Так, в понятиях обираемых и светскими, и духовными властями коренных жителей Сибири, плата на церковные требы - это «ясак», то есть дань, и они ее безропотно платят. В очерке автор неоднократно использует слова «ясак», «подать», вводя с их помощью взгляд на происходящее «народцев» Сибири, которые, не понимая смысла христианских таинств и обрядов, воспринимают платы за требы как дань.
В то же время церковно-административный взгляд на употребление запрещенной пищи («скверноядение») порождает у Лескова пронизанный иронией оксюморон «ясак за сквернояд- ство», в котором соединилось несоединимое: христианские представления о грехе, восточный ясак и идея о том, что деньги позволяют отпустить этот грех. Автор, столкнувший в своем повествовании точки зрения церковных администраторов и «народцев» Сибири, позволяет ощутить ту бездну, которая пролегала между официальным термином и реальной жизнью. Если церковнослужители полагали, что чтение имеющейся в требнике разрешительной молитвы после греха скверноядения должно, как и другие требы, быть оплачено, то вогулы, остяки и другие «дикари», употреблявшие в пищу запрещенное (медвежатину, соболей и белок), воспринимали эти поборы как нечто неизбежное, связанное с власть предержащими.
Еще более сильный иронический заряд заложен в словосочетании «исповедный ясак» (плата за исповедь), в котором Лесков, становясь на точку зрения «народцев» и прибегая к их понятиям, дает формулу, обнажающую вопиющее несоответствие между официальными данными о христианизации Сибири и жизненной правдой: «Иногда над дикарями заднимчислом исполняли какие-нибудь обряды, но большею частию дело ограничивалосьтолько сбором ясака, а наличностью производилась только одна исповедь, - причём за разрешение грехов всей семьи расплачивался с попом старший в роде, и тут приходилось торговаться. С обыкновенного грешника брали от пяти додесяти белок, но с такого, у которого было больше, священник требовал и ясак побольше <...>Исповедный ясак иногда дохо- дилдо двухсот белок на семейство, и дикари этим очень тяготились, но «попростоте своей» своих грехов всё-таки не скрывали, а только спешили скорее»очиститься и бежать». Обыкновенно они «убегали» тотчас же после исповеди ине дожидались причастия, о важности которого совсем не имели понятия» [6, с. 168]. В процитированном отрывке мы видим переплетение понятий сибирских аборигенов и духовенства: «обыкновенный грешник» (который откупается десятью белками и думает, что тем самым «очистился»), «исповедный ясак». В сочетании с неоднократно звучащим словом «дикари» эти словосочетании действительно представляются дикими, искажающими смысл христианкой жизни. Автор, называющий эти явления «не своими именами», «остраняющий» тем самым их, достигает иронического эффекта, причем ирония приобретает обличительный смысл.
Подобный иронический эффект возникает и при сопоставлении понятий людей, которые принадлежат к одной культуре. В очерке один из основных сюжетов - это борьба светских и духовных деятелей - борьба и за власть, и за финансовые выгоды. Проходя лейтмотивом через все произведение, эта комическая война находит словесное выражение в следующем лексическом ряде: «ожесточенная распря», «стали делать помехи», «безурядица», «нахальное непослушание», «препирательство», «война с попами». Механизм лесковской иронии основывается не только на обычной для иронического высказывания дистанции между точкой зрения автора и его героя. У Лескова выстроена сложная структура, где идет игра на контрастах взглядов, во-первых, церковнослужителей, во-вторых, воюющих с ними чиновников и, в-третьих, самого автора, удрученного такими искажениями христианской жизни и в то же время подмечающего смешные стороны событий и характеров.
