный стоящий в жизни совет заключается в следующем - относись к своему телу бережно, словно посетитель бани, который на время мытья сдает свое кимоно в специальный шкафчик на хранение, а самые сокровенные помыслы держи, как ценные вещи, под замком. Что до шести человеческих чувств, то ни в коем случае нельзя подменять одно другим, тем самым вводя окружающих в заблуждение. И, как гласит свод правил, на котором виднеется оттиск большой круглой печати управляющего ассоциацией синтоистских, конфуцианских и буддийских бань, "Сей порядок должен соблюдаться неукоснительно".
Поскольку я планировал опубликовать эту книгу весной 6-го года Бунка (1809 г.), начав работу над ней 9 числа 9 месяца 5-го года Бунка (1808 г.), я быстро закончил предварительный ее вариант. Но то, что получилось у меня - всего лишь брошюрка, ничтожная и так же недостойная похвалы, как крестьянин, который пустил газы, объевшись сладким картофелем на празднике любования луной в ночь на 30-й день 9-го месяца.
Илл.5. Мужская баня.
Женская баня. Предисловие автора.
И горькие пилюли, и сладкий сироп - все идет в ход при воспитании детей. Если же говорить о книгах, то горькой пилюле можно уподобить китайские раннединастийные летописи и Пятикнижие, тогда как повести и неофициальные хроники, напротив, сладки, словно сироп. Сейчас для женского образования существует множество книг, вроде "Онна дайгаку" или "Онна Имагава", но как порой бывает трудно проглотить горькую пилюлю, так и женщинам не удается в полной мере насладиться этими нравоучениями.
Предлагаемое вам повествование о женских банях - произведение, изначально задуманное как юмористическое. И если читать внимательно, то можно легко почувствовать его сладость - а вместе с этим само собой должно прийти и понимание того, как различить добро и зло, правду и неправду. Как говорится в одной поговорке, глядя на других, можно и себя изменить к лучшему, поэтому и моя книга, несомненно, должна стать для читателя кратчайшей дорогой к учению. Даже молодежь, которая обычно глуха к увещеваниям взрослых, естественным образом проявляет интерес к наставлениям, написанным в юмористической форме. И если люди будут внимательно и с наслаждением читать и такие, пустяковые, на первый взгляд, шуточные произведения, то они осознают, что и в малом непременно таится великое.
Илл. 6. Персонажи "Женской бани".
Женская баня. Сару и Тори.
У корыта с водой две старухи, натираясь чистящим порошком из рисовых отрубей, что-то бормочут.
Что-то ты сегодня быстро. Ты во сколько пришла? - поинтересовалась Тори.
Выглядят они примерно на один возраст, и обращаются друг к другу "подруга", так что кто из них старше, понять невозможно.
А и вправду, редко мы в последнее время видимся, - заметила Сару.
Да уж. Как твои дела, не болела? - спросила Тори.
Болела, еще как болела. Ох, старая я стала. Глаза уже не видят, на ногах еле ползаю. Ужас просто. Одна только невестка моя довольная ходит, - запричитала Сару.
Да не такая уж ты еще и старая! - воскликнула Тори.
А ты как думаешь, сколько мне лет? - спросила Сару.
Ну, наверное, ты старше меня, - предположила Тори.
Старше? Ну да, лет на десять. Точно, так и есть, - сказала Сару.
Восемьдесят, что ли? - спросила Тори.
Ой-ой-ой, да что ты такое говоришь! Семьдесят мне, - сказала Сару.
Вот это да! А мне вот до прошлого года было пятьдесят девять, а теперь шестьдесят исполнилось. Все говорят, в следующем году будет аж шестьдесят один! - сказала Тори.
Не может быть, глупости какие! Нет, и вправду, ты всегда такая молодая и бодрая! - удивилась Сару.
Да уж, молодая. Как говорится, в сорок девять лет еще можно выйти замуж в Синано, ну а в шестьдесят уж все, надежды больше нет. Так-то, подруга. Ха-ха-ха! - засмеялась Тори.