По мнению церковнослужителей, разрушение ловко ими устроенной системы по извлечению финансовых выгод от религии - это происки «лукавого»: «вмешался враг и все дело испортил» [6, с. 165] - в авторском изложении событий иронический эффект возникает благодаря переходу на точку зрения священников, скорбящих из-за невозможности продолжать поборы. В то же время дистанция между позициями автора и чиновников может быть обозначена короткими авторскими ремарками, с помощью которых создается «остранение» изображаемого. Так, в «Сибирских картинках» часто звучат судейские термины: «небытейцы», «штраф за „небытие”«, смысл которых читателю становится ясен из контекста. Тем не менее Лесков считает нужным дать пояснение: «небытие (то есть у исповеди)» [6, с. 139], и этот авторский акцент позволяет за канцелярским термином «небытие» увидеть изначальный смысл этого слова, благодаря чему в дальнейшем повествовании возникает ироническое переосмысление судейского жаргона. «Дело о небытии» действительно становится миражной канцелярской фантасмагорией, лишенной подлинного бытия.
Прочтение лесковкого очерка в избранном ракурсе позволяет сделать следующие выводы.
Мера ироничности разных глав «Сибирских картинок» неодинакова. Четыре срединные части - VIII, IX, X, XI - совершенно лишены иронических тонов: авторская оценка изображаемых в них злоупотреблений может быть обозначена как скорбь и возмущение. Иносказанию и насмешке в таком случае нет места. После этих центральных главок ирония опять набирает силу.
Наряду с традиционными ироническими средствами (мнимая похвала, высокая лексика, обозначающая негативные реалии), у Лескова имеются глубоко своеобразные иронические приемы. Писатель создает емкие, лаконичные формулы, несущие сильный иронический заряд: «исповедный ясак», «ясак за скверноядство», «о сборе ясака и о просвещении светом истинной веры», «просвещать язычников святою верою и чем от них кормиться». В этих формулах соединяется, а тем самым и противопоставляется несовместимое, благодаря чему автор находит парадоксальный и в то же время разоблачающий ракурс для явлений церковной жизни.
Однако обличительный характер лесковской иронии весьма неоднозначен. Уже эпиграф: «Наше историческое развитие шло по-своему», - нацеливает иронические стрелы не только на отдельные негативные явления, но и на всю русскую жизнь, что сродни гоголевским словам: «Чему смеетесь? Над собою смеетесь». Это характерный для русской культуры смех, который не исключает скорби, воплотившийся в гоголевской формуле «смех сквозь слезы», характерен для лесковского воссоздании истории «религиозных» денежных сборов в Сибири. Сам иронизирующий автор, который, кстати, происходил от духовного корня и предки которого кормились от треб, не ставит себя вне осмеиваемого им мира, называя описываемые им явления «характерными» («Среди явлений русской жизни в Сибири чрезвычайно характерным и любопытным представляется борьба светских и духовных властей с крещёными сибирскими инородцами и другими людьми, которые не понимали важности принятых ими на себя обязанностей» - [6, с. 139]).
«Знаки иронии» [9, с. 62-63], присутствующие на лексическом, синтаксическом, стилистическом, композиционном уровнях текста, становятся самым сильнодействующим средством авторской оценки и участвуют в создании подтекста произведения.
Ирония в «Сибирских картинках» работает на тот «сплав образа и публицистики» [8, с. 64], который столь характерен для позднего творчества писателя.
Библиографический список
1. Аверинцев, С. С. Бахтин и русское отношение к смеху [Текст] / С. С. Аверинцев // От мифа к литературе: Сборник в честь 75-летия Е. М. Мелетинского. - М., 1993. - С. 341-345.
2. Гурьев, В. Исповедный штраф [Текст] /
B. Гурьев // Русский вестник. - 1882. - Т 157. - № 1. -
C. 27-30.
3. Лесков, А. Н. Жизнь Николая Лескова [Текст] / А. Н. Лесков. - М., 1984. - Т 1. - С. 467-469.
4. Лесков, Н. С. Собр. соч. В 11 т. : Т. 4 [Текст] / Н. С. Лесков. - М., 1957. - С. 31-80.
5. Лесков, Н. С. Собр. соч. В 11 т. : Т. 11 [Текст] / Н. С. Лесков. - М., 1958. - С. 580-584.
6. Лесков, Н. С. Собр. соч. В 12 т. : Т. 12 [Текст] / Н. С. Лесков. - М., 1989. - С. 137-186.