А ты все-таки всегда легка на подъем. И хоть волосы у тебя поседели, душа все такая же молодая, - заметила Сару.
А зачем же хмурым ходить? Я вот не обращаю внимания на всякие глупости. И вообще, хочу закрасить седину черной краской да стать снова красоткой. Соберусь опять замуж, а ты свахой моей будешь. И черт хорош в шестнадцать, а уж я в шестьдесят - в самом расцвете сил. Ха-ха-ха! - захохотала Тори.
Ха-ха-ха! Вижу, хорошо ты устроишься в следующей жизни, как пить дать! - сказала Сару.
Да что мне эта следующая жизнь! Надо жить, как тебе хочется, до самой смерти. Нам неизвестно даже то, что может случиться с нами в этой жизни, а кто его знает, как оно там после смерти? Выпить чашечку сакэ перед сном да выспаться хорошенько - вот тебе и настоящий рай, - сказала Тори.
Вот-вот. Ты выпиваешь понемножку, и настроение у тебя улучшается. А я вот никак не могу взбодриться. Чувствую, надоело мне все до чертиков. Ужас какой-то, честное слово. Устала я от этой жизни, сил моих больше нет, - запричитала Сару.
Да что ты такое говоришь, устала она! - возмутилась Тори. - Что будет после смерти, этого мы не знаем, так что пожила бы ты еще в этом мире, ну лет эдак до ста.
Ох, нет, только не это! - воскликнула Сару. - Честное слово, надоело. Уж поскорей бы пришел за мной Будда.
Вот еще! - воскликнула Тори. - Ну ты и трусиха. Все вы твердите: "Хочу помереть, хочу помереть", да ведь только на самом деле помирать не хочется никому. А как придет за тобой Будда, так и начнешь канючить, мол, подожди еще чуток.
Да нет же, нет!
Вот как помрешь, так сразу и захочется тебе еще разочек пожить. Да только поздно уже будет - все равно, что хвалить первую жену сына, которую ты сама и прогнала прочь, и поносить вторую, - заметила Тори. - Как придет лето, так мы мечтаем о зиме, а зимой непременно ждем лета. Так уж человек устроен. Я всегда это говорю своему сыну и его жене. Вы, говорю, лучше бы кормили меня хорошенько, пока я еще жива. А то ведь после смерти поздно уже будет. Мне все эти ваши подношения на алтаре, бататы да суп-мисо, уже ни к чему будут, ведь кто его знает, едят люди после смерти или нет? Чем, забывая про пост, подносить на мой алтарь жареный то̄фу, а не рисовые лепешки и сладости, как положено, не лучше ли угостить меня чашечкой сакэ да свежим тунцом, пока я еще жива? Вот где настоящая благодетель, я так думаю. Да уж, подруга, так оно и есть, должно быть. Все так и есть. Сын-то мой, заботится обо мне, работает, не покладая сил, торгует. Каждый день, как идет домой из лавки, так обязательно покупает мне что-нибудь вкусненькое, завернутое в бамбуковый лист. "Мама, поешь", говорит, а потом еще дает мне выпить бутылочку сакэ перед сном, - тут она смахнула слезу и продолжила. - Знаешь, ведь раньше он был немножко ветреным, но теперь-то хлебнул горюшка. Вот и поуспокоился, да зарабатывать стал хорошо. Отец-то рано умер, думаю, и это его остепенило. Мне ведь одной пришлось его воспитывать, подруга. Трудно мне было. Как же, как же я это вынесла?.. Нет, совсем не легко было. А все-таки, если бы он родился плохим человеком, мой сын, так он и до сих пор бы веселился и прожигал жизнь, совсем не принося семье пользы. Да только он быстро все понял. Вот хорошо - и для него, и для меня. И к тому же невестка у меня послушная. Заботится обо мне и днем, и ночью. Еще одно облегчение для меня, старухи. Вот уж три года прошло, как нам неожиданно просватал ее Асиэму с улицы Драконьего дерьма. Я, конечно, хочу внуков, но сын с женой все никак не решатся. Да ведь дети это тоже дар свыше, так что тут мы бессильны - коль нет, так нет, подруга.