7. Лотман, Ю. М. Искусство в ряду моделирующих систем [Текст] / Ю. М. Лотман // Труды по знаковым системам. - Тарту. - 1967. - Т. 3. - С. 130-145.
8. Макарова, Е. А. Проблема русских переселенцевврецепцииН. С. Лескова[Текст] /
Е. А. Макарова // Вестник Томского государственного университета. - 2008. - Филология. - № 1 (2).
9. Паси, И. Ирония как эстетическая категория
[Текст] / И. Паси // Марксистско-ленинская эстетика в борьбе за прогрессивное искусство. -М.,1980. -
С.64-67.
10. Пивоев, В. М. Ирония как феномен культуры [Текст] / В. М. Пивоев. - Петрозаводск, 2000. - С. 23-92.
11. Потебня, А. А. Из записок по теории словесности [Текст] / А. А. Потебня. - М., 2011. - С. 386-390.
12. Пропп, В. Я. Проблемы комизма и смеха [Текст] / В. Я. Пропп. - М., 1976. - С. 288.
13. Хахалкин, А. Николай Лесков и сибирский краевед Вакх Гурьев [Текст] / А. Хахалкин // Начало века. - 2007. - № 3. - С. 157-159.
Reference List
1. Averincev, S. S. Bahtin i russkoe otnoshenie k sme- hu = Bakhtin and Russian attitude to laughter [Tekst] /
S.S. Averincev // Ot mifa k literature: Sbornik v chest' 75-letija E. M. Meletinskogo. - M., 1993. - S. 341-345.
2. Gur'ev, V Ispovednyj shtraf = Confessional penalty [Tekst] / V. Gur'ev // Russkij vestnik. - 1882. - T. 157. - № 1. - S. 27-30.
3. Leskov, A. N. Zhizn' Nikolaja Leskova = Nikolay Leskov's life [Tekst] / A. N. Leskov. - M., 1984. - T. 1. - S. 467-469.
4. Leskov,N. S.Sobr. soch. V11 t.: T. 4 = Complete
works. In 11vol.:V 4 [Tekst]/N.S.Leskov. - M.,
1957. - S. 31-80.
5. Leskov,N. S.Sobr. soch. V 11t. :T.11 = Complete
works. In 11vol.:V. 11 [Tekst]/N.S.Leskov. - M.,
1958. - S. 580-584.
6. Leskov, N. S. Sobr. soch. V 12 t. : T. 12 = Complete works. In 12 vol.: V 12 [Tekst] / N. S. Leskov. - M., 1989. - S. 137-186.
7. Lotman, Ju. M. Iskusstvo v rjadu modelirujushhih sistem = Art among modeling systems [Tekst] / Ju. M. Lotman // Trudy po znakovym sistemam. - Tartu. - 1967. - T 3. - S. 130-145.
8. Makarova, E. A. Problema russkih pereselencev v recepcii N. S. Leskova = Problem of Russian settlers in N. S. Leskov's reception [Tekst] / E. A. Makarova // Vest- nik Tomskogo gosudarstvennogo universiteta. - 2008. - Filologija. - № 1 (2).
9. Pasi, I. Ironija kak jesteticheskaja kategorija = Irony as an aesthetic category [Tekst] / I. Pasi // Marksistsko- leninskaja jestetika v bor'be za progressivnoe iskusstvo. - M., 1980. - S. 64-67.
10. Pivoev, V. M. Ironija kak fenomen kul'tury = Irony as a culture phenomenon [Tekst] / V. M. Pivoev. - Petrozavodsk, 2000. - S. 23-92.
11. Potebnja, A. A. Iz zapisok po teorii slovesnosti = From notes on speech theory [Tekst] / A. A. Potebnja. - M., 2011. - S. 386-390.
12. Propp, V. Ja. Problemy komizma i smeha = Problems of comedy and laughter [Tekst] / V. Ja. Propp. - M., 1976. - S. 288.
13. Hahalkin, A. Nikolaj Leskov i sibirskij kraeved Vakh Gur'ev = Nikolai Leskov and Siberian regional scientist Vakh Guriev [Tekst] / A. Hahalkin // Nachalo veka. - 2007. - № 3. - S. 157-159.